Я понятия не имею, сколько еще Деклан будет разговаривать по телефону. Понять, что он говорит, я тоже не могу, потому что там все на гэльском. Понимаю, что мне нужен свежий воздух, и одеваюсь.

Выходя из спальни, слышу, как он все еще разговаривает в ванной.

Не обращая внимания на желудок, который урчит ровно в тот момент, когда я прохожу мимо кухни, открываю стеклянную дверь террасы и выхожу на улицу. Воздух бодрящий и свежий. Он холодит мне лицо, но не настолько, чтобы загнать обратно внутрь. Обняв себя руками, я прохожу через патио, а потом шагаю по широкой просторной лужайке, пока она не сменяется песком.

На другом конце двора, рядом с высокой оградой, стоит на посту Паук.

Наши взгляды встречаются.

Приветственно машу ему рукой и сразу отворачиваюсь.

Я не разговаривала с ним с того инцидента на кухне. И не говорила ни с кем из тех, кто прочесывает территорию, даже когда Деклан пропал. Вместо этого я оставалась дома, взаперти, подальше от чужих глаз, потому что чувствовала себя дурой и злилась на себя из-за произошедшего. Глупо было подвергать риску их работу и их мизинцы. Я вынудила их нарушить приказ из-за того, что мне было скучно.

Вот бы игры с огнем не были в моей природе. Единственный возможный исход этого – смерть от пожара.

Солнце – пока еще далекий бледный шарик на горизонте – слегка мерцает, поднимаясь над шумным морем. Океан этим утром неспокойный. Он мрачно темнеет, а крепкий ветер в сторону берега украшает его белыми шапками пены.

Я шагаю прямо к воде.

Хочу потрогать ее пальцами. Хочу почувствовать, насколько она отличается от кристально чистой воды озера Тахо, в которой я проводила каждое лето с тех пор, как научилась плавать в пять лет. Воды такой чистой, что я могла увидеть все до самого дна, когда выглядывала за борт маленькой отцовской лодки.

Надеюсь, морской бриз прочистит мне голову и сотрет те воспоминания, которые восстали из могил как призраки, когда я рассказывала Деклану свою историю.

История рождения героя, который больше не чувствует себя таким уж сильным.

Вот что такое любовь? Слабость? Я чувствовала себя гораздо неуязвимей до того, как впервые увидела лицо Деклана. А теперь я чувствую себя такой же ранимой и неустойчивой, как новорожденный жеребенок.

Совсем как раньше, много лет назад, прежде чем я переделала себя в нечто гораздо более крепкое.

У далекого берега пришвартована яхта. Она сияет своими белыми гладкими бортами в лучах солнца, как только что отчеканенная монета. Несколько суден поменьше болтаются на воде дальше по побережью. Трио рыбацких лодок пробегает по волнам, направляясь на юг. Север? Я не уверена, в какую сторону смотрю. Теперь, задумавшись об этом, спрашиваю себя: с чего я вообще взяла, что я действительно в Мартас-Винъярд?

Вся моя реальность основывается только на том, что говорил мне Деклан после моего похищения из надежной гавани в Нью-Йорке.

Ты можешь быть где угодно. Он накачал тебя, помнишь? Все это может быть твоей галлюцинацией. Ты можешь быть на Луне.

Вымотанная, с тяжелым сердцем и не менее тяжелыми ногами, я спускаюсь с холмистых дюн туда, где песок уже влажный и твердый. Кеды, взятые из гардероба, слишком хороши, чтобы их мочить, так что я снимаю их, беру в одну руку и отправляюсь блуждать вдоль пляжа. По пути отскакиваю от набегающих волн, которые разбиваются о берег и тянут к моим стопам свои пенистые пальцы.

Не знаю, как долго я так блуждаю, собирая ракушки, но тут у меня по загривку пробегает холодок.

Это точно не ветер.

Нахмурившись, я останавливаюсь и оглядываюсь.

Пляж кажется пустынным, в какую сторону ни посмотри. Не считая дома, который я только что покинула, никаких других построек поблизости не видно. Единственное, что могло бы показаться подозрительным в поле моего зрения, – это Паук, бегущий ко мне и покинувший свой пост у изгороди.

Он размахивает винтовкой. Что-то кричит, но его слова сразу проглатывает ветер.

За ним появляются еще четверо вооруженных людей, и все они несутся в мою сторону.

Я инстинктивно оборачиваюсь.

В поле зрения появляются восемь силуэтов – глянцевитые черные фигуры поднимаются из моря, к их спинам прикреплены акваланги, в руках в черных перчатках они держат оружие, – а потом самый ближайший из них хватает меня и утаскивает в море.

– Она проснулась.

– Ты уверен, что наручников достаточно? Мне кажется, стоит еще приковать ноги.

– Конечно, тебе так кажется. Кстати, как нос, Клифф?

– Пошел ты.

Голоса мужские, и звучат где-то очень близко. Это первое, что удается заметить. А потом о себе дает знать головная боль, мерно пульсирующая в затылке в такт сердцебиению. Во рту прогорклый привкус, голова весит тонну, а правой рукой я как будто колотила по бетонной стене часами.

А еще я мокрая. Одежда, волосы, все. Облизываю губы и чувствую соль. Морскую воду.

Дверь распахивается и закрывается. Открываю глаза и оглядываюсь.

Вокруг – стены квадратной серой комнаты. На потолке мигает единственная флюоресцентная лампа. Под ногами – голый цементный пол, единственная мебель – это металлический стул, на котором я сижу, и помятый металлический стол у стены слева от меня.

На стене непосредственно передо мной чернеет огромная гладкая панель из непрозрачного стекла.

Глядя на свое отражение в двухстороннем зеркале, понимаю, что прикована к стулу.

Мои запястья за спиной – в наручниках. Те, вероятно, пристегнуты к стулу, а стул прикручен к полу, потому что после нескольких упорных попыток сдвинуться хоть на миллиметр ничего не получается.

– Не трудись. Никуда не денешься.

Оглядываюсь через правое плечо.

В углу комнаты расслабленно стоит мужчина: его руки сложены на груди, а ногой он упирается в стену. Ему около тридцати пяти. На нем красно-черная фланелевая рубашка навыпуск, выцветшие джинсы на мускулистых бедрах и пара тяжелых ботинок. У него густые, волнистые темные волосы, которые давненько не расчесывали. Глаза у него тоже темные. Как и борода.

Вылитый ковбой Мальборо – эдакий сельский мачо. На безымянном пальце загорелой руки виднеется бледная полоса – раньше там было обручальное кольцо.

Глубоким голосом с бостонским акцентом он произносит:

– Доброе утро, Слоан.

– Тебе стоит к парикмахеру сходить. Раньше тебя бывшая записывала?

На секунду в его глазах мелькает удивление, но сразу же угасает, когда он натягивает маску профессионального равнодушия.

– Тут я задаю вопросы.

Затем неизвестный отталкивается от стены, подходит ко мне и становится спиной к черной стеклянной панели. Сложив руки, он смотрит на меня свысока, каждой порой источая опасность и власть.

Божечки, сколько еще раз за этот месяц меня похитят альфа-самцы? Это уже не смешно.

Глядя на его мускулистые предплечья, заявляю:

– Мне нравятся твои татушки. Очень кельтские. Ты знал, что эти спиральные узлы рядом с твоим запястьем символизируют духовный путь? Или ты просто решил, что они симпатично выглядят?

Он наклоняет голову набок.

Улыбаюсь ему в ответ.

– Я много читала о духовном развитии.

Какое-то время ничего не происходит. Внезапно он говорит:

– Я хотел бы поговорить про твоего дружка.

По крайней мере, он сразу перешел к делу. Я думала, мы просидим тут вечно.

– Позволь мне прервать тебя прямо здесь. У меня не бывает «дружков». Их слишком затратно содержать. А еще они требуют много внимания. Можно мне, пожалуйста, стакан воды? А лучше апельсинового сока. Свежевыжатого, если у вас есть.

Недоковбой передо мной хмурится.

– Мне кажется, ты не до конца понимаешь, что здесь происходит.

– Да черт побери, чувак, не позволяй груди четвертого размера сбить тебя с толку. Я прекрасно понимаю, что происходит.

По его выражению сложно определить, веселю я его или раздражаю, но он точно заинтригован, поэтому спрашивает:

– И что же?

– Тебе нужны те пятьсот долларов, которые я задолжала в прошлом году.

Незнакомец удивленно моргает. Не уверена, что сознательно. Это снова заставляет меня улыбнуться, на этот раз шире.

– Если честно, я удивлена. Похоже, ребят, вы получили нехилую прибавку в бюджет от новой администрации. Интересно, как вы поступаете с корпорациями с реально крупными налоговыми задолженностями? За большой рыбой целые отряды «морских котиков» посылают, наверное?

Мужчина наклоняется ко мне, уперев руки в свои крепкие бедра. Когда наши глаза оказываются на одном уровне, он тихо произносит:

– Я не из налоговой, милая. И это ни хрена не шутки. У тебя большие неприятности.

– Со мной такое не в первый раз. И не в последний. Тебе нравятся блондинки? У меня есть знакомая из студии йоги, которая пришла бы в восторг от этого твоего образа дрессировщика медведей. Правда, у нее слегка раздражающий высокий детский голосок, но если ты сможешь это перетерпеть, она довольно милая. Выглядишь так, будто о тебе стоит кому-нибудь позаботиться.

Когда он лишь молча глядит на меня, сжав губы в ниточку и раздувая ноздри, я спрашиваю:

– Вы что, дали мне кетамин? Потому что я знаю, как он отвратительно действует на мою память, а я не помню ничего после того, как твари из темной лагуны утащили меня в воду. Мне интересно, как я не утонула. Кстати, респект за аутентичность – Джеймс Бонд одобряет.

Спустя секунду Человек-гора выпрямляется. Он кидает через плечо взгляд на черное стекло, а потом обходит стул и становится у меня за спиной.

Откровенно угрожающим голосом он объявляет:

– Деклан О’Доннелл.

– Приятно познакомиться, Деклан.

Говоря это, я смотрю прямо в черное зеркало со своей самой нахальной улыбкой.

Надеюсь, кто бы сейчас ни смотрел на меня через двустороннее стекло, закипает от ярости. Люди ненавидят, когда ты не приходишь в состояние паники, на которое они рассчитывают.

Человек-гора кладет руки на спинку моего стула, наклоняется к моему уху и тихим голосом говорит:

– Не делай из меня дурака, Слоан.

– Я? Делаю из тебя дурака? Ни в коем случае. Ты кажешься ужасно умным. Рубашка в клеточку выдает тебя с потрохами.

Можно практически расслышать, как у него поднимается давление.

– Думаешь, ты очень умная, да?

– Я безусловно умная. Хочешь дать мне тест на IQ? Ставлю десять баксов, что я обойду тебя минимум на тридцать очков.

Он отказывается от попыток запугать меня, стоя у меня за спиной, так что шагает обратно и снова оказывается передо мной. И отчеканивает:

– Смейся сколько хочешь, но если ты не будешь сотрудничать, то останешься в этой комнате до конца своей жизни без каких-либо контактов с внешним миром и удобств, не считая ведра для говна.

– Понятно. Вот тебе и Билль о правах, и эти несносные шестая и восьмая поправки.

Его глаза злобно сужаются от моего пренебрежительного тона. Он сжимает челюсть. Прямо как Деклан. Меня внезапно накрывает острая, невыносимая тоска по нему.

– Деклан О’Доннелл, – снова произносит Человек-гора. – Расскажи мне о нем.

– Никогда о нем не слышала. А давно ты служишь в ФБР? Или это ЦРУ? Могу поспорить, медицинская страховка у вас шикарная. Похоже, к дресс-коду стали относится попроще, но я федеральщиков только в кино видела. Ты не смотрел фильмы про Джейсона Борна? Обожаю этого парня. Он просто улет.

– Как вы с ним познакомились?

– С кем? А, ты снова про этого парня, Деклана? Я уже сказала, что понятия не имею, кто это.

Человек-гора взрывается.

– Мы следили за тобой. И знаем, что ты с ним связана. Мы поймали тебя на его территории.

– Слушай, я просто в отпуске. Я доехала до этой люксовой части города и решила пройтись по чьему-то пляжу. Здесь это незаконно? В Калифорнии мы постоянно так делаем. С другой стороны, это очень прогрессивный штат…

– У нас есть фотографии, где вы вместе, – горячится он, пытаясь не потерять самообладание.

Я пожимаю плечами.

– Это не я.

Повисает долгая, железобетонная пауза. В это время я рассматриваю татуировки у него на предплечьях.

– Это кто, друид? Немножко похож на Гэндальфа из «Властелина колец».

Открывается дверь. Заходит еще один мужчина.

На этом – темный костюм, полосатый галстук и запонки. На голове у него густая шевелюра серебристых волос, а лицо как будто высечено из гранита. Его начищенные туфли способны ослепить своим блеском.

– О, смотри, Человек-гора, пришло большое начальство. Видимо, не так уж ты блестяще справляешься с допросом заключенной.

С юркой деловитостью закрыв за собой дверь, новый парень окидывает меня быстрым оценивающим взглядом. А потом приветствует с улыбкой, которую по дружелюбию можно сравнить разве что с оскалом бешеной собаки.

– Здравствуйте, мисс Келлер.

У него нет различимого акцента, но он как-то странно растягивает слоги, будто впервые пробует говорить на новом языке. Он словно копия, а не настоящий человек, или пришелец, совсем недавно прилетевший на Землю.

– О, вау, я сейчас прямо вспомнила сцену из «Матрицы», где агент Смит допрашивает Нео по поводу его связи с Морфеусом. Вы говорите в точности как он. И внешне тоже похожи. Только вы гораздо старше. И стоило бы раздобыть вам пару темных очков, чтобы прикрыть эти глаза-бусинки.

Человек-гора и черный костюм обмениваются взглядами. Костюм говорит:

– Я тебя сменю, Грейсон.

– Грейсон? Вау, это очень крутое имя. Уверена, ты был суперпопулярным в школе.

Грейсон делает ртом что-то странное. Кажется, он пытается сдержать улыбку, но, может, я просто придумываю.

Он выходит из комнаты, оставляя меня наедине с костюмом.

– Мисс Келлер, меня зовут Томас Аквинат.

– Гоните! Это же английский вариант имени итальянского философа [8]?

– Да.

– Бывает же такое. Пожалуйста, продолжайте.

Он сцепляет руки за спиной, проходит к металлическому столу, садится на него и начинает болтать ногой. Это очень немужественная поза, и она бы точно снизила степень моего гипотетического испуга.

– Мисс Келлер, нам известно о вашей связи с русской братвой. Нам также известно о вашей связи с ирландскими бандами. Это неопровержимые, документально подтвержденные факты, так что будьте добры, прекратите изображать невинность.

Его манера речи меня восхищает. А вот без его псиного оскала, на мой взгляд, можно было бы и обойтись.

Он продолжает как напыщенный университетский профессор, читающий лекцию, которую студенты благополучно просыпают.

– Согласно Патриотическому акту, у меня есть право держать вас тут бесконечно. Как агент террористов и пособница врага вы не имеете никаких прав. Все ваше будущее целиком и полностью находится в моих руках. Пожалуйста, примите это к сведению, когда станете отвечать на вопросы.

Он замолкает, чтобы дать мне время подумать, стоит ли уже начать плакать и умолять.

Вместо этого я зеваю.

– Как началась ваша связь с Декланом О’Доннеллом?

– Я понятия не имею, кто это.

Его физиономия скисает. Что само по себе достижение, ведь лицо у него как сливной бачок. Он щелкает пальцами, и в комнату заходят двое огромных мужчин.

Они оба одеты в военную форму и солдатские сапоги. И оба размером с гору. Один из них держит в своей мясистой руке плотный конверт и передает его костюму. Потом они становятся по обе стороны двустороннего стекла, расставляют ноги, складывают руки ниже пояса и смотрят на меня.

Тот, что справа, облизывает губы.

Уверена, пытками водой заведует он.

Костюм достает из конверта фотографию восемь на десять. Показывает ее мне. Это черно-белый снимок, на нем мы с Декланом садимся в вертолет.

– Это вы.

– Вы шутите? Я бы никогда не надела такие джинсы. Это же прошлый сезон!

Он показывает мне еще одну фотографию. На ней мы с Декланом стоим на кухне после неудачно сложившегося вечера покера. Деклан держит мое лицо в руках. Похоже, что он кричит, а так и было.

Это отвратительно – что они наблюдали за нами. Фотографировали нас вместе. Меня передергивает.

О господи. Мы не закрывали занавески, когда занимались сексом?

– Это вы.

– Нет. Но кто бы ни была эта бедная девочка, мне ее жаль. Этот парень кричит прямо ей в лицо. Как по мне, похож на психопата.

– О, он однозначно психопат, – соглашается костюм и кивает. – Согласно нашим данным, он убил более тридцати пяти человек. И это только те, о которых нам известно.

Он выжидающе смотрит на меня.

– Похоже, у него много неразрешенных проблем. Я бы посоветовала занятия по управлению гневом.

Костюм откладывает конверт и фотографии. Сцепляет руки на коленях. И тихо говорит:

– Ваш отец патриот. Выдающийся человек. Выдающийся военный. Будет очень жаль, если его лишат всех воинских почестей и бросят в тюрьму за помощь и соучастие террористам.

Моя неприязнь к этому парню спускается на этаж ниже и превращается в чистую ненависть. Это последний уровень, отсюда двигаться уже некуда. Я смотрю на него уже без налета юмора.

– Угрожать моей семье не поможет.

– Да? То есть вы не против, чтобы ваша сестра Райли приятно провела время с моим помощником, младшим капралом МакАллистером?

Он показывает на того, кто облизывал губы, и тот похотливо улыбается.

Капралом. Разумеется, он должен быть младшим капралом, чертов мудак.

Когда я ничего не отвечаю, костюм продолжает:

– А что насчет вашего старшего брата, Дрю? Возможно, адвокатуре штата стоит присмотреться к его юридической практике? Я так понимаю, что с профессиональной этикой у него, если можно так выразиться, неважно? Ходили слухи про секс с клиенткой? Хищение? Подкуп судей?

– Даже не пытайтесь. Профессиональная этика моего брата безупречна.

Он улыбается своим песьим оскалом.

– Уверен, мы сможем сочинить что-нибудь убедительное.

– Конечно, сможете. В правительстве постоянно сочиняют всякую чушь, чтобы прикрыть собственную некомпетентность.

Его улыбка становится шире. Он понимает, что я разозлилась. Словно чует кровь.

– А что с вашей подругой Натали? – тихо говорит он, сверкая глазами. – Как, по-вашему, ей понравится отмечать все свои будущие дни рождения в тюремной камере? Благодаря вам?

Мне хочется убить его. Мне хочется убить его настолько, что я почти слышу жалкие крики, пока он купается в луже собственной крови из колотой раны на шее, которую я ему нанесла.

Сделай глубокий вздох и вспомни, сука, кто ты.

Закрываю глаза, считаю до четырех, но потом решаю, что у меня нет времени заканчивать дыхательное упражнение. Мне нужно поскорее послать этого мужика.

Раскрыв глаза, спокойно произношу:

– Если вы попытаетесь посадить мою подругу в тюрьму, ее мужчина сожжет вас заживо. А потом сожжет ваших двоих прихвостней, – кидаю презрительный взгляд на двух здоровенных морпехов в форме. – А потом он найдет ваших матерей и их тоже сожжет. И братьев, и сестер. И домашних животных. И ваши дома, и ваши машины, и даже города, в которых вы выросли. Так что за нее я не беспокоюсь. Она под защитой.

А что до моих сестер, братьев и отца? Ну, я не могу повлиять на то, что с ними случится. Жизнь – это игра, и, похоже, им просто выпала неудачная участь быть моими родственниками. К тому же я все равно не буду в этом виновата. Вы – те сволочи, которые всем управляют. Все те гадости, которые могут произойти, будут на вашей совести, а не на моей. Так что делайте, что должны. Оставьте меня навсегда прикованной к этому стулу. Заприте меня и выбросьте ключи.

Выдержав некоторую паузу, костюм произносит:

– Есть гораздо более страшные, чем заточение, вещи, которые мы можем к вам применить, мисс Келлер. Я уверен, вы можете себе представить.

Младший капрал МакАллистер делает шаг вперед. Он смотрит на меня с маленькой злобной улыбочкой.

Я еле сдерживаю смех. Но вместо этого тяжело вздыхаю и качаю головой.

– На самом деле мне даже представлять не надо. Мне прекрасно известно, какими конкретно разновидностями извращений особенно увлекаются эти безмозглые, бессмысленные и кастрированные мужланы. Вперед, ребята. Сделайте самое худшее. Я все равно не знаю, кто такой этот чертов Деклан, мать его, О’Доннелл.

Несколько секунд ничего не происходит. Внезапно из незаметных потолочных громкоговорителей сквозь треск доносится еле слышный мужской голос.

– Ведите ее в С‐9.

Костюм встает. Младший капрал Мудак обходит меня и отстегивает наручники от стула. Он поднимает меня на ноги, словно стальными когтями вцепившись мне в бицепс.

Костюм говорит:

– Будь по-вашему, мисс Келлер. Худшее так худшее.

Они выволакивают меня из комнаты.

Выходя, я успеваю пнуть костюма в коленную чашечку. Он с воем падает на пол.

Ну и баба.