Я сплю, когда дверь моей клетки открывается.

– Мисс Келлер. Пройдемте за мной, пожалуйста.

В дверях стоит женщина. Ее лица не видно. Это просто темная фигура, из-за спины которой бьет такой яркий свет, что я щурюсь.

Присев на тонком матрасе посреди стальных стен клетки, который служил мне кроватью, я поднимаю руку и прикрываю глаза от нестерпимого сияния.

– Куда пройдемте?

Голос звучит хрипло. Он надтреснутый и сухой, как мои губы и даже горло. Эти сволочи даже не дали мне воды.

– Вас освобождают, – она делает шаг в сторону, открывая мне проход.

Освобождают? Может, федералы используют этот термин для казни?

Я где-то с минуту веду с собой внутренний спор, не стоит ли мне просто лечь и снова заснуть. Если они собираются меня убить, то пусть сами сюда приходят. Почему я должна упрощать им задачу?

Но никто не вбегает в камеру с автоматами. И зловещего доктора, подбирающегося ко мне с жуткой ухмылкой и шприцем в руках, я тоже не вижу. И вот любопытство берет верх. Затем встаю, вытянув руки для равновесия, когда камера начинает кружиться.

Я не оставалась без еды так надолго со времен лагеря для толстых. Чувствую слабость и головокружение. Мой желудок пожирает сам себя. Я испытываю какое-то новое сочувствие к супермоделям, которые, наверное, чувствуют себя так постоянно.

Плетусь к выходу из грузового контейнера и прохожу мимо большого пластикового ведра, который использовала в качестве туалета, потому что в противном случае мне пришлось бы мочиться на пол. Не считая матраса, ведра и черного глазка камеры на потолке, тут совершенно пусто. Ни зеркал, ни света, ни телевизора, ни мебели, ни душа, ни раковины. Мне даже подушку не дали.

Я знала ребят из общежития, которые так жили, но я предпочитаю что-то более роскошное.

Военная, которая сообщила о моем освобождении, терпеливо ждет в нескольких метрах, стоя в узком проходе между двумя высокими рядами идентичных грузовых контейнеров. На ней форма и солдатские сапоги. Ее темные волосы зачесаны в аккуратный пучок на затылке. В ее руках планшет.

– Вы из встречающей группы? Потому что, черт возьми, у меня есть некоторые жалобы насчет размещения! У вас тут сыро!

– По сравнению с моим прошлым местом работы это просто дворец.

Я фыркаю.

– Правда? И где вы были, в Гуантанамо[9]?

– Да. Следуйте за мной, пожалуйста.

Она разворачивается и шагает по проходу.

У некоторых людей просто нет чувства юмора.

Я иду вслед за ней мимо дюжин контейнеров, совершенно идентичных тому, где держали меня. В большинстве из них стоит жуткая тишина, но примерно из пяти или шести доносятся звуки музыки. Хотя стены контейнера сделаны из толстого металла, музыка не звучит приглушенно – она такая громкая, что пол дрожит.

Это заглавная тема из рекламы кошачьего корма: отупляющая песенка со словами «мяу-мяу-МЯУ-мяу» в исполнении поющего кота под фортепианный регтайм-мотив.

Я рада, что они не подвергли меня этому. Я бы точно раскололась.

Женщина останавливается у металлической двери. Вводит бесконечно долгую комбинацию в кодовом замке на стене, и дверь отпирается. Она открывает ее, отходит в сторону и приглашает меня войти.

– У вас здесь газовые камеры и печи?

Без намека на эмоции она отвечает:

– Это Соединенные Штаты. У нас нет газовых камер. Мы убиваем людей цивилизованными способами.

Когда я выгибаю бровь, конвоирша поясняет:

– Приучая их к фруктозному кукурузному сиропу и фастфуду.

Кажется, мне начинает нравится эта дама.

– Аминь, сестра.

Я прохожу мимо нее по узкому коридору с рядами дверей по обе стороны.

– Мы будем в номере шесть. Это прямо и направо.

Она обгоняет меня и быстро идет к двери номер шесть. Не дожидаясь меня, моя сопровождающая входит в комнату и исчезает внутри.

Ладно. Я в деле. Захожу в комнату, и меня чуть не сбивает с ног восхитительный аппетитный запах бекона.

Я знала это. Сейчас начнется настоящая пытка.

Но я могу ошибаться. Это помещение очень отличается от того, в котором я была. Здесь стоят удобного вида стулья, у одной стены – диван, а у другой – длинный стол, накрытый скатертью. Это мини-буфет с горячими и холодными блюдами.

Неподалеку стоит миниатюрный пункт первой помощи с аппаратом для измерения давления, стеклянным шкафчиком с разного рода медицинскими приспособлениями и – что меня несколько пугает – дефибриллятором. Это такая электрическая штука, которая дает разряд, чтобы завести остановившееся сердце.

Военная показывает на стул перед медпунктом, предлагая мне присесть. Я подчиняюсь ей, перебарывая в себе инстинкт немедленно накинуться на бекон. Она измеряет мне давление, температуру, а потом открывает маленький холодильник и дает мне бутылку холодной воды.

Я слишком слаба, чтобы открутить пластиковую крышку, так что она делает это для меня.

– Маленькими глотками, а то вас сразу вырвет из-за обезвоживания. Ваши электролиты и так в дисбалансе. Не хочу, чтобы вы тут вырубились у меня на руках.

Значит, теперь она Мать Тереза.

– А когда мне дадут леденец?

Ее губы подергивает полуулыбка. Понизив голос, она говорит:

– Я знала, что ты хорошо справишься. Парни ставили деньги на то, что Грей расколет тебя через две минуты, но ты сразу произвела впечатление человека, который может упереться рогом.

– Правда? И почему вы так подумали?

– Я видела, как они затаскивали тебя на борт. Просто цирк с конями. Ты умудрилась выставить восемь натренированных морпехов сущими клоунами.

– Очевидно, лучше всего я дерусь в нетрезвом состоянии. Я вообще ничего не помню о том, как попала сюда. Что меня не особо радует, с учетом недавней угрозы кровоизлияния в мозг, – сухо комментирую я.

– Ничего не знаю про твои мозги, но с моторными навыками у тебя точно все в порядке.

Звучит так, будто она мной гордится.

У меня пробуждается к ней интерес, пока она не говорит:

– Давай организуем тебе еды, – и моментально умирает для меня. Все, о чем я теперь могу думать, – как набить себе пузо.

Она набирает мне еды в тарелку, ставит на кофейный столик у дивана и уходит. Я на трясущихся ногах дохожу до еды и набрасываюсь на нее как поросенок с фермы.

Закончив, я откидываюсь на диване и закрываю глаза. Я лежу, слушаю, как мой возмущенный желудок ворчит и рокочет, пытаясь переварить еду, которая не поступала в него несколько дней, и задаюсь вопросом, что происходит. Почему меня выпустили из клетки.

И что они действительно собираются со мной сделать.

Ведь я знаю, что просто так отпустить меня на волю без каких-либо последствий они не могут. Если речь идет о правительстве, всегда жди какого-то подвоха и километровых оговорок.

– Деклан О’Доннелл – один лучших специалистов у нас в разведке.

Я открываю глаза и вижу мужчину средних лет, с волосами цвета гуталина и в темно-синем костюме в тонкую полоску, который сидит на одном из стульев напротив меня. Не было слышно, как он вошел. Я заснула? Или он просто возник из ниоткуда, как Дракула?

И что за хрень он сейчас сказал про Деклана?

– Разведка? – непонимающе переспрашиваю я.

– Он шпион, проще выражаясь.

– Спасибо большое! Вы мне уже не нравитесь.

– Я пытался говорить конкретно, а не снисходительно.

– Не вышло.

Он поджимает губы и хмуро смотрит на меня.

– Возможно, вы хотели бы присесть для более комфортной беседы.

Беседы. Вот и подвох.

– Мне более чем комфортно здесь, спасибо.

Очередной незнакомец передо мной кладет ногу на ногу и смахивает несуществующую пушинку с пиджака.

Я его раздражаю. Хорошо.

Так, будто бы я вообще его не прерывала, он продолжает с первой фразы.

– Деклан был для нас бесценным активом на протяжении более чем двадцати лет. Одним из наших старейших сотрудников. Я знаю его как человека безупречной дисциплины, непоколебимой преданности и, – он посмеивается, – несмотря на свои иногда грубоватые методы, исключительных способностей.

Деклан – шпион? Это он хочет сказать? Но этого не может быть. У меня ломается мозг.

Пока прими как факт. Он ждет от тебя какой-то реакции.

– Значит, этот Деклан хорошо убивает людей.

– Именно. Он Леонардо да Винчи среди убийц. Абсолютная эффективность, абсолютная беспощадность. Будто сама природа создала его для хладнокровных убийств наравне с крокодилом.

За его очками в проволочной оправе и отработанными ужимками дружелюбного менеджера по рекламе можно разглядеть взгляд стервятника.

– Так что представьте себе мое удивление, когда я узнал о вас.

– Я уже сказала вам, ребят. Я не знаю никакого Деклана. Но спасибо за еду. Мне еще не пора возвращаться в свою клетку?

Он отмахивается от меня, будто я веду себя глупо.

– Вы прошли тест. Не нужно продолжать спектакль.

Сидеть тяжело, но я все же перемещаюсь в это положение.

– Тест?

– Как вы думаете, можем мы позволить одному из самых ценных своих агентов вступить в романтические отношения, не проведя проверку?

– Это риторический вопрос? Потому что если да, то у меня есть определенные эмоции по этому поводу…

– Ответ – нет. Не можем. Нам не нужен такой риск. Так что вас доставили сюда для анализа и оценки.

Молчу в ответ. Меня все еще тошнит, и голова продолжает кружиться, а еще от меня пахнет мочой. Сложно сконцентрироваться на том, что говорит мне этот фискал или чего он от меня хочет, потому что неправдоподобный рефрен «Деклан – шпион?» крутится в моей голове по кругу, как песня на повторе.

Глядя на меня со странным выражением лица, фискал говорит:

– Я не ожидал, что вы так хорошо справитесь.

Я понимаю, что его выражение – это восхищение, и начинаю опасаться, к чему это может привести.

– Эм… Спасибо.

– Мы бы хотели, чтобы вы на нас работали.

Мне требуется некоторое время, чтобы эта смехотворная реплика осела и утвердилась в моем раскалывающемся черепе.

– У меня уже есть работа, но спасибо за предложение.

Он смеется.

– Не инструктором по йоге. Специалистом по сбору информации.

– Другими словами, шпионом.

– Верно.

Пытаясь выиграть немного времени, чтобы успеть оправиться от последнего шока, я спрашиваю:

– Кто это мы?

– Правительство Соединенных Штатов.

– Вы имеете в виду ЦРУ?

– Какая конкретно ветвь – не так существенно.

– Мне хотелось бы знать, на кого я работаю.

– К вам припишут куратора, который будет давать вам задания. На этом этапе это все, что вам нужно знать.

– А мне по-прежнему придется платить налоги?

– Да.

– Тогда в чем плюс?

– Вы будете служить своей стране.

– Я считаю себя гражданкой мультивселенной.

– Я не шучу, мисс Келлер.

– Я тоже. Я – неподходящее для вас приобретение. Как только инопланетяне высадятся на Землю, я первая вызовусь свалить вместе с ними на Марс.

Он делает паузу, собирая в себе все остатки тающего терпения.

– Кажется, я неясно выразился. Это не предложение. Это приказ.

Снисходительно улыбаюсь ему в ответ.

– Очень жаль, но вы мне не босс.

Его лицо мрачнеет.

– Если вы откажетесь, вам введут инъекцию хлористого калия, который спровоцирует остановку сердца в течение семи минут. Это приведет к смерти. И это будут мучительные семь минут. Потом ваше тело помесят в биоразлагаемый мешок, пропитанный веществом, привлекающим акул. А потом его бросят в море. Ни одной вашей частицы никогда не обнаружат.

– Вау. А я-то думала, мы тут неплохо ладили.

– Вы исключительно упрямы. Мне это нравится. Мне также нравится твердость вашего духа. За двадцать пять лет работы на этой должности я видел тысячи вражеских агентов, которые попадали в различные учреждения под моим управлением. Девяносто один процент из них давал нам всю необходимую информацию в первый же день. Еще четыре процента выдерживали два дня, прежде чем сдаться. Теперь вы понимаете, почему я так впечатлен.

– А что насчет оставшихся пяти процентов?

Фискал кровожадно улыбается.

– Спят на дне вместе с рыбками, да?

– Такое красочное выражение для такой неописуемой жестокости! Прежде чем вы примете решение, я бы посоветовал вам держать в голове две вещи. Первая: отказ – это неминуемая смерть.

– Об этом вы уже упомянули.

– Я решил, что не помешает повторить. Вторая: вы не единственная, к кому это относится.

Он замолкает, чтобы эта угроза какое-то время повисела в воздухе, и я точно поняла ее смысл.

– Вы сказали, что Деклан – один из ваших самых лучших агентов.

– А теперь он один из наших лучших агентов, у которого есть слабость. Вы.

Очевидно, он говорит серьезно. Если я не буду сотрудничать, умрет и Деклан, и я.

Чертовы бюрократы.

– О, и еще один пункт. Вы закончите всю эту историю между вами.

Мой пульс срывается с катушек. Холодные ладони потеют. Желудок сжимается в страшный маленький узелок. В течение, как мне кажется, невероятно долгого времени мы просто смотрим друг на друга в полной тишине, прерываемой только периодическим урчанием моего желудка.

Наконец я отвечаю:

– Черта с два.

– Я не могу позволить одному из своих лучших агентов отвлекаться. Ваши отношения – помеха.

– Я не стану ничего заканчивать, – мой голос срывается на крик.

– Станете, и вам нужно будет что-нибудь придумать, чтобы у него не возникло подозрений насчет нашего с вами разговора. Может быть, скажете, что вы много думали во время заключения, и больше не видите в нем подходящего мужчину.

Паника сковывает мое тело. Меня бросает одновременно в жар и в холод, я неподвижно сижу на месте и в то же время меня лихорадит и трясет. Голос у меня тоже дрожит, когда я говорю:

– Он не поверит. Он слишком умен, чтобы провернуть это достаточно убедительно.

– Я совершенно уверен в вашей способности быть убедительной. В конце концов, на кону жизнь Деклана.

Он улыбается.

– И мне кажется, вы достаточно увлечены им, раз готовы скорее умереть от голода в одиноком грузовом контейнере, чем признаться в знакомстве с ним. Такая преданность восхищает. Я уверен, вы отлично нам послужите.

Фискал встает. Его ноги касаются пола практически беззвучно. У двери он останавливается. Я чувствую, что он снова смотрит на меня, но не могу оторвать взгляда от пустой тарелки на кофейном столике. Я не могу сфокусироваться. Я едва могу дышать.

Деклан шпион. Я тоже стану шпионом. И я обязана порвать с ним.

Убедительно.

Или он умрет.

Может, я все еще в больнице с тем тромбом в мозге, а это все галлюцинация.

– Я дам вам какое-то время, чтобы с этим разобраться. Но не затягивайте. Лучше сорвать пластырь одним рывком. Я с вами свяжусь, как только все будет сделано. И помните, мы с вами не общались. Не пытайтесь оригинальничать и сообщать ему об этом разговоре какими-нибудь глупыми способами типа записок. Я все равно узнаю.

Подавляя тошноту, задаю вопрос:

– Как вы узнаете?

– Так же, как я узнал имя мальчика, который столкнул вас с лестницы в школьном дворе в четырнадцать лет, после чего у вас случился выкидыш. Это моя работа. Добро пожаловать на борт, мисс Келлер.

Дверь распахивается и захлопывается.

Он успевает выйти, прежде чем меня фонтаном рвет на пол.