Территория нашей страны формировалась веками. Маленькое княжество ширилось и росло. Иван Грозный завоевал Казанское и Астраханское ханства, Ермак покорил, или, как любят дипломатично поправлять современные ученые, освоил Сибирь. Процесс становления был небыстрым и уж точно не легким, но в конце концов государство разрослось до поистине колоссальных масштабов. Во время советской эпохи зашумели и загрохотали производственные механизмы. Из аграрной, сельскохозяйственной и в известном смысле отсталой экономики отчизна поднялась до невиданных ранее вершин. Вытянулись на горизонте сталинские высотки, взмыли ввысь первый спутник и космический аппарат, содрогнул планету взрыв АН602[6]. Эпоха торжества науки и труда, казалось, приведет государство к славе и признанию, но, как говорил классик: «Ничто не вечно под луной». Голиаф пал, и волны вибраций от его краха до сих пор окатывают порой территорию некогда великой страны. Города начали увядать, поселки и деревни приходили в запустение. Доживающие свой век старики влачили жалкое существование на осколках былого величия. Впрочем, даже деградация не может длиться вечно. Жизнь всегда берет свое, пусть и не сразу. Как трава пробивается весной сквозь оттаявшую землю, как солнце восходит после темной ночи, города начали приходить в себя. Энтропия, отбушевав, начала вновь уступать место цивилизации и прогрессу, но свет коснулся далеко не всех уголков нашей необъятной Родины. И сегодня многие из них стоят как мрачные памятники ушедшей эпохи, напоминание о том, чего мы когда-то достигли и что так бесславно потеряли. Однако даже в таких, порой не отмеченных на картах захолустьях иногда теплится что-то. Что-то совсем, совсем иное…
Эта странная история произошла в затерянном где-то в Сибири городе Новозарьевске в конце нулевых годов двадцать первого века – время настоящего расцвета субкультур и молодежных движений. Власть еще не успела закрутить гайки, поэтому в те далекие дни на улице царило что-то напоминающее свободу. Подростки пользовались многочисленными лазейками в законодательстве, в захудалых ларьках продавали алкоголь после заката всем желающим от мала до велика, а неформалы всех мастей упорно старались вернуть ненависть в хардкор. Страна совсем недавно оправилась от потрясений и только-только начала восстанавливать не то что былое величие, а хотя бы возможность к нормальному функционированию. И в этот, с одной стороны, тяжелый, а с другой, неуловимо прекрасный период совсем молодой парень по имени Виктор готовился вступить во взрослую жизнь. И для начала ему предстояло выбрать место, куда он отправится, получив среднее образование. Когда в детстве нерадивый отец Витька ушел из семьи, мать и бабушка приняли, возможно, самое мудрое решение в своей жизни. Справедливо рассудив, что в таких условиях оказать позитивное влияние на мальчика и превратить его в мужчину будет практически невозможно, женщины посовещались и подписали все необходимые документы. Так что, когда закончилось лето, Витенька пошел не во второй класс привычной уже пригородной школы. Вместо этого его встретили распростертые объятия Новозарьевского кадетского училища им. Агафонова. Первое время учеба оторванному от уюта домашнему мальчику давалась тяжело. Нет, он не был совсем белой вороной и, несмотря на щуплый внешний вид и невысокий рост, в обиду себя не давал. Просто привыкший к дому и свободе семилетний Витя долго не мог свыкнуться с дисциплиной и муштрой, которым его начали подвергать с первых дней. Так или иначе, парень все же освоился. Со временем кадетский корпус, или, как они называли его с друзьями, «Кадку», Витя начал воспринимать не иначе как дом. Помимо патриотизма и веры в Родину там мальчику привили такие незаменимые качества, как чувство долга, братства, честь и способность бороться за правое дело. За 10 лет учебы в «Кадке» Виктор, может, и не стал еще мужчиной, но определенно приблизился к этому званию куда сильнее многих сверстников. Он не пил и не курил, активно занимался спортом и верил, что называется, в страну и царя. Минусом такого образа жизни было лишь одно. Как это часто бывает, оттрубив от звонка до звонка десять классов в военном учреждении, где все по расписанию и графику, Витя, подобно индейцу в центре Нью-Йорка, оказался в мире, где царят веселье и беспечность. И, что не удивительно, изголодавшийся по мирским утехам разум мгновенно подцепил в анналах социума тягу к простым удовольствиям и, что называется, научился плохому.
После кадетского Витя поначалу был намерен отдать долг Родине на службе в армии, затем, если повезет, отправиться служить на границу или в какую-нибудь горячую точку. Однако мать парня не была так же заряжена патриотизмом и милитаристскими идеями, хотя страну любила. Она всеми силами старалась повлиять на сына. Отговорить его от этой затеи. И на удивление, ей это удалось. У Вити, помимо рвения в бой, было и еще одно увлечение. Парень любил рисовать, и получалось это у него, надо сказать, неплохо. Витя по настоянию мамы подал документы в художественный вуз, но, к сожалению, пройти отбор на бюджет не смог. В борьбе с конкурентами ему не хватило всего нескольких баллов. Впрочем, несмотря на поражение в бою, парень решил, что война еще не проиграна. Он уже видел себя новым Микеланджело с примесью Пикассо. Мать связалась с парой своих старых знакомых и смогла пристроить сына в местный техникум, где, на счастье, еще был факультет с художественным уклоном. Вдобавок к этому каким-то чудом ей удалось добиться освобождения чада от призыва, так что теперь душа женщины была спокойна. Конечно, знай она о том, каковы увлечения лишенных дисциплины и принципов подростков, мать Вити еще сто раз подумала бы над своим решением.
На первое свое занятие в «шараге» Витя пришел подготовившись. Он на всякий случай оделся в «спортивки» и держался уверенно. За время учебы в кадетском парень прекрасно усвоил повадки всевозможных гопников и задир, так что страха перед новым коллективом не испытывал. Они могли бы попытаться затравить низкорослого новичка, но Витя прекрасно знал, что такие быстро включают заднюю, если соперник демонстрирует силу и волю, а что одного, что другого у молодого человека хватало с запасом.
Парень уверенно прошествовал по зданию училища, но, добравшись до искомой двери кабинета, почувствовал, как вся его оборона затрещала по швам. Его группа состояла не из провинциального сброда и хулиганов, не поступивших в нормальный вуз. К своему удивлению и некоторому страху, Витя обнаружил у дверей кабинета рисунка стайку эпатажных девушек, держащих в руках папки с бумагой и альбомы для эскизов. Начальная военная подготовка научила парня преодолевать многие трудности, но общение с противоположным полом было его ахиллесовой пятой. Большую часть сознательной жизни Витя провел в очень специфическом коллективе – сугубо мужской компании. Конечно, на сборах и выездах он нередко сталкивался с девушками, но те не многим отличались от его грубых, но наивных в этом плане друзей. Поэтому, оказавшись в окружении молодых, вызывающе ведущих себя дам с разноцветными волосами и татуировками, красующимися на открытых, а возможно, и не только, частях тела, Витя вдруг почувствовал, как колени задрожали, а изо рта вместо гордого и уверенного приветствия вырвалось лишь какое-то невнятное блеяние:
– П-привет… Я Витя… – промямлил парень. Несколько девушек посмотрели на него, игриво улыбаясь. Кто-то захихикал, другие продолжили отстраненно витать в облаках, не обращая на парня внимания.
– Здаров, братан! – раздалось сзади, и чья-то крепкая ладонь легла Виктору на плечо. – А я уж думал, буду единоличным вождем этого курятника.
Хохотушки вновь рассмеялись, кто-то обиженно цокнул, отреагировав на оскорбительный комментарий. Витя повернулся. Перед ним, протягивая руку в знак приветствия, стоял коренастый молодой человек с длинными изжелта-белыми волосами до самых плеч. Виктор ответил на рукопожатие. Ладонь собеседника оказалась сухой и мощной.
– Витя.
– Клыкач.
– Фамилия, что ли?
– Да не. Прозвище. Вообще – Максим, но как-то само прилипло.
– А если не секрет, почему… – начал было Витя. Макс лучезарно улыбнулся. Клыки хищно выступили над губой. Странно, но такая в иной ситуации зловещая особенность мимики в случае Максима выглядела скорее притягательно. Выпирающие во время улыбки клыки придавали загадочности и харизмы правильным и мужественным чертам лица. Делали его еще более необычным и, несомненно, привлекательным для роящихся вокруг одногруппниц. – А, понял, – ответил Витя, искренне радуясь знакомству.
Учеба в «шараге» была, мягко говоря, ненапряжной. В общем-то, и учебой это назвать сложно. Преподаватели немногим отличались от студентов в плане дисциплины и организованности. Возможно, это особенность конкретного заведения, но, скорее всего, таковы все творческие личности – ветреные, непостоянные и, конечно, на дух не переносящие правила. Совершенно пораженный таким ритмом Витя, впрочем, быстро втянулся и погрузился в пучину студенческих гулянок, прогулок по ночным крышам и прочих порицаемых обществом активностей. Еще недавно собранный и волевой, парень очень быстро начал неумолимое сближение с планетой под названием «Гедонизм», и его сложно было осуждать. Витю всегда учили, что главное в жизни – это высшее благо, величие и процветание отчизны, но, оказалось, пока они с соратниками играли в войнушку, подростки жили в мире удовольствий и кайфа, выпивали дешевое пиво втайне от родителей и шалили по ночам с не вполне трезвыми подругами. Жалел ли Витя о впустую потраченных годах? Нет. Конечно нет. Удовольствие и одурманивающее наслаждение – не единственные доступные человеку радости. Военное училище было бесценным и крайне увлекательным опытом, подарившим парню много запоминающихся моментов. Они верили в идею, грезили о подвигах и свершениях, не раз сидели с друзьями у костра, уставшие после изнурительного марш-броска. Не раз Витя вступался за товарищей и даже порой, терпя поражение в неравной схватке с обидчиками, чувствовал себя настоящим героем. Чувствовал единение с великими предками, разящими беспощадного врага. Чувствовал себя частью настоящего мужского братства. Конечно, Витя ни о чем не жалел. Просто теперь пришло время Торвальду повесить на стену свой меч и взять в уставшую руку чашу с вином. Ну или с чем-то покрепче. Да и тлетворная, способная разложить любую дисциплину атмосфера в шебутной группе и, в частности, вечный балагур Клыкач, успевший стать Вите почти что лучшим другом, подавили последний рубеж возводившейся годами обороны. Так что Константинополь пал, Витя сложил с себя полномочия и пустился во все тяжкие.
Кроме Вити и Макса «Клыкача» парней в группе не было. Оставшаяся часть коллектива была представлена девушками разной степени привлекательности. За полгода учебы застенчивый Витя ни с кем из них так и не сблизился. Даже простой диалог все еще давался ему с трудом. Парадокс состоял в том, что изголодавшийся по женской ласке восемнадцатилетний парень страстно желал внимания, но также панически его боялся. Помимо пары эмо и нескольких гламурных принцесс в группе были две подруги-анимешницы, прилежная и усидчивая девчушка в очках, непонятно что забывшая в этом задрипанном училище, нелюдимая и мрачная худощавая мадам, которую все называли просто Готесса, и, конечно, Вета. Вета (вообще ее звали Виолетта, но она требовала именно такого сокращения) была из тех людей, которые вечно всем недовольны и, естественно, вызывают тем самым раздражение и неприязнь у окружающих. Тучная и некрасивая, она была ходячим комком ненависти, истерик и проблем. Когда Вета говорила, из ее рта выскальзывали в основном претензии, упреки и оскорбления. Тем не менее она была девушкой гордой и самовлюбленной, поэтому то ли из-за скверного характера, то ли в силу понятных комплексов старалась сосредоточить все внимание окружающих на себе. Вету многие не любили, а остальные попросту ненавидели. Ситуация была похожа на холодную войну. Никто не решался высказать что-то ей в лицо, так как за этим неизбежно последовали бы слезы, истерика и скандал. Ее неохотно, но терпели. Вета была всегда и везде, несмотря на то что ее никуда не звали. Больше всего во всем этом цирке Витю удивляло, что при всех своих минусах и недостатках Вета была девушкой Максима. Но что было хуже всего, так это ее безудержная и всеобъемлющая ревность. Максим, душевный и компанейский, не мог и шагу ступить без своей благоверной. Она, словно тоталитарный диктатор, стремилась контролировать буквально каждый его шаг. Куда бы ни отправился Клыкач, Вета была тут как тут. Впрочем, понять ее было не сложно. Начисто лишенная изящества и привлекательности, она каким-то чудом сумела получить в свои руки парня, на атлетическую фигуру которого, облизываясь, поглядывала половина «шараги». Поэтому Вета с неотвратимостью дорожного катка пресекала даже гипотетические угрозы их нелепому союзу. Витя никогда не спрашивал у Клыкача, зачем они встречаются. Чужая душа – потемки, да и получившему хорошее воспитание парню представлялось, что это в любом случае не его ума дело. К тому же испортить их дружбу вечная заноза в заднице не могла. Конечно, когда Макс приходил к Витьку в гости, с ним была и вторая половина, но чаще она просто молча сидела рядом с кислым видом, не создавая лишних проблем.
Что забыл в художке крепкий, похожий на молодого Тарзана Макс? Ответ мог показаться сложным, но на самом деле все было на поверхности. Он был веселым малым, ничего особенного от жизни не ждал и плыл, что называется, по течению. После школы он понятия не имел, чем заняться дальше, поэтому решил повалять дурака пару лет в местной «шараге». К тому же, как и у Вити, душа у Клыкача всегда лежала к искусству. Парни сблизились на почве похожих увлечений в музыке и простой русской натуры, свойственной обоим. Дабы сохранить форму, оба записались в местную секцию бокса. Аборигены в паленых трениках, любители отжать мобилку и настучать по кумполу какому-нибудь домашнему мальчику сперва даже пытались подшучивать над длинными патлами Клыкача. Впрочем, желание юморить и воспринимать друзей как потенциальных жертв мелкого грабежа развеялось после первых же спаррингов. Витя получил в «Кадке» не только правильное военно-патриотическое воспитание, но и научился как следует исправлять лицевые дефекты разнузданного околокриминального отребья. А Клыкач… Что ж, он от природы смахивал на русского богатыря, так что и без изнурительной отработки приемов рукопашного боя мог, как всегда лучезарно улыбаясь, отправить в нокаут большинство соперников.
Одним словом, учеба в «шараге» представлялась Вите легким приятным бризом, вдруг повеявшим после грохочущего шторма. Они с Максом частенько зависали друг у друга дома, слушали Боба Марли, катались на великах по ночному Новозарьевску и попивали пивко на лавочке в парке, пока погода позволяла.
Осень быстро закончилась. За ней пришла холодная сибирская зима, которая тоже стремительно катилась к закату. Февральская погода была промозглой и непостоянной.
Друзья привычно сидели в кабинете рисунка и обсуждали преимущества Слаанеша над Императором[7].
– Да я тебе, Витек, зуб даю, ты Слаанешит. Посмотри на нас. Музончик слушаем расслабляющий, прибухиваем под рыбку да покуриваем втихаря. Точняк, Властелин Удовольствий попутал.
– Не, не, не, Клыкач, это в тебе Ересь говорит. Я только за Императора. Там и порядок, и подвиги героические. А у этих что? Бардак. Ща я из тебя Хаос вытравлю! – торжественно заявил Витя и в шутку схватил приятеля за шею.
В этот момент кто-то тихонько кашлянул и обратился к друзьям вполголоса:
– Че делаете? – сказала Готесса. Ее настоящего имени никто так и не запомнил. Загадочная худая девушка была личностью странной и держалась особняком. Она иногда мелькала на совместных тусовках и вписках, но говорить с ней Витьку ни разу не доводилось. Единственное, что он подметил в первые же дни учебы, это ее нездоровый интерес к Максу. Впрочем, тут ничего удивительного не было. Она была лишь одной из многих его поклонниц.
– Да за Императора трем, – как-то глупо сказал Витя.
– М-м. Понятно. Бухать поедете?
– Спрашиваешь! Когда это мы отказывались от кутежа, да, Витек? – радостно воскликнул Макс.
– Так точно, товарищ Примарх!
– Да пошел ты в жопу, – хохотнул Клыкач и ткнул друга в бок.
– Отлично. Давайте тогда в пятницу после пар ко мне.
– Окей. Диктуйте адрес, мадам, – весело сказал Макс.
– Да забей, вместе поедем. Это в сторону Искитима на электроне.
– Ого. Офигеть. Ты че, каждый день в такую даль таскаешься? – удивился Витя. Готесса пропустила его реплику мимо ушей.
– Да мне хоть Искитим, хоть Нижние Обосратушки. Какая хер разница, Витек? Или у тебя в субботу спецзадание какое-то?
– Не, мне тоже пох. Раз есть где вписаться, я за любой кипиш, – согласился Витя.
– Значит, в пятницу, – холодно сказала Готесса.
Наблюдающая за происходящим из угла кабинета Вета, уже раскрасневшаяся от злобы, в три шага подскочила к беседующим, в последний момент успев изобразить на лице доброжелательность.
– О! Туса, что ли? Ши-и-икарно! – мерзко проскрипела толстушка. Готесса еле слышно выдохнула и закатила глаза. Витя заметил ее выражение лица и понимающе хохотнул.
– Ну, ага… – сказал Клыкач, растеряв былой задор.
– При-и-икольно. Куда едем? – бесцеремонно включила себя в список гостей девушка.
– В Искитим, – ответил Витя, еле сдерживающий смешок.
– Бли-и-ин. А че так далеко?
Воцарилось неловкое молчание. Через несколько мгновений Готесса, вновь обретя самообладание, оценивающе взглянула на Вету и холодно отрезала:
– В общем, в пятницу.
С этими словами она развернулась и вышла из кабинета. Подол длинной черной юбки волочился по полу, размазывая по паркету кусочки карандашного графита и ошметки ластиков. Вета обвилась вокруг шеи Макса и противно замурлыкала. Витя решил, что, пожалуй, он на этом празднике жизни уже лишний, поэтому парень встал и, несмотря на умоляющий взгляд Макса, которого покрывала слюнявыми поцелуями Вета, забрал с пола рюкзак и отправился домой.