Я убираю тарелки в посудомойку, когда слышу низкий голос за моей спиной:

– Чувствуешь себя как дома, я смотрю.

Резко оборачиваюсь и вижу Деклана, стоящего в углу кухни. Он ушел на весь день, не оставив записки или сообщения о том, куда отправился и когда вернется. И меня крайне раздражает, что мне этого так хотелось.

Или это нормально? Не знаю. Раньше не доводилось жить в Стране Неподавляемых Эмоций. Пока что я тут не очень ориентируюсь.

Мне бы не помешала карта.

– Ты оставил дверь спальни открытой, так что я решила, что могу побродить. Или это не так?

Пока он ослабляет узел галстука, его взгляд блуждает по моему телу. На мне штаны для йоги и облегающий топ без рукавов; на ногах ничего нет. Но у него столько желания в глазах, что можно подумать, будто я полностью голая.

– Все правильно, – говорит он хриплым голосом. – Но особо тут не обвыкайся. Мы уезжаем.

Это меня удивляет.

– Уезжаем? Зачем? Куда?

Деклан делает шаг вперед, оттягивая галстук. Когда он бросает его на столешницу и расстегивает две верхние пуговицы рубашки, я мгновенно забываю про новость о переезде, прозвучавшую как гром среди ясного неба.

С тревогой в голосе я спрашиваю:

– Это кровь у тебя на воротнике?

– Ага.

– Твоя?

– Нет.

Он кажется еще более замкнутым. Или просто спокойным, не могу понять.

– Ты в порядке?

– Сейчас уже лучше. Иди сюда.

Он протягивает руку и ждет, когда я подойду. Я так и делаю, размышляя, чьей кровью может быть заляпана его рубашка. И радуюсь, что не его. Затем Деклан хватает меня и притягивает в свои крепкие объятия. Зарывается лицом мне в шею и глубоко вдыхает.

Стоя на цыпочках и обхватив руками его широки плечи, я шепчу:

– Спасибо за розы.

– Пожалуйста.

– И за браслет с бриллиантами. Он сумасшедше красивый.

– Не такой сумасшедше красивый, как ты. Почему ты его не надела?

– Я думала, ты сам захочешь надеть его.

Я вижу, что ему это приятно. Он мурлычет:

– Хорошая девочка. Может, в следующий раз куплю тебе бриллиантовый ошейник.

Его руки спускаются вниз по спине и сжимают мою задницу. Потом он целует меня в шею, посасывая и покусывая кожу. Когда я вздрагиваю, Деклан прижимает меня к стойке и набрасывается на мой рот, целуясь так варварски, что дыхание перехватывает.

Его эрекция не оставляет никаких сомнений в том, к чему все движется.

Когда он задирает мою майку и наклоняется, чтобы впиться в мои соски, я говорю:

– У меня начались месячные.

– Какие приятные новости.

Он стягивает с меня футболку через голову, швыряет ее в сторону, берет мою грудь шершавыми руками и возвращается к соскам.

Постанывая от наслаждения, я выгибаюсь под его жадным ртом.

– У меня тампон.

– Понял. А теперь тихо.

Очевидно, это его не волнует, но секс во время месячных – это просто не мое. В те несколько раз, что я пробовала, это превращалось в такое месиво, что я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме единственной мысли: как я буду отстирывать простыни.

– Я буду молчать, но сначала скажу одну вещь. Секс во время месячных не кажется мне сексуальным.

Он останавливается и глядит на меня.

– Извини. Просто говорю честно.

– Не извиняйся. Спасибо, что сказала. Протяни руки.

Он встает передо мной в ожидании.

Мой пульс разгоняется. Не знаю, что он задумал, но вижу, что Деклан сейчас не в настроении пререкаться.

Вытягиваю руки перед собой, совершенно не удивившись, что они дрожат. Количество адреналина, бегущее по моим венам, способно убить.

Он берет галстук со столешницы, наматывает на мои запястья и завязывает узлами. А потом опускает меня на колени перед собой. Затем расстегивает брюки, сжимает в руке стояк, а другой берет меня за волосы на затылке.

Глядя на меня сверху вниз пылающим взглядом, Деклан рычит:

– Меня весь день одолевали мысли о твоем сладком ротике, детка. Пососи мне. Если будешь умницей и не уронишь ни капли, я дам тебе кончить. Если нет, будешь наказана.

Все мое тело трепещет от этих властных, грязных слов.

Это рай. Я умерла и попала в рай.

Обхватив его ствол связанными руками, я по кругу вожу языком по вздувшейся головке, наслаждаясь слегка солоноватым вкусом. Закрываю глаза и беру в рот, содрогаясь от удовольствия, когда слышу его низкий стон.

Он держит мою голову обеими руками, медленно заталкивая каменный член мне в горло. Я беру все глубже и глубже, пока мой рот не растягивается до предела и я не заглатываю его член целиком.

– Черт возьми, – судорожно шепчет он. – Моя сладкая девочка. Ты роскошна.

Я сглатываю, и он снова стонет.

Медленно набирая обороты, я беру его в рот и выпускаю, вылизываю и посасываю головку, поглаживаю твердый ствол и иногда провожу языком по вздувшейся вене. Я сосу и лижу, и ласкаю, моя голова ходит ходуном, а соски ноют, – я так возбуждена, что, кажется, могу кончить только от трения нижнего белья о клитор.

Деклан рявкает:

– Хватить тереться бедрами. Кончишь, когда я тебе разрешу.

Я поскуливаю от желания. Тогда его пальцы крепче сжимают мою голову.

Он трахает меня в рот, пока его дыхание не учащается. Гулкие беспомощные стоны вырываются из глубин его груди. Его дрожащая рука обвивает мою шею.

– Ох, черт. Я близко, детка. Ты готова?

Когда я согласно мычу, он начинает двигаться быстрее и сильнее, пока не издает сладострастный рык и не запрокидывает голову, зажмурив глаза. Деклан с криком кончает, извергаясь в меня короткими, резкими рывками. Я проглатываю каждый раз и смотрю на него полным похоти взглядом.

Знаю, что это я стою на коленях, но – твою мать! – какой всесильной я себя чувствую! Ему это было настолько нужно, что он даже не успел снять пиджак и расстегнуть ремень.

Деклан на несколько минут замирает, переводя дыхание, а потом открывает глаза и опускает взгляд на меня, – а я как раз слизываю остатки языком.

– Я была умницей… Сэр?

Он улыбается.

Потом берет меня за подмышки и поднимает, разворачивает лицом к мраморной столешнице, нагибает и сдергивает с меня легинсы и трусики до середины бедер.

Его левая рука проникает между моих бедер и начинает поглаживать пульсирующий клитор большим и указательным пальцем.

Я ахаю от удовольствия.

Оставив левую руку у меня между ног, правой он проводит по моей голой заднице и скрипит зубами, глядя на нее.

Шлепок по заднице резкий и неожиданный. Чувствуя, как моя плоть трясется от удара, я втягиваю воздух. Жар растекается по голой коже. Он продолжает лениво поглаживать мой клитор, глядя на меня полуприкрытыми глазами и играя желваками.

– Ты злишься на меня? – спрашиваю на выдохе.

– Нет.

Еще шлепок, на этот раз сильнее. Я дергаюсь и постанываю. Он оттягивает мой клитор, и у меня подгибаются коленки.

– Это наказание?

– Нет.

Он опять бьет по моей голой заднице – от отрывистого болезненного удара я вскрикиваю и почти задыхаюсь. А еще ничего не понимаю.

– Ты дашь мне кончить?

– Ага. Как только ты перестанешь болтать.

Я прикусываю губу и прикрываю глаза, опустив щеку на прохладный мрамор. Предвкушение сводит меня с ума, меня то и дело бросает в дрожь, и я качаю бедрами в такт его движениям, пока его рука продолжает ласкать мой клитор.

– Хорошая девочка, – хрипло произносит он, а потом обрушивает быстрый ряд коротких шлепков на мои нежные ягодицы, осыпая их ударами то с одной, то с другой стороны, продолжая ласкать меня между ног.

Мне все сложнее сдержать вздохи. Я зажмуриваю глаза, когда удовольствие нарастает. Волны жара накатывают на низ моего тела, становясь все сильнее с каждым отрывистым ударом и поглаживанием пальцев. Вскоре мне приходится снова закусить губу, чтобы удержаться от стона.

Когда я уже не могу терпеть и со всхлипом шепчу его имя, он приказывает:

– Кончай.

Деклан шлепает меня прямо на пике оргазма.

Я откидываюсь назад и кричу в беспомощной судороге. Он рычит что-то по-гэльски, что-то очень грязное. Слова пролетают мимо моих ушей. Удовольствие, разрывающее тело на куски, захватывает все мое внимание. Животное удовольствие, которое он обеспечил с помощью одних рук.

Наконец прийдя в себя, я чувствую слабость, усталость и эмоциональное истощение.

Деклан вытаскивает руку из моей промежности и облизывает пальцы. Второй рукой он проводит по моей пылающей заднице. Он наклоняется, целует меня в щеку и сухо спрашивает:

– Кому ты принадлежишь?

– Тебе.

– Кто твой хозяин?

– Ты.

Его голос смягчается.

– А кто считает, что ты самый бесценный ангел на свете?

Я сглатываю, борясь со внезапными слезами. Его голос такой теплый и так полон чувств, и все это наваливается на меня, – я не могу это выдержать.

– Т-ты, – бормочу, запинаясь.

Его губы касаются моего уха.

– Да, детка. И все, что у меня есть, – теперь твое. Так что как следует позаботься о монстре, которым завладела.

Он выпрямляет меня и заключает в объятия, закинув мои связанные руки себе на шею и прижимаясь ко мне всем телом.

Мы молча стоим в объятьях, тяжело дыша. Неясно, откуда взялась эта боль у меня в груди, но мне немножко легче от того, что я знаю: он чувствует то же самое.

Он целует меня.

Глубоко и сосредоточенно, медленно и горячо. Я оседаю в его руках, одурманенная блаженным послевкусием и эмоциями, позволяю ему напиться всем тем, чего он отчаянно жаждет.

На каком-то полусознательном уровне очевидно, что хоть я и называю его хозяином, он тут не главный и никогда не был. И мы оба это знаем.

Но вместо высокомерной гордости, присущей мне в таких ситуациях, это понимание порождает во мне глубокое чувство смирения и благодарности.

Я даю себе клятву, что никогда не наврежу ему, даже если единственной альтернативой будет навредить себе.

Когда он прерывает поцелуй, я говорю:

– Я волнуюсь за тебя.

– Не надо.

– Ты кажешься расстроенным.

– Тяжелый день на работе.

В его голосе сквозит сарказм. Инстинктивно догадываюсь, что он говорит о пятнах крови на своем воротнике и о сопутствующих событиях.

– Не хочешь рассказать об этом?

Деклан опускает на меня взгляд, поглаживая волосы. Выражение у него слегка удивленное.

– Ты действительно хочешь знать?

– Если тебе станет легче, то да.

Он медленно покачивает головой, а потом нежно меня целует.

– От одних этих слов мне легче. А теперь одевайся. Нам выходить через тридцать минут.

Он наклоняется и натягивает легинсы обратно мне на ноги. Я позволяю ему это и кладу руки ему на плечи. Когда все оказывается на своих местах, он целует обе мои груди, а потом берет лицо в ладони и целует меня в губы.

Заглядывая мне прямо в глаза, он говорит:

– Если ты еще раз откроешь дверь полуголой, мне будет неприятно.

– О, ты говорил с Кираном?

– Да. И я расслышал его стояк даже через трубку. Ты не ребенок, так что я никогда не стану указывать тебе, как одеваться, но я ревнивый человек. Я не делюсь. И я не Ставрос. Если бы в тот вечер в «Ла Кантине» на его месте был я, и кто-то шлепнул бы тебя по заднице, он бы сдох, не успев вздохнуть. Не из-за моего эго, а потому что любой, кто проявит к тебе неуважение, заплатит. А если к тебе проявят неуважение при мне, расплата будет особо суровой.

Его тон напряжен и крайне серьезен.

Мне же эти слова кажутся жутко романтичными – очередное свидетельство извращенности нашей ситуации.

– Я тебя услышала, – улыбаясь, тихо говорю я. – И я обещаю надеть рубище в следующий раз, когда мне придется открывать дверь в спортивной одежде. Но ты не забывай о моей способности создавать проблемы везде, где я появляюсь, и тебе лучше поумерить эти твои воинственные порывы а-ля Тарзан. Не то инфаркт схватишь.

На его губах играет насмешка.

– Да уж. Ты еще та возмутительница спокойствия.

– Ты знал, на что идешь, – поддразниваю его я.

– Тебя с головой выдала пачка феи Динь-Динь.

Его улыбка ослепляет меня своим внезапным великолепием. Этот мужчина красив практически до боли.

– Могу я спросить, почему мы переезжаем?

– Сейчас каждая собака в мафии знает, где я живу. Здесь небезопасно. Если бы речь шла только обо мне, я бы не так торопился с переездом. Но после приобретения одного исключительно ценного груза я не могу так рисковать.

– О-о. Как мило. Еще раз назовешь меня грузом – увидишь, с какой скоростью сломается твой нос. Можешь спросить Кирана – он расскажет.

Его веселит мой ехидный тон, и он прыскает. А потом с наглой улыбкой шлепает меня по заду.

– Надевай туфли и пальто.

Я хлопаю ресницами и вытягиваю руки.

– Я даже майку могу надеть, если только вы меня развяжете. Сэр.

Деклан бормочет:

– Заноза ты чертова, – и развязывает узлы на галстуке.

Потом стремительно, крепко меня целует и разворачивается. Поигрывая галстуком на пальце, он идет в гостиную, берет пульт со стеклянного кофейного столика, включает телевизор и находит новостной канал.

Мужчина-репортер мрачным тоном сообщает о чудовищной находке: еще одно обезглавленное тело обнаружено на городской свалке. Предположительно, оно принадлежит человеку, известному властям как лидер местной группировки транснациональной банды МС‐13.

Я замираю. По плечам бегут мурашки.

МС‐13 – это банда, преследовавшая нас от аэропорта. По поводу которой Деклан сказал, что если они схватят нас, то убьют.

Была ли та же банда ответственна за убийство его босса, Диего, которого тоже обезглавили и оставили в мусорной яме?

Я вспоминаю татуировку, которую Деклан набил над своим сердцем, и мурашки с плеч разбегаются по всему телу. «Аз воздам» – вот что там написано.

Может, это не просто фраза из Библии.

Может, это его кредо.

Когда я поворачиваюсь к нему, он неподвижно стоит посреди гостиной и смотрит выпуск новостей с удовлетворенной, мрачной улыбкой.