Деклан ловит меня, не успеваю я и нескольких метров пробежать.

Он хватает меня сзади. Мы обрушиваемся на ковер в гостиной. Он седлает меня.

Когда он меня целует, жадно и жестко, его рот словно сливается с моим.

Я чувствую всепроникающий страх. Он всего лишь целует меня, не убивает, но у меня такое чувство, что сейчас я борюсь за свою жизнь.

Такое чувство, что я тону.

Я хватаю ртом воздух, верчу головой и извиваюсь под ним:

– Слезь с меня!!!

– Ты забываешь, кто здесь главный, – рычит он, запрокидывая мне голову и обнажая горло. Он кусает меня в шею и посмеивается, когда я издаю отчаянный крик.

– Ты сказал, что я главная!

– Я соврал. Подчиняйся, пленница.

– Иди к черту.

– Подчиняйся!

– Нет! Хватит это говорить!

Мои скованные запястья зажаты между нашими телами. Он опускает руку, берется за короткую цепь, соединяющую наручники, дергает ее и поднимает мои руки над головой. А потом наваливается на меня всем весом, расплющивая под собой.

На этот раз, когда он меня целует, я чувствую вкус победы у него на губах. И чего-то еще более зловещего.

Он отрывается от меня, тяжело дыша.

– Не беги от меня. Ты слишком храбрая для этого.

Но, видимо, нет. Я всегда считала себя сильной, но он доказал, какая я жуткая трусиха. Мне так страшно раскрыться перед ним больше, чем мне хотелось бы, что я не могу даже смотреть на него.

Он шепчет прямо мне в ухо:

– Карты уже выложены на стол. Ты больше не можешь от меня таиться.

– Я беру свои слова обратно! Я врала!

Это приводит его в бешенство.

С более чем пугающей улыбкой он заставляет меня взглянуть на него, сжав пальцами мой подбородок:

– Чушь! Ты говорила правду, возможно, впервые за все время. Разве нет?

Когда я не отвечаю, он продолжает давить:

– Разве нет?

Дрожа всем телом, я закрываю глаза и шепчу:

– Хватит. Пожалуйста. Это была ошибка.

– Нет, подруга, не была. Готов поспорить, это – единственный момент искренности у каждого из нас.

Он снова набрасывается на мой рот. Когда я пытаюсь вырваться, он меня не пускает. Деклан не дает мне пошевелить руками или прервать поцелуй, или вылезти из-под него. Но в этот раз он и не пытается мной командовать – он просто заставляет меня подчиниться.

Он слишком сильный, чтобы ему сопротивляться. Или я слишком слабая. Как бы то ни было, через несколько секунд воля к борьбе полностью меня покидает. Я безвольно лежу под ним, резко, неглубоко вдыхая через нос, пока волны разбивают меня о скалы и уносят в море.

Он опускает руку и расстегивает молнию. Его стоячий член выскальзывает из джинсов. Деклан сжимает его в кулаке и проводит им по моей влажной промежности.

– Открой глаза.

Выполнив его приказ, я вижу, с каким обжигающим напряжением он смотрит на меня. Его лицо ожесточилось и стало еще прекраснее.

– Да или нет. Я плохой человек, но не из тех, кто берет женщин помимо их воли.

И все же он мог бы. С легкостью. Он мог бы просто войти в меня, не обращая внимания на мои протесты. Здесь некому его остановить.

От того, что он так не делает, мне почему-то еще хуже.

– Мой галантный гангстер, – ломающимся голосом говорю я и раздвигаю ноги.

Он подается вперед. Когда он оказывается внутри, у меня вырывается стон.

Он сгибает шею и кусает мой затвердевший сосок прямо через ткань рубашки. А потом имеет меня как одержимый. Будто хочет сожрать.

На этот раз мы не занимаемся любовью. Происходит что-то первобытное, грубое, животное. Он рыкает, вставляя мне, и этот прерывистый, яростный звук вырывается откуда-то из глубин его груди. Он берет меня, и я позволяю ему.

Паршиво, что мне это так сильно нравится. Боюсь, покорность вызывает привыкание.

Он вскакивает, переворачивает меня, ставит на колени, а потом имеет сзади. Его сильные пальцы впиваются мне в бедра, а тяжелые яйца бьются о промежность.

Он тянет меня за волосы.

Бьет по заднице.

Запускает руку мне между ног и с каждым рывком поглаживает мой клитор, проскользнув пальцами в складки.

Ковер обжигает мне колени, и я неистово кричу.

Он шипит:

– Кончай на член своего хозяина. Будь хорошей девочкой. Кончи для меня.

Его слова действуют как заклинание. Через секунду я бьюсь в конвульсиях на его стояке, наседая на него и выкрикивая его имя.

Скажи мне кто-нибудь месяц назад, что мужчина скует меня наручниками, доведет до оргазма по команде и будет использовать слова «хозяин» и «пленница» для описания наших отношений, я бы хохотала, пока не описаюсь.

Но вот мы здесь.

И, черт меня подери, это потрясающе.

Взяв меня за бедра, Деклан откидывается назад, присаживается на пятки и притягивает меня к себе, так что я выпрямляюсь. Он рвет на мне свою рубашку, которую сам надел на меня, начинает поглаживать мою грудь одной рукой, второй обхватывает талию и прижимает к себе. Я откидываюсь ему на грудь, закрываю глаза и вздыхаю.

– Я хочу, чтобы ты снова кончила, – требовательно говорит он, лаская мой сосок двумя пальцами. – Так же.

Он легонько шлепает меня между ног.

Я дергаюсь и ахаю. Мои глаза распахиваются.

– Жестче или мягче? – рычит он, покусывая мою шею.

Мой пульс разгоняется. Бедра дрожат. Все будто перевернулось с ног на голову.

– Жестче. И быстрее.

Его рык нежен и полон удовольствия. Кажется, он надеялся, что я это скажу.

Следующий удар обжигает, но от него все мое тело накрывает взрывной волной удовольствия. Он делает это снова и снова, удерживая меня на месте, пока я не начинаю трястись и не намокаю так, что смазка уже стекает по бедрам.

– Ты близко?

– Почти, – задыхаюсь я. – Уже почти.

– Дай мне свой рот.

Я запрокидываю голову. Меня сразу встречает горячий, глубокий поцелуй. Пальцы Деклана рыскают у меня между ног, исследуя каждый сантиметр, скользят вокруг щелки, которую он имеет. Когда они касаются моего чудесно чувствительно клитора, я постанываю, не отрываясь от его губ.

– Готова? – шепчет он.

– Да, сэр. Спасибо, сэр.

Он судорожно выдыхает.

– Черт побери, женщина. Черт меня побери.

А потом он шлепает мою пульсирующую киску, и я кончаю.

Всхлипывая и содрогаясь в его руках, я кончаю так, что у меня сносит голову. Все это время он шепчет слова восхищения на английском и гэльском; они льются мне в уши и плавятся на моей разгоряченной коже как масло.

Потом он тоже содрогается, его бедра делают несколько хаотичных рывков, и с его губ срывается сдавленный стон. Я чувствую, как он пульсирует во мне, чувствую разливающееся по шее тепло, когда его рука смыкается на моем горле.

Он с рыком кончает внутрь меня.

Когда мы, обмякшие и обессиленные, падаем на ковер, он сгребает меня в свои объятия. Я задумываюсь, чем закончится эта мрачная сказка.

Потому что она закончится. Должна. Единственный вопрос – кто останется стоять и наблюдать за рушащимися крепостными стенами: принцесса или темный рыцарь?

Или никто?

Вернувшись на кухню, мы оба молчим. Деклан доделывает салат, перекладывает его в огромную миску, берет вилку, а потом ведет меня к обеденному столу.

Он присаживается на стул и нежно тянет меня на пол.

– Я не встану перед тобой на колени, – говорю я возмущенно.

Сверкая глазами, он отвечает:

– Странно, но мне кажется, что да.

Он ждет, пока я решу, что со всем этим делать. Я несколько секунд киплю, а потом просто задумываюсь, с безопасного расстояния наблюдая за истерическим припадком моего эго.

Он нежно объясняет:

– Я просто хочу покормить тебя.

– Как хозяин кормит собаку объедками со стола?

– Нет, подруга. Как мужчина кормит свою возлюбленную. Если не понравится, встанешь.

Он сосредоточенно насаживает салат на вилку. Потом подносит ее к моим губам, придерживая подбородок другой рукой, и смотрит на меня с воспаленным блеском в глазах.

Ох, этот взгляд. От него у меня мурашки. Ни один мужчина на меня так не смотрел. Вожделение в его глазах настолько обжигающее, что может спалить нас обоих дотла.

Я шепчу:

– Опасную игру мы затеяли.

– Ты даже не представляешь насколько.

За этими словами прячут скелеты в шкафах. Или призраков прошлого, гремящих цепями. Во что я, вообще, ввязываюсь?

– Обещай мне, что ты…

– Обещаю.

– Ты не знаешь, о чем я хотела попросить.

– Это неважно. Проси меня о чем угодно. Быть с тобой внимательнее, быть с тобой честнее, принести тебе чью-нибудь голову на блюде. Я скажу да. Не ты тут попала в плен. А теперь раскрой свой милый ротик и дай мне покормить тебя. Тебе понадобится энергия. Скоро я снова захочу тебя трахнуть.

Он тычет мне в губы вилкой.

Глядя на него со странным сочетанием ужаса, восторга и удивления, я открываю рот и позволяю отправить туда еду.

Любуясь, как я жую, он треплет меня по щеке. И мурлычет:

– Ты вся красная.

– Вот что с людьми делает унижение.

– Тебя не унижают. Тебя боготворят. Ты просто слишком горда, чтобы почувствовать разницу.

– Обычно, когда мужчина меня боготворит, это он стоит в такой позе.

– Я не из обычных. И эта ситуация тоже. «Как обычно» здесь не сработает.

Я опускаю глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом. Какое-то время он терпит, но потом тревога берет верх.

– Поговори со мной.

– Мне не хочется думать о себе как о нерациональном человеке.

Он очень четко понимает, о чем я говорю.

– Никто не запрещает тебе быть феминисткой и спать с доминирующими мужчинами.

– Глория Стайнем была бы разочарована.

– Глория Стайнем была замужем, подруга. Женщина, которая выдала фразу: «Мужчина нужен женщине, как рыбе – велосипед», внезапно захотела себе мужа. Это биология. Эволюция. Даже самым сильным женщинам нужен мужчина.

Я морщу нос.

– Мерзость.

Он посмеивается.

– Но обратное тоже верно. Даже самому сильному мужчине нужна женщина. Мы созданы друг для друга.

– И эта гендерная философия не знает исключений?

– Дело не в том, чтобы штекер A вошел в разъем Б. Дело в том, что ты за человек. Что тебя возбуждает. Что тебе нужно. У всех есть вторая половина. Совпадающая деталь. Инь для ян. Свет для тьмы. Проблемы начинаются, когда мы начинаем с этим бороться или это осуждать. Открой рот.

Он пихает мне очередную порцию салата. Я слишком увлеклась беседой, чтобы протестовать. С набитым ртом я отмечаю:

– Удивительно, как прогрессивно ты звучишь. Остальные вопросы ты решаешь силой, словно пещерный человек.

– Я могу быть прогрессивным. Разве сложно в это поверить?

– Говорит тот, кто выгнал меня из самолета, угрожая гранатометом. Откуда ты вообще его достал?

– В багажнике каждого моего внедорожника целый арсенал. Никогда не знаешь, когда понадобиться лишний пулемет или ручная граната.

Я сухо отвечаю:

– Действительно. Как глупо с моей стороны. Девиз бойскаута – всегда будь готов.

Он снова посмеивается.

– Веришь или нет, но я в каком-то смысле бойскаут. Их ирландская версия, скажем так. Я был членом Скаутской Ирландии, пока не ушел в армию.

Несколько поразившись этому занятному набору фактов, я вскидываю бровь.

– Ты был военным?

Он какое-то время молчит, закинув немного салата в собственный рот. Мера кажется вынужденной. Это тактика отступления. Проглотив еду, он просто отвечает:

– Ага.

Его глаза отказываются смотреть в мои.

– Деклан.

Он настороженно смотрит на меня.

– Если не хочешь рассказывать, я не буду приставать. Нам необязательно делиться грустными историями. Так будет безопаснее.

– Безопаснее?

Я теряюсь под его проницательным взглядом. Он будто видит, как отчаянно я пытаюсь защититься от него.

– Я имею в виду, разумнее.

Всматриваясь в выражение моего лица, он проводит пальцем по моим губам.

– Не закрывайся. Когда я сказал, что со мной ты в безопасности, я говорил серьезно.

– Хорошо, но только если ты не будешь закрываться от меня.

Он продолжает поглаживать мне лицо.

– Между нами есть разница: ты не говорила, что с тобой я в безопасности. И это хорошо. Мы оба знаем, что это не так.

– То есть полное доверие работает только в одну сторону? От меня к тебе?

Его брови нахмурены.

– Хочешь, чтобы я тебе доверял?

– А ты мог бы?

Мы мечем друг в друга взгляды. Воздух между нами искрится от напряжения.

Суровым и низким голосом он говорит:

– Если бы ты отдала мне себя по-настоящему. Если бы я знал, что ты будешь так же верна мне, как своей подружке Натали. Тогда да. Я бы мог доверять тебе. Но если я это сделаю, то это будет касаться абсолютно всего, включая мою жизнь. Я не приемлю полумер. И не отступлю. А еще мое доверие предполагает, что тебе откроется много страшного. Ты выяснишь столько отвратительных вещей, что пожалеешь о встрече со мной. Прежде чем просить о доверии, подумай как следует. Ведь если я подарю тебе его, значит, я твой. А ты моя. Навсегда. И с этим никак нельзя будет покончить, даже если ты меня попросишь. Даже если ты решишь, что с тебя хватит, и захочешь убежать.

Он продолжает совсем тихо. И сверлит меня взглядом.

– Потому что для меня слова «пока смерть не разлучит» – не метафора.

Не знаю, как мы до этого дошли. Сначала мы болтаем о феминизме, а в следующий момент уже падаем в кроличью нору супружеских обетов и кровавых клятв.

– Понятно. Вау. Это сильно.

– Но чего-то я не вижу, чтобы ты убегала.

В его тоне я слышу вызов. И в его глазах тоже. Его взгляд как будто требует от меня немедленно решить, по какому пути мы сейчас пойдем.

Я с колотящимся сердцем облизываю губы.

– Нет. Я не убегаю. Но я не могу обещать тебе, что не захочу.

Он улыбается.

– Для начала неплохо. Если передумаешь, дай мне знать.

– И ты отпустишь меня, когда я попрошу?

– Если, – поправляет он. – Если ты попросишь.

– О, да ты сильно уверен в себе. У меня, знаешь ли, есть жизнь, к которой можно вернуться.

На секунду он задерживает на мне взгляд. Потом задумчиво съедает вилку салата. Проглотив, он смотрит на меня с новой эмоцией, которой я ни разу раньше не видела.

Это боль.

– Я гораздо старше тебя, на что ты постоянно указываешь. Я исходил больше дорог, в основном темных. И усвоил, что как бы хорошо, по собственному мнению, ты себя ни знал, всегда остается место для сюрприза. Ты не можешь контролировать, что тобой движет. Единственное, что ты можешь контролировать, – это выбор, поддаваться этому или нет.

– Думаю, в глубине души ты осознаешь, что можешь мне доверять. Единственный действительно нерешенный вопрос – хочешь ли ты доверять самой себе. Потому что до этого момента ты не встречала мужчин, которые умели с тобой обращаться. Способны были увидеть, что таится за башней из слоновой кости, которую ты воздвигла вокруг собственного сердца. Но я вижу тебя. И понимаю, что ты до усрачки боишься подпустить меня к себе.

– Я не могу тебя убедить. Этот прыжок веры ты должна совершить сама. Могу заверить тебя, это будет полный хаос. Я, ты, последствия всего этого для остальных… Хаос. Но он того стоит, по крайней мере, на мой взгляд. Потому что твой полумертвый гангстер многое повидал на своем веку, но ничего волшебней этого.

Когда я продолжаю молчать, пытаясь сглотнуть комок в горле, он говорит:

– А теперь давай прикончим остатки этой ужасной кроличьей еды и пойдем в кровать.

– Ладно.

Он смотрит на меня, выгнув бровь.

– То есть… Да, сэр.

Когда он наклоняется и нежно меня целует, я отчетливо осознаю, в какие вляпалась неприятности. И насколько он был прав насчет башни из слоновой кости, которую я воздвигла ради спасения своего сердца.

Сердце, которое мучается таким желанием, нельзя спасти.