Мы покидаем небоскреб в составе колонны из двенадцати внедорожников.

При выезде из подземного гаража половина из них поворачивает направо. На следующем повороте происходит то же самое, пока в качестве сопровождения у нас не остается всего два автомобиля, и мы выезжаем из города.

Такова техника ухода от преследования. Я понимаю. Также понимаю, почему в машине повисло такое напряжение. И Деклан рядом со мной, и Киран за рулем сидят как на иголках. Они высматривают врагов, которые могут внезапно нас атаковать или проследить за нами до нового пристанища.

Единственное, что мне непонятно, – насколько нервничаю я.

И не за себя. За Деклана. За все, что с ним может случиться. Его могут арестовать. Подстрелить. Взять в заложники и подвергнуть пыткам члены конкурирующей банды. И я буду бессильна что-либо сделать.

Ненавижу быть бессильной.

И нервничать тоже ненавижу.

На самом деле я нахожу довольно много неприятных моментов в этом новом для меня явлении – «неравнодушии». В основном все они связаны с изменениями во мне самой.

Как можно оставаться крутой, когда ты постоянно о ком-то переживаешь?

Деклан замечает мое беспокойство и сжимает мне руку.

– Скоро будем на месте.

– Это далеко?

– Из аэропорта мы полетим на вертолете. Это час пути.

– Докуда?

– Мартас-Винъярд.

Он внимательно вглядывается в мое лицо, пока я перевариваю информацию; его пальцы крепко переплетаются с моими.

– И давно у тебя дом в Мартас-Винъярд?

– Уже несколько дней.

Мои брови тянутся вверх.

– Дней?

– Я не знал, сколько еще твоих бывших ухажеров попытаются ворваться ко мне домой с оружием, – объясняет он сухим тоном.

– Быстро ты умеешь делать ноги.

– Если есть повод, то со скоростью света, – шепчет он, не сводя с меня глаз.

– И сейчас есть повод?

– Ты знаешь, что да.

– Я?

– Не кокетничай.

– Но я такая милая, когда кокетничаю.

Он протягивает руку и треплет меня по щеке.

– Ты волнуешься?

– Да, черт возьми!

– Из-за чего?

– Что ты умрешь из-за преклонного возраста, и мне придется экстренно искать риелтора, чтобы избавиться от этого уголка любви, который ты купил.

Понимая, что я просто не хочу признаваться в своих переживаниях, он смеется.

– Едва ли это уголок.

– В смысле?

– Это дом в шесть тысяч квадратных футов с участком в шестьсот акров.

Мой рот открывается, но звуки оттуда не выходят.

Это состояние ступора вызывает у него улыбку.

– С личным пляжем. И вертолетной площадкой. У Обамы дом неподалеку.

В некотором шоке я выдавливаю слабым голосом:

– О, отлично. Можем иногда пить вместе коктейли и обсуждать мир во всем мире.

– Сомневаюсь.

– Это почему?

– На выборах ты голосовала за либертарианцев. Они, скорее всего, решат, что ты чокнутая.

Мне остается только закрыть лицо руками.

– Черт, мое досье – это просто что-то с чем-то.

Он мягко отвечает:

– Да уж. История о действительно замечательном человеке. Женщине, которая пляшет только под собственную дудку.

Я опускаю руки и смотрю на него.

– Хочешь сказать, я эксцентричная.

– Я хочу сказать, что прежде всего ты – индивидуальность.

– Нет, прежде всего я умнее тебя, помнишь?

– А еще ты с ума по мне сходишь.

Смущенная огнем в его глазах, я отворачиваюсь.

– Или просто схожу с ума.

Он наклоняется и целует меня в зардевшуюся щеку. А потом мурлычет в ухо:

– Ты переживаешь, что со мной что-то случится. Значит, ты без ума от меня. Признайся. Хочу услышать, как ты это произносишь.

– Если будешь сильно задирать нос, я тебе напомню, что за Ставроса я тоже переживаю.

– Да, как переживают за домашнего питомца. Он для тебя не более чем хомячок. Я, в свою очередь…

– Эго-маньяк и монстр? – улыбаюсь я. – Согласна.

Деклан опускает руку мне на горло и хриплым голосом произносит:

– Монстр, который хочет услышать о твоих чувствах к нему.

Я поглядываю на Кирана в водительском кресле.

– Сейчас?

– Сейчас. После твоей речи про Большой каньон мне захотелось большего.

– Не могу повторить такое по щелчку пальца. Это был экспромт.

– Господи, как мне нравится, когда ты используешь свои умные слова.

– Не будь ослом.

– Подумай над словом, которое могло бы описать твои чувства ко мне. Хотя бы одно слово, детка.

Я чувствую его горячее дыхание на своей шее. Крепко сжатую руку на моем горле. Его голос звучит низко и грубо, и все это заводит меня так сильно, будто мне в организм встроили ключ зажигания.

Закрываю глаза и пытаюсь найти подходящее слово для чувства, которое испытываю рядом с ним.

– Опьянение.

Он накидывается на мой рот и жадно целует. Мы наезжаем на кочку и расцепляемся, но наши лица все равно близко. А взгляды прикованы друг к другу.

– Ты в этом не одинока.

– Я знаю.

– С тобой такое раньше бывало?

– Чтобы меня приглашали в Мартас-Винъярд? Нет.

– Не увиливай. Ты знаешь, о чем я.

Деклан пристально смотрит. Я как будто под увеличительным стеклом. Голая. И дезориентированная, как будто падаю в глубокую, темную дыру.

– Ты знаешь, что нет.

– Скажи это.

– Тебе правда хочется обсудить это в самый неподходящий момент? Когда мы даже не одни?

– Скажи это.

Очевидно, он не успокоится, пока я не дам ему то, что он хочет. Не остается выбора, кроме как наклониться поближе к его уху и подчиниться:

– Нет, со мной никогда раньше такого не было. И я ни к кому такого не чувствовала. И я никогда не забывалась, и мне никогда не хотелось забыться так, как я хочу забыться с тобой. И я никогда не доверяла мужчинам. Даже своему отцу. Так что если ты разобьешь мне сердце, гангстер, просто знай, что ты станешь первым и последним. Никто до этого не смог на нем даже царапины оставить, и никто не сможет притронуться к его осколкам после.

Деклан тяжело выдыхает. Берет мое лицо в ладони. В его сияющих ослепительно-голубых глазах написано ликование.

– Я никогда не уйду. Потому что ты будешь моей женой, – твердо звучат его слова.

– Черт возьми…

– Это да?

– Нет.

– Тогда пусть будет да.

– Я не создана для брака.

– Я тебя не спрашивал.

– Понятно. То есть теперь это похищение невесты?

– Почему ты злишься?

– Потому что твое самодовольство превышает масштабы вселенной.

– Так поступить логичнее всего.

– Да, если люди вместе дольше четырех секунд.

– Я долго не проживу, Слоан. Я не могу позволить себе роскошь медлить.

Ни одна другая фраза не смогла бы направить разговор в настолько неправильное русло. Я в шоке отвечаю:

– Ты болен?

– Нет. Я – новый босс мировой криминальной империи. Такие долго не живут. Прошлый и года не протянул на этом месте. Насколько дольше, по-твоему, продержусь я?

Холодный комочек паники твердеет у меня в груди.

– Дольше, если ты будешь осторожен.

– Я не осторожничаю. Это не по мне. На самом деле мне повезло, что я настолько долго прожил. Но часики тикают, причем все громче.

Я не могу понять, выть ли мне от страха или бить себя по голове. Его слова звучат абсолютно разумно, и, конечно, я обо всем этом знала. Но, когда он это выкладывает после предложения руки и сердца на ровном месте, – это уже чересчур.

Убирая его руки со своего лица, выпрямляю спину.

– Позволь мне прояснить. Ты всерьез предлагаешь за тебя выйти – и мы даже опускаем всякие незначительные детали типа моего похищения или колоссального количества времени, проведенного вместе, – при этом прекрасно осознавая, что через несколько коротких лет или месяцев я стану вдовой?

Его брови грозно сдвигаются. Губы превращаются в тонкую ниточку. Он натягивает привычную мрачную мину как по щелчку пальцев:

– Ты станешь моей единственной наследницей. Тебе достанется все, что у меня есть…

Мой ядовитый смех обрывает его речь:

– О, мы снова говорим о деньгах! Кажется, у тебя сложилось впечатление, что женщин заботит исключительно наличка! Но могу тебя заверить, что мне насрать, сколько у тебя денег или сколько ты мне оставишь в случае твоей безвременной кончины.

Услышав мой сарказм, он окончательно выходит из себя:

– Я понимаю, что тебе наплевать на чертовы деньги! Но это может сделать твою жизнь проще, когда меня не станет!

Мое сердце колотится как бешеное. Руки дрожат. Мне дико хочется влепить ему по носу. Мне удается сохранить ровный тон, хотя внутри все вывихнуто наизнанку.

– Единственное, что могло бы сделать ее проще, – если бы ты не был тем, кто ты есть. Но это невозможно. Так что не гадай о будущем, которого никогда не случится.

С раздутыми ноздрями и сжатыми зубами Деклан выглядит как бык на родео, готовый вырваться из загона.

– И не надо испепелять меня взглядом. Если хочешь выбросить меня на следующем повороте, – пожалуйста.

Как выяснилось, именно этих слов произносить не стоило. В его взгляде я вижу целые города, спаленные дотла.

Схватив меня за шкирку и притянув к себе, он рычит:

– Никуда я тебя не выброшу, тигрица.

Я опускаю руку ему на грудь и отталкиваю. Бесполезно. С тем же успехом можно толкать скалу.

– Кстати, ненавижу это прозвище.

– Неправда. Ты его обожаешь. И тебя бесит, что ты его обожаешь. Привыкай к тому, что тебя видят насквозь. И привыкай быть с мужчиной, который не даст тебе прятаться и не будет дрожать от страха каждый раз, когда ты расчехляешь свой колючий язык.

Он кидается на мой рот.

Похоже, между нами завязывается то, что принято тактично называть бурными отношениями.

Я отстраняюсь с его позволения. Складываю руки на груди и смотрю прямо в лобовое стекло, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Он мрачно произносит:

– Может, попробуешь дыхание по квадрату? Говорят, помогает в стрессовых ситуациях.

Краем глаза замечаю, как Киран посматривает на меня в зеркало заднего вида. Если он боится, что теперь его босс выковыряет ему глаза, он прав.

Остаток пути до аэропорта проходит в тишине. Плотной, раскаленной, напряженной тишине. Левая сторона моего тела плавится под обжигающим взглядом моего похитителя.

Машина с визгом останавливается у вертолетной площадки. Натянутый как пружина Деклан вытаскивает меня из машины и ведет по асфальту к черному вертолету, который выглядит более подходящим для перевозки вооруженных дивизий. Он открывает пассажирскую дверь, усаживает меня, застегивает ремень и целует. Изо всех сил.

А потом глухо произносит:

– Пожалуйста, не игнорируй меня. Можешь сердиться сколько хочешь, но не запирайся. Ты мне сейчас очень нужна. Я не смогу ясно мыслить, если ты не станешь со мной разговаривать.

Какая же я размазня. Его слова заставляют меня таять, как масло в микроволновке.

– Ладно, – произношу, отвечая на его отчаянный взгляд. – Но не надейся, что все хорошо, если я тебя не игнорирую. Мысленно я рву и мечу.

В ответ – поцелуй, на этот раз более нежный.

– Я знаю, – шепчет он, не отрываясь от моих губ. – Меньшего я и не ожидал.

Потом он захлопывает мою дверь, обегает вертолет и занимает место пилота. Пристегивается и начинает щелкать переключателями. Он кивает на пару зеленых наушников, висящих на приборной панели, или как там называется щиток у вертолетов.

– Надевай.

– Только не говори, что сам будешь управлять этой штукой.

– Конечно сам.

Конечно сам. Чему я удивляюсь?

– Я говорил, что служил в армии, – комментирует с улыбкой Деклан.

– Но не говорил, что ты Том Круз из «Топ Гана»[6].

– Нет? Видимо, забыл упомянуть. Надевай наушники.

Деклан берет свою пару и нажимает на рычаг, приводя в действие двигатель. Над нашими головами начинают вращаться черные лопасти, постепенно набирая скорость.

Я пораженно наблюдаю, как он совершает предстартовую проверку. Я и до этого считала его образцовым мачо, но это…

Он побеждает в войне среди всех мачо. Мои яичники визжат, как объевшиеся сахара дети в песочнице.

Мы поднимаемся в сумеречное небо среди гула и воя ветра, который закручивает опавшие листья на площадке и поднимает в воздух столбы пыли. Над нашими головами винты отбивают гулкий ритм – «пах, пах, пах» – в такт моему сердцу. Когда я оглядываюсь на Деклана, он смотрит прямо перед собой, сосредоточившись на маршруте.

На его губах широкая улыбка.

Судя по ноющим щекам, я тоже улыбаюсь.

– Скажи, о чем ты думаешь, детка.

– О том, что мы пара психов.

В ответ он посмеивается.

– Да, но твое безумие подходит моему. Поэтому это работает.

Мой взгляд падает на узкий бриллиантовый браслет, подаренный им перед выходом. Украшение сверкает, отражая предзакатный свет и рассыпая разноцветные искорки по окнам.

На долю секунды меня словно ослепляет. Затем сияние рассеивается, и я поднимаю глаза к горизонту. Он простирается надо всем городом и тянется вдоль сапфирового залива. Атлантика кажется темно-синей струящейся лентой вдалеке.

Вот бы Нат это видела.

Тоска по подруге пронзает меня внезапной острой болью. Боль усиливается, когда я вспоминаю, что теперь она живет в Нью-Йорке. Больше не будет ночных девичников в «Даунриггерсе» у озера, когда мы хихикали над горой коктейлей и уписывали энчилады с креветками. Больше не будет спонтанного шопинга или посиделок в кафе, или киновечеров.

Больше ничего не будет, потому что теперь она с Кейджем.

Проблемы бы и не было, однако Кейдж и Деклан – смертельные враги. А это значит, что если я останусь с Декланом…

Больше не будет нас с Нат.

Это осознание обрушивается словно ушат ледяной воды. В грудь будто бьют кувалдой. Едва ли удается сделать вдох.

Если я действительно собираюсь остаться с Декланом, это будет не просто «ситуация», с которой нам всем необходимо справиться. Ни Кейдж, ни Деклан просто не позволят своим девчонкам продолжать видеться как ни в чем не бывало. Нашей дружбе придет конец.

Неужели я больше никогда не смогу ее увидеть?

Невозможно. Я не позволю этому случиться. Она не позволит этому случиться. Мы что-нибудь придумаем.

Вновь бросаю взгляд на Деклана, с полным спокойствием и уверенностью управляющего вертолетом, и вспоминаю его странную улыбку, когда по новостям передали про тело, обнаруженное на свалке. Затем вспоминаю татуировку с клятвой о мести на его груди. И ликование в его глазах, когда в ответ на вопрос, кому я принадлежу, я ответила: «Тебе». Ликование и триумф.

Как будто он победил.

Потому что так и есть.

Этот мужчина, называющий себя монстром, похитил и заявил на меня свои права. Разделил со мной постель. Защитил меня от конкурирующей банды, заботился обо мне в больнице, дал мне возможность сказать «да» или «нет», дал мне то, в чем я так нуждалась, даже не зная этого.

Дал мне обещание сделать все, что я попрошу.

Я сказала, что хочу от него одной-единственной вещи – чтобы он не трогал Ставроса. В этот список придется добавить еще несколько пунктов.

Начиная с обещания, что он никогда не придет за Кейджем.

И мне нужно заставить Натали добиться от Кейджа такого же обещания.

Ни больше ни меньше, чем посреди войны.

Интересно, понимал ли все это Деклан, когда говорил, что нас ждет хаос?