Я жду ее в комнате, расположенной в том же коридоре, что и зал совещаний. За два часа, проведенные здесь в тревожном ожидании, мне удается убедить себя отпустить ее, когда она попросит.

Потому что она точно попросит. Это ясно. После такого она ни за что на свете больше не сможет мне доверять.

Не позволяю себе даже думать о том, через что ей пришлось пройти за последние несколько дней. Лишенная еды и питья, брошенная в темную, холодную комнату без окон, подвергнувшаяся черт знает какому обращению… Даже представить не могу, как она страдала.

И как она должна меня ненавидеть.

Мне нужно просто сфокусироваться на том, как вызволить ее с этого проклятого корабля и доставить на сушу в целости и сохранности.

Дверь наконец открывается. Разворачиваюсь и вижу Слоан. Наши взгляды встречаются. Сердце замертво останавливается у меня в груди.

Она босая. На ней джинсы и красный свитер – грязные и помятые. Ее волосы – сплошная путаница из колтунов. Лицо бледное и осунувшееся.

Взгляд у нее отсутствующий. Выглядит она так, будто недавно плакала.

Мое сердце снова начинает болезненно колотиться в груди. Я несколькими широкими шагами пересекаю комнату и подхватываю ее на руки. Она без единого слова зарывается лицом мне в шею, дрожа всем телом.

На лифте мы поднимаемся на полетную палубу. Никто из нас не произносит ни слова. Я несу ее по короткому проходу, а потом выхожу навстречу холодному морскому ветру.

Быстро шагаю через полетную палубу к ожидающей нас вертушке. Помогаю ей забраться, пристегиваю ремнями безопасностями и надеваю на нее наушники.

Она закрывает глаза и откидывает голову, подставляя лицо солнцу.

Полет обратно домой кажется бесконечным. Под нами простираются мили и мили океана, пока наконец вдалеке не появляется береговая линия. Я сажусь на вертолетной площадке и кое-как отключаю все приборы, чтобы побыстрее взять ее на руки.

По пути домой прохожу мимо Кирана и Паука с потрясенным выражением на лицах.

Киран спрашивает на гэльском:

– Наша малая в порядке?

– Живая, – коротко отвечаю я.

Оба остаются в недоумении. Больше они спрашивать не будут, а я информацией делиться не обязан. Они думают, это кто-то из наших врагов вылез из-под воды и утащил ее. Видимо, считают, что я заключил сделку, чтобы вернуть ее.

Альтернативную версию они не узнают.

Ох, какие же хитрые сети мы плетем.

В спальне я опускаю Слоан на кровать. Ее взгляд по-прежнему отсутствующий.

Почему она не говорит? Почему не сказала мне ни слова? Как, черт возьми, я мог допустить это?

Сажусь на край кровати рядом с ней и осторожно беру ее холодную руку.

– Ты не ранена?

Она молчит так долго, что мне становится страшно.

– Они пытались заставить меня рассказать о тебе.

Я никогда не слышал от нее такой интонации. Слабой. Опустошенной. Сломленной.

– Я знаю, – отвечаю ей, убирая прядь волос у нее со лба. – Мне так жаль. Мне очень многое нужно объяснить.

Совсем непонятно, с чего начать. Может, было бы проще, если бы я знал, о чем они говорили с ней после освобождения. А может, мне стоит для разнообразия перестать волноваться о своей шкуре.

– Ты хочешь сейчас об этом поговорить? Тебе нужно поесть? Или ты хочешь отдохнуть?

– Я не голодна. Но очень устала. И мне кажется, будет лучше, если мы вообще не будем об этом разговаривать.

– Если они сделали тебе больно, я убью всех до единого! – с жаром выпаливаю я.

Она закрывает глаза и медленно вдыхает. Потом отворачивается к окну и мягко отнимает у меня свою руку.

Это словно удар ножом в грудь.

– Слоан. Детка. Пожалуйста, поговори со мной.

Она облизывает потрескавшиеся губы. Таким голосом, будто она постарела на тысячу лет, произносит:

– Сейчас я не могу. Я… Я не знаю, что я. По преимуществу устала. Мне правда нужно поспать.

Весь воздух из моих легких уходит единым рывком.

– Черт возьми. Мне так жаль. Я понятия не имел, что они это сделают. Я…

– Стоп.

Я сжимаю челюсть, натягиваюсь как струна и жду. Это один из самых сложных моментов во всей моей жизни.

После гнетущей паузы Слоан открывает глаза и смотрит в потолок. И сухо произносит:

– Последние несколько дней у меня была возможность хорошенько подумать.

От тона ее голоса у меня внутри все переворачивается.

Она рвет со мной.

– Слоан…

– Просто дай мне высказаться.

– Я могу все объяснить…

– Тут нечего объяснять. Если мы останемся вместе, я всегда буду мишенью для такого рода вещей. Сначала это были МС‐13. Теперь это правительство. Кто-нибудь всегда будет пытаться добраться до меня из-за тебя.

– Подожди. Просто скажи, что они тебе сказали.

– Они угрожали моему отцу, брату и сестре. И Нат, Деклан. Они угрожали Нат. Я не могу рисковать их безопасностью. И я не готова больше проходить через нечто подобное.

Она останавливается, чтобы перевести дух.

– Так что я принимаю твое предложение отпустить меня.

Земля уходит у меня из-под ног. Все тело холодеет. Когда я заговариваю, мой голос хрипит от боли.

– И это все?

– Это как в той цитате Сунь-цзы, которую ты вспомнил, когда обнаружил меня перед телевизором после того, как пропал на три дня. «Мудрый воин избегает битвы». Пожалуй, от этой битвы я воздержусь.

Слоан поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза. С сосредоточенной пристальностью.

Мое сердце замирает. Кровь в венах стынет, а потом закипает.

Это не та цитата, которую я привел. Я это знаю. И она это знает.

Она пытается мне что-то сказать.

Но мне нужно больше информации, чтобы понять, что именно. Нужно задать ей еще вопросы.

– Куда ты отправишься?

– Сначала повидаю Нат. А потом поеду домой, в Тахо.

В ее глазах загораются маленькие искорки смеха, но лицо остается бесстрастным.

– Пора бы мне остепениться и найти себе настоящего парня, не из вашей мафиозной братии. Кого-нибудь чуть-чуть поскучнее.

Парня? Поскучнее? Она ненавидит оба этих слова. Какого черта здесь происходит?

Она видит мое замешательство. Она небрежным жестом обхватывает свое правое запястье большим и указательным пальцами левой руки, а оставшиеся растопыривает.

Я моментально узнаю этот знак. Такие тактические сигналы используют для тайных сообщений военные.

Они говорят о присутствии врага.

Когда я поднимаю глаза, чтобы взглянуть на нее, она касается левой мочки.

Складываю все вместе: враг слушает.

А потом вспоминаю слова Грейсона, что замдиректора был ею впечатлен, и все встает на свои места.

Этот чертов мудак пытался настроить мою женщину против меня.

Он не знает мою львицу так, как я. Он не знает, насколько она ненавидит, когда ей указывают. Какая она сильная и бесстрашная. И насколько невозможно заставить ее склониться перед своей волей.

Склоняется она только добровольно. И даже тогда она не выпускает из рук меч.

В моих венах ревет адреналин. Моя умная, умная девочка. Мне хочется расхохотаться вслух, но это желание меркнет перед яростью, которую я испытываю при мысли о том, что сделаю с этим сукиным сыном.

Только мне нужно быть осторожнее. Надо полагать, здесь повсюду уши. А может быть, и глаза. Киран провел полную проверку безопасности перед нашим приездом, но я не знаю, повторяет ли он ее каждый день, как должен. В последние несколько дней я был не особо внимательным.

Единственное, о чем я мог думать, – это Слоан.

Подыгрывая ей, тихо произношу:

– Если ты этого действительно хочешь.

Ее вздох облегчения дает мне понять, что она догадалась об успехе своего представления. Слышу от нее ответ:

– Да, хочу.

– Хорошо. Я все организую.

Я встаю, наклоняюсь и целую ее в щеку, а потом горячо шепчу на ухо:

– Я тебя обожаю.

Выхожу из комнаты, не оглядываясь. Отправляюсь в свой кабинет, запираю дверь и достаю маленький датчик радиочастот из ящика. Тщательно проверяю кабинет на наличие жучков. Удостоверившись, что в помещении чисто, достаю из кармана телефон и набираю номер, который запомнил наизусть.

Когда на звонок отвечают, я говорю:

– Здравствуй, Казимир. Это Деклан. У меня к тебе предложение.