– Ну как тебе?

Я стою посреди спальни, превышающей по площади всю мою квартиру целиком, и смотрю в огромные панорамные окна. За ними виднеются холмистые песчаные дюны и бурлящее море. Снаружи темно, но лунный свет заливает пляж загадочным светом и отражается в воде. Волны мерно набегают на берег с глухим шорохом.

– Наверное, это самый прекрасный дом, что я когда-либо видела, – тихо ему отвечаю.

Деклан беззвучно подходит ко мне сзади и обнимает сильными руками. Он целует меня в шею, щекоча бородой. И хрипловатым голосом произносит:

– Я рад, что тебе нравится.

– Конечно, он слегка маловат. И кто может спать с этим вечно грохочущим океаном за окном? Это совсем не успокаивает! – слабо посмеиваюсь в ответ.

Он усмехается:

– Все необходимое уже здесь. Одежда. Туалетные принадлежности. Кроличий корм. Если еще что-то нужно – просто скажи мне.

Закрываю глаза и сосредоточенно выдыхаю. Каждая минута с этим мужчиной бросает вызов моему внутреннему равновесию.

– Спасибо. Я… впечатлена.

Деклан запрокидывает мне голову и набрасывается на мой рот, жадно целуя. Его руки – словно стальные клещи. Когда по моему телу прокатывается дрожь, он целует меня сильнее. Я со вздохом приникаю к нему, а его рука обвивает мою шею.

– Я дам тебе все, детка. Все на свете.

Его голос – горячий и сиплый. Он разворачивает меня и хватает за задницу, прижимает меня к своей груди. Затем целует еще раз, еще более возбужденно. Мне в бедро упирается его стояк.

Я со смехом обрываю поцелуй.

– Мы занимались сексом два часа назад.

– Я хочу тебя связать и заставить кончить себе на лицо. А ты еще жалуешься?

– Лицо? Ты же слышал, я сказала тебе про тампон.

– Он не остановит мой язык.

Вспыхнув от желания в его голосе, я отвечаю:

– Очень грязно, сэр. И очень сексуально.

– Мне нравится твой вкус. И маленькая ватная затычка не помешает мне взять тебя в рот.

Мы останавливаемся у края кровати. Он снимает с меня куртку и бросает ее в сторону. За ней следует рубашка. Освободив от всей остальной одежды, Деклан усаживает меня на белое шелковое одеяло.

В отличие от его холостяцкой берлоги, здесь все выдержано в оттенках белого и слоновой кости, с вкраплениями аквамарина и розового в картинах и декоре. Мелкие детали отделки выполнены в изысканном глянцевом золоте. Дом выглядит очень «пляжным» и очень женственным.

Возможно, Марте Стюарт понадобилась дюжина-другая миллионов.

Деклан крепко хватает меня рукой за подбородок. Глядя на него с колотящимся сердцем, я облизываю губы, и мои соски твердеют. Между ног пульсирует жар.

Свободной рукой он молча расстегивает ремень и пропускает через петли. Вытащив его полностью, он выпрямляется передо мной.

– Скажи это снова.

Его голос изменился. Я узнаю его – этот доминирующий тон. Я знаю, чего он хочет.

– Сэр.

– Попроси меня отшлепать тебя.

– Пожалуйста, отшлепайте меня, сэр.

– У тебя еще болит там, где я бил тебя?

– Да, сэр. Это неважно. Я хочу еще.

– И получишь еще, детка. Столько, сколько сможешь выдержать.

Его глаза – страстные и темные, пугающе прекрасные. Мое сердце, резко замерев, болезненно ухает в груди. Он наклоняется и яростно меня целует, запустив пальцы мне в волосы.

Надавив огромной ладонью на грудь, Деклан укладывает меня на спину. Затем встает на колени между моих ног и раздвигает меня большими пальцами.

Кожаный ремень остается лежать на моем бедре и животе – самая приятная угроза.

Он касается губами моего клитора и начинает нежно посасывать. Его рот горячий, влажный и потрясающий.

Когда я издаю стон, на внутреннюю сторону бедра приземляется удар ремня. По моей киске прокатывается волна удовольствия. Клитор дрожит.

С закрытыми глазами я шепчу:

– Пожалуйста, сэр. Пожалуйста.

– Хочешь больше такого?

– Хочу больше всего. Хочу больше тебя.

– Только надо быть хорошей девочкой. Тихой девочкой.

– Я буду. Обещаю.

Очередной удар по бедру. Я вздрагиваю. А потом выдыхаю:

– Обещаю, сэр.

Он проводит рукой по горящему месту на моей коже. Темп его дыхания меняется. Становится таким же отрывистым, как у меня.

– Не уверен, что у тебя получится, ангел. Тебе надо помочь.

Я слышу шелест ткани и вскоре чувствую руки Деклана у себя на лице. Они обматывают галстук вокруг моей головы и помещают узел мне в рот, делая кляп.

Я скулю и извиваюсь в постели.

– Тихо. Ты моя. Я позабочусь о тебе. Готова?

Снова скулю. Он целует меня в щеку.

– Помни – тебя боготворят. Я это делаю во имя тебя, поскольку знаю, что тебе нужно.

Деклан выпрямляется, переворачивает меня на живот и стегает по моему голому заду ремнем.

Один-единственный удар, но совершенно ошеломительный. Обжигающая боль пронзает насквозь. Мои глаза распахиваются, а спина выгибается. Кляп во рту приглушает мои ругательства.

Он опускает мне руку на поясницу и опускает на место.

– Если хочешь, чтобы я остановился, – кивни.

Мое сердце колотится в груди. Жар растекается от пульсирующей полоски на моей коже, куда попал ремень. В моем сознании творится полнейший хаос. Взрыв на фабрике фейерверков. Я не могу собраться с мыслями, чтобы хотя бы выровнять дыхание.

Но одно мне точно известно: я не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу, чтобы он сделал это снова. И снова.

И снова.

Дрожа всем телом, мотаю головой.

Деклан выдыхает.

– Я ударю еще несколько раз, а потом остановлюсь и вернусь к тебе. Не кончай. Готова?

Стискиваю руки в кулаки и киваю.

Сильные удары идут один за другим. Их звуки в тишине комнаты такие же оглушающие, как и ощущения. Когда все заканчивается, моя задница горит, я почти задыхаюсь и трясусь всем телом. И очень близка к оргазму.

Деклан переворачивает меня на спину, зарывается мне лицом между ног и присасывается к моему клитору, как к источнику кислорода.

Мой мозг окончательно отключается.

Запускаю пальцы в его волосы и двигаю бедрами навстречу его рту, – мне наплевать, если я его задушу. Мне наплевать на все, лишь бы насладиться этой обжигающей болью и выплеснуть все свое мучительное желание.

Мне хочется кончить так сильно, что я чуть не всхлипываю.

Он отрывается от меня, задыхаясь:

– Какая плохая девочка, – говорит он в явном восторге от моей реакции. – Ты заслужила еще порки.

Открываю глаза и уставляюсь прямо на него. Затем опускаю руку между ног и поглаживаю свой мокрый, набухший клитор.

За это получаю одергивающий удар по руке. Он снова переворачивает меня на живот и наносит пять сильных ударов ремнем.

Это почти нестерпимо – и сама боль, и то, насколько от нее пульсирует и ноет моя промежность. Это великолепно и отвратительно, а гематомы будут такие, что я сидеть не смогу, но, черт меня побери, как мне это нравится!

Не могу больше терпеть. Я начинаю отчаянно тереться о кровать.

– Нет, детка, – говорит Деклан, мрачно посмеиваясь. – Такая милая. Такая нетерпеливая. Но пока нет.

Он поглаживает мою пылающую задницу, проводит по всем ее изгибам и тихо, успокаивающе мурлычет. А потом снова переворачивает меня на спину, седлает и стискивает мои запястья в своих руках.

Он затягивает на них ремень, закрепляет и запрокидывает мне руки за голову. Склонившись над моим лицом, заглядывает глубоко мне в глаза. Я замечаю лихорадочный блеск в его взгляде.

– Я буду лизать твою киску, пока ты не начнешь умолять, чтобы я дал тебе кончить. Но я не позволю. Ты этого не сделаешь, пока я не скажу. Поняла?

В этом затягивании – самый сок. Это его способ сделать мои ощущения более интенсивными. Чем дольше смогу продержаться, тем ярче будет пик.

Но мне все равно хочется дать ему по яйцам.

Видя гнев и неконтролируемую похоть в моих глазах, Деклан улыбается. Потом распрямляется, расстегивает штаны и достает свой крепкий член. Он медленно его поглаживает, глядя на меня сверху вниз.

А потом встает с кровати и опускается на колени у меня между ног. Затем снова начинает меня лизать, держа свой твердый стоячий член в кулаке.

Я хочу пососать его. Хочу, чтобы он меня им оттрахал. Хочу, чтобы он заталкивал его мне в глотку, пока бьет меня ремнем. У меня сносит голову от возбуждения и эйфории, и тело подхватывают вздымающиеся волны наслаждения, пока его язык вылизывает и дразнит меня, а он удовлетворяет себя.

Свет в комнате становится ярче. Шум волн за окном – громче. У меня закатываются глаза.

О-оу. Меня за это накажут.

Если повезет.

Содрогнувшись всем телом и издав сдавленный крик в его шелковый галстук, я мощно кончаю. Моя киска конвульсивно сокращается. Потом мое тело снова опускается на кровать.

Словно издалека слышу ругательства Деклана. А потом чувствую давление, потягивание, и – тампона больше нет. Он кидается на меня, кусает нежную кожу под соском и засаживает член глубоко внутрь с рыком животного, борющегося за территорию.

Схватив меня рукой за горло, он быстро и жестко имеет меня, пока я кончаю, и кончаю, и кончаю.

– Детка. Ох, черт, детка. Обожаю тебя чувствовать.

Его дыхание сбивается, пока я приближаюсь к самому головокружительному оргазму в своей жизни. Даже мышцы моей задницы сводит от спазма. Граница между болью и удовольствием размывается, когда он кусает мои соски и душит меня до хрипа.

По его телу проходит дрожь. А низкие стоны льются мне в ухо. С одним последним рывком Деклан кончает в меня, что-то бормоча на своем страстном, невнятном гэльском.

– Tá tú mianach, cailín milis. Mianach.

Мое имя срывается шепотом, словно молитва.

Удивительно, с чего я раньше считала, что знаю что-то о счастье.

Когда мы оба наконец переводим дух и перестаем дрожать, Деклан аккуратно от меня отстраняется, развязывает и убирает у меня изо рта галстук и нежно целует. А потом велит не двигаться.

Я лежу, пялясь в потолок, а он отправляется в ванную, подобрав по пути использованный тампон. Я слышу, как включается вода. Через какое-то время он возвращается, совсем без одежды. В левой руке у него полотенце. В правой – влажная салфетка.

Продолжаю лежать с закрытыми глазами, пока он молча вытирает меня между ног и проходится полотенцем.

Когда я слышу звук рвущейся упаковки, то говорю:

– Я не дам тебе его вставить.

– Покажи мне как.

– Господи, нет!

– Полное доверие, помнишь?

– Неплохая попытка, Казанова. Но даже у моего гинеколога нет таких привилегий, а я раздвигаю перед ним ноги не первый год.

Он посмеивается и сдается.

– Дай мне руки.

Я опускаю руки, задранные над головой, и Деклан расстегивает ремень, освобождая меня. Он потирает мне запястья, а потом целует ладони по очереди. Это очень трогательный жест, заботливый, и я чувствую, как меня ценят.

Мягко глядя на меня, он произносит:

– Ты такая красивая, подруга.

Улыбаюсь в ответ.

– В таких красивых кровоподтеках.

– Я принесу тебе аспирин. И мазь.

Он снова удаляется в ванную, дав мне время вставить тампон, который он оставил на кровати. Я морщусь, увидев, что стало с несчастным одеялом, скатываюсь с него и отбрасываю ногами в сторону. Потом складываю вдвое и скидываю на пол.

Деклан возвращается со стаканом воды в одной руке и мазью – в другой, а затем замечает, что одеяло валяется у подножья кровати. Он выгибает бровь.

– Выглядело как место преступления.

– Это всего лишь кровь.

Тон у него абсолютно равнодушный. Вспомнив кровь на воротнике его рубашки, понимаю, что ее вид его не впечатляет. Он видел ее слишком много. Примерно как врач в неотложке.

Или как человек, который зарабатывает на жизнь убийствами.

Деклан ставит все на тумбочку, помогает мне усесться, кладет две таблетки аспирина мне в ладонь и протягивает стакан. Мне так хочется пить, что я осушаю его залпом.

Он забирает стакан и нежно опускает меня на кровать, переворачивая на живот. Прижавшись щекой к подушке, закрываю глаза, пока его руки втирают мазь в мою горящую кожу.

– У тебя самая идеальная задница, что я видел в жизни.

Пресыщенная и осоловевшая, с отяжелевшими конечностями и переполненным сердцем, я нахожу в себе силы рассмеяться.

– Скажи? Ее надо запечатлеть в гипсе. Нет, нужно что-то более долговечное. Отлить в бронзе.

Он гулко смеется.

– Когда-нибудь ты мне расскажешь, откуда у тебя столько самоуверенности.

– Ты тоже ее не лишен.

– С твоей она даже рядом не стоит.

– Как и твой уровень IQ.

– Этот раз я тебе прощу, учитывая состояние твоего зада, но потом припомню.

Какое-то время мы молчим, пока он продолжает медленно растирать мазь по моим пульсирующим от боли ягодицам. Удивительно, как руки, выполняющие столь грязную работу, могут быть такими нежными.

– Деклан?

– А?

– Я не хочу, чтобы ты умирал.

Рука, натирающая мою ягодицу, замирает, а потом опускается на бедро и сжимает.

– Не могу обещать, что этого не случится.

– Ты не думал бросить это все?

Его затянувшееся молчание заставляет меня нервничать. Но я лежу не шелохнувшись. Просто жду, пока мой пульс разгоняется все быстрее.

– Мужчина не может уйти от того, что делает его самим собой.

– Гангстер – это не твоя сущность. Это твое занятие. Есть разница.

Следует еще одна долгая пауза, на этот раз звенящая от напряжения. Внутренняя борьба не дает ему ответить сразу. Когда он снова заговаривает, его голос такой гулкий, что я с трудом его слышу.

– Пообещай, что я могу доверить тебе свою жизнь. Убеди меня в этом, и я скажу, не думал ли я покинуть мафию. И что случилось бы, сделай я это.

Упираюсь лицом в подушку и позволяю себе снова дышать.

– Пообещай, что мне не придется выбирать между тобой и Натали. Убеди меня в этом, и я скажу, что ты можешь доверить мне свою жизнь.

– Тебе придется делать выбор не только насчет нее. Насчет всего остального тоже.

– Я знаю, – шепчу в ответ.

– Я бы никогда не попросил тебя делать такой выбор, подруга.

Он замолкает.

– Но она может.

– Да она никогда в жизни такого не сделает.

– Ирландская банда убила всю семью Казимира. Ты об этом знала?

Я пораженно оборачиваюсь на него через плечо.

– Что?

– Его родителей убили из-за пропущенной выплаты за крышу. И двух младших сестер.

Он отворачивается и понижает голос.

– Они еще много чего с ними сделали, прежде чем убить. Очень плохого. И послали Казимиру фотографии.

Мне кажется, меня сейчас стошнит.

– Ты знаешь тех, кто это сделал?

– Они мертвы. Казимир убил их всех.

– О господи.

– Это было давно. Я тогда только начинал. Лично я виновников не знал, но для Казимира это не имеет значения. Ирландцы убили его семью. Корни его ненависти очень глубоки.

– Но вы же постоянно сотрудничаете в бизнесе!

– Иногда. А иногда мы друг друга убиваем. Если у него появится шанс, он без колебаний меня убьет.

Я переворачиваюсь на бок и приподнимаюсь на локте.

– И ты без колебаний убьешь его.

Его лицо темнеет. Это значит «да».

– Ты не должен его трогать, Деклан.

Он смотрит на меня твердым, как гранит, взглядом, а потом произносит.

– Подруга…

– Не говори со мной так, будто я несу чушь. Ты сам сказал, что пообещаешь мне что угодно!

– А ты сказала, что я не могу доверить тебе свою жизнь.

От злости у меня краснеют щеки.

– Ах, значит, баш на баш?

– Нет. Доверием не торгуют.

Несмотря на попытки сохранить спокойствие, у меня повышается голос.

– Натали – моя лучшая подруга. Она влюблена в него. Если с ним что-то случится, это ее убьет!

Деклан коротко, иронично фыркает.

– Значит, она выбрала не те отношения. У него на спине столько же мишеней, сколько и у меня.

– Ты можешь сделать на одну меньше.

– Ты не представляешь, о чем просишь.

– Я прекрасно представляю, о чем прошу, и ответ очень прост: да или нет.

– Тогда ответ – нет.

Это звучит холодно, жестко и безапелляционно.

Ледяными глазами всматриваясь в мое лицо, он говорит:

– Мы враги. Мы убийцы. Чем, по-твоему, могла кончиться эта история?

Разбитым сердцем, очевидно. Для всех участников.

Ложусь на другой бок, чтобы его не видеть, и, несмотря на боль, сворачиваюсь в клубок.