Спустя какое-то время Деклан поднимается с постели. Вскоре он возвращается с одеялом, накидывает на меня и бережно подтыкает со всех сторон. Затем наклоняется и целует меня в висок, а потом идет в большую гардеробную. Выходит оттуда в джинсах, кожаной куртке и армейских сапогах – вся одежда черная.

Наконец уходит без единого слова, выключив свет и тихонько затворив за собой дверь.

В темноте пустой комнаты я сухо комментирую:

– Вот тебе и обнимашки после секса.

В голове возникает вспышка ненависти к себе за то, что вообще захотела обнимашек после секса – впервые в жизни, – а потом скидываю с себя одеяло и выбираюсь из кровати.

В этом доме свет не включается автоматически, как в квартире, но мне вполне достаточно лунного, чтобы сориентироваться в комнате. Нахожу выключатель в гардеробной и нажимаю на него.

А потом в голос смеюсь.

Я никогда раньше не видела французских дверей в гардеробной, но здесь они имеются и ведут прямо на узкий балкон с перилами. Под потолком блестит и переливается позолоченная хрустальная люстра. Вдоль одной из стен идут от пола до потолка подсвеченные полки с обувью и сумками.

Я так полагаю, моими.

Вдоль другой стены выстроились друг за другом шкафы с позолоченными ручками и вешалками с рубашками, платьями, брюками и пальто. Третья стена занята черными костюмами и белыми строгими рубашками Деклана. Посреди всего этого стоит огромный комод с кремовой мраморной столешницей, которую украшают орхидеи в устланном мхом стеклянном сосуде.

Размером этот гардероб примерно как розничный магазин одежды в торговом центре.

Я какое-то время роюсь в ящиках, пока не нахожу чудесную коллекцию белья от «Ла Перла», разложенную по отдельным ячейкам, обитым шелком. Внезапно замираю, когда вижу элегантную пару фиолетовых классических трусиков из шелка с тюлем.

Ценник еще на месте. Одни эти трусики – среди примерно еще пятидесяти в комоде – стоят 240 долларов.

Неудивительно, что Деклан посмеялся над моим сберегательным счетом.

Срываю ценник, затем нахожу подходящий фиолетовый лифчик и примеряю комплект перед ростовым зеркалом.

Медленно повернувшись вокруг своей оси и восхитившись собственным отражением, понимаю, что больше никогда не смогу надеть свои хлопковые трусы по тридцать баксов за три пары.

Я обшариваю остальные ящики. Обнаруживаю пожизненный запас легинсов, а также джинсов, свитеров, футболок и всего остального. Я надеваю пару черных джинсов от «Дольче & Габбана» за 1300 долларов и черный кашемировый свитер, настолько мягкий, что вызывает слезы умиления. Все это время я упорно пытаюсь сердиться на Деклана.

Открыв один из верхних ящиков центрального комода, я останавливаюсь как вкопанная и тихо ахаю.

Очевидно, его поход по магазинам включал в себя и остановку у «Тиффани».

Я закрываю ящик, дожидаюсь, пока утерянное после ослепительно сияния бриллиантов зрение ко мне вернется, а потом покидаю гардеробную со всеми ее соблазнами. И босыми ногами шлепаю на кухню.

Деклана тут нет. Его не оказывается в гостиной, и в смежной комнате тоже. Мне требуется целых двадцать минут, чтобы обойти весь дом и удостовериться, что я одна.

Не считая темных фигур, рыскающих по периметру двора.

С большими ружьями в руках.

Отодвигаю стеклянную дверь крытой террасы для завтрака рядом с кухней. Внутрь врывается соленый воздух. Прохладный морской бриз подхватывает мои волосы. Я высовываю голову и кричу:

– Эй! Привет! Вы, там!

Я машу рукой темной фигуре, крадущейся вдоль живой изгороди из бирючины. Он на секунду замирает, глядя в моем направлении, а потом подносит что-то к уху.

– Боже мой, Паук, тебе не нужно разрешение! – бормочу я, наблюдая, как он что-то говорит себе в запястье.

Но, видимо, нужно, потому что теперь он гордо вышагивает в мою сторону.

Когда Паук доходит до выложенного каменной плиткой патио за дверьми и оказывается в круге света, отбрасываемого настенными фонарями, я встречаю его улыбкой.

– Капитан Америка! Как поживаешь?

Он пытается не улыбаться, но ничего не выходит.

– Здравствуйте, мадам!

– О господи, – говорю в ужасе. – Пожалуйста, скажи, что Деклан не приказал вам так меня называть.

Паук закидывает винтовку на массивное плечо и усмехается.

– Не. Просто хотел тебя немножко напугать. По-другому бы не получилось, так что… – пожимая плечами, он затихает.

Паук выглядит бодрее. Интересно, ему больше нравится здесь, у моря, чем в городе?

– Ну, я рада тебя видеть. Киран тоже где-то здесь бродит, да?

– Ага. Это с ним я говорил по рации. Сказал передать привет. Он у ворот стоит. Еще тридцать человек рассредоточены по территории.

– Тридцать?

Он снова пожимает плечами.

– Много пространства. Много дыр. Много мест, куда может пролезть крыса.

– Мне не нравится, как это звучит.

– Не волнуйся. У нас все заперто крепко-накрепко, как щель у монахини. Извиняюсь за выражение.

– Щель – не ругательное слово. Вот бюрократия – да. Ты случайно не знаешь, куда поехал Деклан?

Его брови сдвигаются. Он переминается с ноги на ногу.

– Ты не можешь мне сказать. Извини, я забыла, что нам нельзя разговаривать.

Паук с извиняющимся видом бормочет:

– Ну, ты знаешь, бизнес…

Остается только отмахнуться.

– Да-да, знаю. Мужские дела. Кодекс чести и всякое такое. Кстати, надеюсь, у тебя не было из-за меня неприятностей. Я не сказала Деклану про нашу беседу, но он откуда-то узнал.

Его тон мрачнеет:

– Он всегда все знает…

Мне едва удается преодолеть желание воздеть глаза к небу.

– Я могу тебе что-нибудь принести? Кофе? Бренди? Тут снаружи холодно.

Видя его сомнения, я заверяю:

– Это просто невозможно, чтобы он узнал. Его тут даже нет!

Спустя минуту отчаянной внутренней борьбы он хрипло произносит:

– Кофе был бы ништяк.

– Я не говорю по-ирландски. Это значит да?

– Ага. Спасибо.

– Что насчет остальных ребят? Может, я поставлю целый кофейник? Если кто-то захочет, может просто постучать в дверь.

Я не даю ему времени на ответ и резко закрываю дверь, отправляюсь на кухню и начинаю рыскать по гигантскому помещению в попытке отыскать кофемашину. Поиски кажутся бесплодными, пока не обнаруживаю, что она встроена в маленькую нишу в стене рядом с холодильником.

Еще десять минут я пытаюсь разобраться, как загрузить в эту чертову штуку зерна, которые я нашла в шкафу, и заставить ее работать. К тому времени, когда я возвращаюсь к раздвижным дверям с чашкой горячего кофе для Паука, еще трое тяжеловесных мужчин с винтовками топчутся прямо у границы освещенного патио.

– Привет, ребят! Сейчас, только сбегаю за кофейником! Подождите секунду!

Отдаю Пауку его чашку, возвращаюсь на кухню, беру еще несколько кружек и кофейник со свежим кофе. Потом отправляюсь на террасу для завтрака, расставляю кружки и наполняю их кофе, чувствуя себя немножко Флоренс Найтингейл [7], только без всяких ужасов.

Решив, что ребятам не помешает немного подкрепиться, я нахожу на кухне пачки песочного и шоколадного печенья, выкладываю их на поднос и выношу на улицу. Вскоре на террасе собирается уже дюжина мужчин, и мое настроение заметно улучшается.

Ничто на свете так не радует, как видеть вокруг себя кучу крепких мужчин.

– В карты сыграть никто не хочет?

Когда мое сногсшибательное предложение встречают лишь вытянувшиеся лица и гробовая тишина, я с досадой комментирую:

– А, ну да. Говорят, ирландцы просто ужасны в картах. Не помню, откуда я это услышала. Ладно, оставлю вас заниматься своими делами. Хорошего вечера, ребят! И спасибо, что так отлично нас охраняете. Я правда очень ценю.

Затем разворачиваюсь к двери. Хриплый голос за моей спиной произносит:

– Кто сказал про ирландцев, что они плохо играют в карты, – хренов балабол.

Когда я снова поворачиваюсь с обворожительной улыбкой, меня встречает одобрительное ворчание.

– Я тоже так подумала! Может, кто-нибудь научит меня играть в покер? Всегда мечтала попробовать.

Через час вокруг кухонного стола уже столпилось два десятка мужчин, а я стала на триста долларов богаче.

Выпученными глазами смотрю на груду наличных перед собой.

– Ничего себе! А это правда, что новичкам везет!

– Как и то, что ты мухлюешь. А они – не подчиняются приказам.

Услышав Деклана, все мужчины на террасе замирают.

Поднимаю глаза и вижу, как он смотрит на меня, сложив руки на груди и стоя в окружении еще нескольких мужчин. Они молча расступаются, расчищая Деклану дорогу. Кто-то ахает.

Несмотря на горящую задницу, я закидываю ноги на стол, улыбаюсь Деклану и говорю:

– Дорогой. Ты дома.

Мускул у него на подбородке подергивается. Он по очереди смотрит на каждого мужчину в комнате с каменным выражением. Все как будто сжимаются под его взглядом.

– Они не виноваты. Это я их пригласила.

Не обращая на меня внимания, он что-то говорит по-гэльски ровным и суровым тоном.

Несколько мужчин сглатывают. Другие ерзают на месте. Третьи бледнеют.

Я встаю и складываю руки на груди, подражая позе Деклана.

– Я же сказала, они не виноваты.

– Я услышал в первый раз. Паук, твой черед.

Не раздумывая, Паук подходит к столу. Он достает огромный нож из-за пазухи. Наклоняется над столом, кладет на него левую ладонь и приставляет нож к мизинцу.

– Нет! Хватит! Паук, хватит! – успеваю прокричать, срываясь с места.

Когда я в него влетаю, кровь уже выступает на его пальце.

Он теряет равновесие всего на секунду, но мне удается схватить его за руку, чтобы он выронил нож. Оружие со звоном приземляется. Я падаю на четвереньки и ползу за ним. Схватив рукоять, вскакиваю с пола и ошалело разворачиваюсь на месте.

И во все горло ору на Деклана:

– Какого хера, гангстер?

Он остается холоден и невозмутим, как айсберг.

– Верни ему нож.

– Ага, черта с два.

Его голос ожесточается.

– Слоан. Отдай его.

– Хочешь нож? Иди забери. Я его тебе в череп воткну, чертов ты дикарь! Этот мужчина твой друг.

Тяжело дыша, не отвожу от него взгляда. Никто в комнате не может ни шелохнуться, ни пискнуть.

Он отвечает:

– Ты недопоняла. У меня нет друзей. Паук на меня работает. Он нарушил мой приказ. А в нашем мире у неподчинения есть последствия.

Краем глаза замечаю, что один из людей сжимает руку в кулак.

Два пальца на этой руке отсутствуют.

Меня ослепляет мощная вспышка ярости. Я захлебываюсь отвращением, страхом, но прежде всего – яростью.

– Последствия должна нести я. Это была моя идея. Так что накажи меня, – произношу дрожащим голосом.

Повисает бездонная тишина. Она похожа на всепоглощающую, гулкую тишину собора, который покинули и оставили для призраков сотни лет назад.

– Пожалуйста, Деклан. Пожалуйста.

Его глаза сверкают. Ноздри раздуваются. Когда он медленно выдыхает, я понимаю, что он сомневается.

Так что я делаю единственное, что, как мне кажется, может поколебать его.

Я опускаюсь на колени.

На глазах у всех.

Их шок можно услышать в воздухе. Чувствую, как он растет, когда я протягиваю руку и кладу ладонь прямо на роскошную плитку цвета известняка. Чувствую, как он переходит в панику, когда я сжимаю в другой руке нож и решительно стискиваю зубы.

Никогда не замечала, насколько мизинец маленький. Может, я даже не замечу его отсутствия.

Представив на секунду, что Деклан хранит все свои трофейные отрезанные пальцы в банке в ящике стола, я делаю вдох и опускаю нож.