Я усаживаю ее рядом с душем, велю не двигаться, а потом достаю ножницы из ящика под раковиной. Срезаю оставшиеся ошметки рубашки с ее запястий и наручников, откладываю ножницы, стягиваю ее трусики и включаю воду.

Потом раздеваюсь.

Она смотрит, как я снимаю с себя остальную одежду, с диким взглядом в глазах. Жилка у нее на шее бьется как сумасшедшая. Она выглядит так, будто в любую секунду может сорваться.

Но она продолжает сидеть тихо и неподвижно. Прекрасная и скованная. Моя отважная тигрица-Венера в цепях.

Как же у меня на нее стоит.

Она смотрит на мой член круглыми жадными глазами.

– Слава богу.

– Что?

– Неважно.

Я прижимаю ее к своей груди и целую, обвив шею одной рукой и сжав волосы в кулаке другой. Дрожь удовольствия, которая пробегает по ее телу, будит во мне хищника.

– Правила таковы… – говорю я.

Она хрипло и презрительно смеется. Но смех прекращается, когда я шлепаю ее по голой заднице.

– Правила, – снова начинаю я, порадовавшись тихому невольному стону, сорвавшемуся с ее губ, когда я ее шлепнул. – Номер один: полное подчинение, иначе будешь наказана. И не в приятном смысле.

Ее взгляд – как мачете. Или как ревущая бензопила. Или занесенный над головой с боевым кличем заточенный клинок. Я меньшего и не ожидал.

– Номер два: полная честность. Если я спрашиваю, нравится ли тебе, что я делаю, я ожидаю честного ответа. Если тебе не нравится, если чувствуешь дискомфорт или неуверенность – говори мне. Это все не для меня. Это для нас. Это должно работать в обе стороны, или меня это не возбуждает. Я не хочу делать того, что тебе не понравится.

Гнев в ее глазах остывает. Его заменяет какое-то умилительное сомнение, как будто она надеется, что я говорю правду, но не уверена, так ли это.

Мягким тоном продолжаю:

– Номер три: полное доверие.

Она сглатывает. Неуверенный взгляд сменяется на панический.

– Я знаю, что для тебя это сложнее всего. Больше, чем получать приказы, ты ненавидишь только чувствовать себя уязвимой. Верно?

Спустя мгновение она кивает.

Сейчас она выглядит по-настоящему напуганной. Я впервые вижу ее такой. Похищение, стрельба, новости о том, что она может умереть от кровоизлияния в мозг, – это нормально. Ничего такого. Но попроси ее открыть свое сердце хотя бы на одну ночь – и она реагирует как загнанный волк.

Я крепко обнимаю ее и прижимаю к себе.

– Все то же самое применяется и ко мне. Абсолютно то же самое. Даю тебе слово – я заслужу твое доверие и никогда его не предам.

– Ты не можешь этого обещать. Ты не можешь говорить «никогда» в буквальном смысле.

Убирая волосы с ее лица, я отвечаю:

– Могу. И говорю. Но если ты не можешь мне поверить, я понимаю. Все это может закончиться прямо сейчас, если хочешь.

Я склоняюсь к ней и нежно целую.

– Ты тут главная, подруга. Мы просто ненадолго притворимся, что это не так.

Она всматривается в мое лицо, пытаясь разоблачить обман.

– Доверие, говоришь?

– Ага.

– И честность?

– Ага.

– Ладно. Тогда ты первый. Ты правда думаешь, что я похожа на верблюда?

– Нет. Ты выглядишь как Рокфеллеровский центр на Рождество, Япония во время цветения сакуры и тысячи оттенков зеленого на диких лугах Северной Ирландии, собранные воедино.

Ее губы размыкаются. Глаза сияют. Она с усилием глотает. А потом сдавленным голосом произносит:

– Наконец-то ты сказал что-то осмысленное, – и встает на цыпочки, чтобы поцеловать меня.

И в этом поцелуе сосредоточивается все мое существо.

У меня внутри все как будто расцветает. Одновременно я словно распадаюсь на части. Она наполнила меня силой, но сделала как никогда уязвимым. Я – тысяча акров пустой земли, а она плуг, вспахавший и засеявший вновь мою иссохшую почву.

Мои душа и тело изнывают, и я веду ее под душ.

Подставив ее спину под бьющие струи, я беру бутылку шампуня и выдавливаю его в ладонь.

– Запрокинь голову. Руки – мне на грудь.

Она подчиняется без малейшего колебания, кладет ладони мне на грудь и закрывает глаза, пока вода бежит по ее волосам.

Когда они становятся совсем мокрыми, я отворачиваю лейку душа в сторону. Потом наношу шампунь на ее волосы, массажируя ей голову. Она приникает ко мне и вздыхает.

Я наклоняю голову и шепчу ей на ухо:

– Хорошая девочка.

Она издает тихий недовольный звук. Я знаю, чего она хочет.

– Можешь говорить.

– Спасибо. Господи, не могу поверить, что я это сказала. Я никогда раньше не подчинялась. Это так дико.

Глядя ей в лицо, я запускаю руку между ее ног и раздвигаю мыльными пальцами ее складки. Когда она ахает, я спрашиваю:

– Настолько дико, что ты хочешь все прекратить?

– Если ты это сделаешь, я тебя убью.

– Я так и думал. А теперь – молчи. Вылезь из своей головы. Пусть твое тело просто это прочувствует.

Я вожу большим пальцем вверх и вниз по ее клитору и целую ее. Она вздрагивает и впивается ногтями мне в грудь. Когда я пощипываю ее клитор двумя пальцами, она издает короткий, отчаянный горловой звук.

Как же мне хочется ее схватить, прижать к стенке душевой и отыметь. Жестко. Но мне как-то удается сдержаться, и вместо этого я смываю шампунь с ее волос.

Когда я наконец вставлю в нее член, она должна быть настолько разгоряченной, чтобы кончить мгновенно, в яростных конвульсиях выкрикивая мое имя.

Невозможно предсказать, насколько быстро она решит, что наша грязная игра зашла слишком далеко, и замкнется навсегда.

Я беру кусок мыла, разворачиваю ее, прижимаю спиной к себе и начинаю водить им по ее телу. Шее, груди, соскам, животу. Рукам, подмышкам, бедрам. Обняв ее за талию, я мылю ей задницу и целую в шею, и мну руками ее роскошную плоть. Слоан запрокидывает голову, которая падает мне на плечо, и медленно, прерывисто выдыхает.

– Сладкая девочка, – рычу я ей в шею. – Моя милая пленница. Ты дашь мне сделать с этим шикарным телом все, что я захочу. Я испробую тебя, раздразню тебя и трахну тебя. Я отшлепаю тебя и оставлю на тебе свои отметины. Заставлю тебя встать на колени и взять мой член по самое горло. Свяжу тебя и завяжу глаза, и, возможно, заткну тебе рот своим галстуком. И я буду заставлять тебя кончать – снова и снова. Заставлю тебя обрадоваться тому, что ты подчиняешься. Готова?

Ее дыхание неровное, неглубокое. Соски – упругие. Она – оголенный провод в моих руках: напитанный электричеством, натянутый как нерв, дрожащий как струна, настроенная на мою волну. Я чувствую, как она борется, пытаясь подавить желание отпустить себя и отдаться мне, потому что я ее попросил. От этих ощущений у меня огонь бежит по венам.

Она шепчет:

– Да. Пожалуйста, будь осторожен. Ты можешь меня сломать.

Потом она выдыхает и оседает в моих руках, наконец сдаваясь.

От охватившего меня восторга сердце несется оглушительным галопом. Я хватаю ее за горло.

– Ты идеальна. Не знаю ничего идеальнее. Дай мне свой рот.

Она поворачивается и позволяет мне накинуться на ее рот, который я истязаю, пока она не начинает дрожать.

Я быстро мылюсь сам, а потом споласкиваю душем нас обоих. Потом нагибаю ее над плиточной приступкой у одной из стенок душевой и начинаю шлепать.

Я крепко держу ее за загривок и бью ее по заднице, пока она не становится ярко-красной, и периодически прерываясь, чтобы поласкать ее мокрую киску и легонько потеребить разбухший клитор.

Она принимает все это молча, свесив голову вниз, с дрожащими коленками, пока наконец не издает протяжный, низкий стон.

Она близка к оргазму. Мой член пульсирует от желания взять ее.

Тяжело дыша, я говорю:

– Возможно, мне нужно поменять порядок действий. Насколько ты голодна?

Вместо ответа она только скулит.

Я снимаю лейку душа со стены и включаю режим пульсации. Направляю струю ей между ног, беру за подбородок, разворачиваю лицом ко мне и приказываю:

– Соси.

Головка моего члена упирается ей в губы. Она незамедлительно открывает рот. Я делаю поступательное движение бедрами и погружаюсь в ее влажное тепло. Она принимает меня.

Ее рот – просто рай.

С каждый моим рывком ее горло раскрывается шире, и она заглатывает практически весь мой ствол целиком. Когда я выхожу, она обвивает языком головку и слизывает смазку. Я наблюдаю, как она сосет, удовольствие вибрирует в моем члене, давление в яйцах нарастает, пока она снова не стонет, сотрясаясь всем телом.

Я убираю лейку душа от ее киски. Задыхаясь, я говорю:

– Не кончай. Пока рано.

Она смотрит на меня мутным расфокусированным взглядом и облизывает губы.

Я никогда не видел ничего прекраснее.

Я выключаю воду, хватаю полотенце, ставлю ее прямо и вытираю. Она молча стоит и ждет, пока я закончу, а потом, заторможенно моргая, наблюдает, как я вытираюсь сам. Она как будто в трансе.

Я подхватываю ее и несу в кровать.

– Руки над головой. Раздвинь ноги.

Она беспрекословно подчиняется.

Черт, от этого мой стояк еще сильнее.

Стоя у края кровати, я смотрю на ее обнаженное тело и медленно поглаживаю свой ствол. Лежа в абсолютной неподвижности, она наблюдает, как я становлюсь на колени между ее ног.

Когда я прижимаюсь ртом к ее киске, она выгибается на кровати и сдавленно стонет. Когда я протягиваю руки и пощипываю ее твердые соски, она содрогается. Я нежно посасываю ее клитор, и она выдыхает мое имя.

От того, как она мне отвечает, я чувствую себя королем, животным, влюбленным по уши подростком, всем сразу. Я мгновенно подсаживаюсь на эти ощущения.

Я хочу еще.

Я имею ее пальцами и облизываю восхитительную влажную щелку, пока она не начинает извиваться подо мной и чуть не плачет, стараясь не кончить.

– Такая хорошая девочка.

Я чуть не выдираю ящик прикроватной тумбочки. Достаю из коробки презерватив, срываю упаковку и натягиваю на свой пульсирующий член дрожащей рукой.

Потом переворачиваю ее на живот и снова шлепаю.

Она дергается и стонет после каждого звонкого удара раскрытой ладонью, ее бедра ходят ходуном, и в конце концов она начинает умолять:

– Пожалуйста! Пожалуйста! Господи, Деклан, прошу тебя, я так близко…

– Ты знаешь, что должна сказать.

– Что? Нет, не знаю.

Самым зловещим тоном я продолжаю:

– Да. Ты знаешь, как меня надо называть. Скажи это.

Она замолкает. Покидает свое тело и вновь запирается у себя в голове.

Защищается от меня.

Опускаю руку и пощипываю ее клитор, слегка оттягивая нежный плотный бутончик.

– Скажи это.

Она втягивает носом воздух, на секунду задерживает дыхание, потом делает резкий выдох. Вместе с ним ее покидает и воля к сопротивлению. Слоан выпаливает:

– Сэр, пожалуйста, дайте мне кончить.

Господи боже, такой всплеск адреналина в организме способен убить.

Я переворачиваю ее на спину, беру свой эрегированный член одной рукой и провожу им вверх и вниз по ее мокрым складкам. Заглядывая ей в глаза, я рычу:

– Кому ты принадлежишь?

– Тебе.

Это едва различимый шепот, но я услышал. Мой член тоже. Разряд электричества пробегает от яиц к головке.

Я хватаю ее за бедра и глубоко засаживаю ей.

Мы одновременно рычим. Слоан тут же начинает лихорадочно биться подо мной, наседая на мой член в диком желании разрядки. Я наваливаюсь на нее всем телом, сжав в кулаке ее волосы, другой рукой обвив шею.

Сипло шепчу ей в ухо:

– Не забывай об этом, прекрасная пленница. Ты моя. А теперь – кончай.

Все ее тело бьет судорога. Она кричит и выгибается подо мной, когда я засаживаю ей снова и снова, ее киска смыкается на моем члене, вперемешку со всхлипами слышно мое имя. Я прикусываю ее сосок зубами, и она выкрикивает его снова.

Мое тело реагирует так, будто в меня ударила молния.

Испепеляющий жар, искрящийся разряд и ощущение опасности, маячащее за первоначальным изумлением. Хотя мы договорились, что происходящее между нами – лишь кратковременное перемирие, но в этом есть какая-то первобытная, неконтролируемая, бурлящая сила природы: ослепляющий сгусток энергии, восхитительный и губительный одновременно.

Сила, достаточно мощная, чтобы лишить тебя жизни.

Я целую ее грудь, заглушая свои отчаянные стоны. Я знаю – она выйдет из этой грозы целой и невредимой. Не уверен, что мне удастся так же.

Признаться честно, я знал это с первого дня.

Накрываю ее рот своим и целую, достигнув пика и обрушиваясь с высот чистого блаженства на пустынный каменистый берег, к бушующим волнам где-то глубоко внизу, где разбиваюсь на миллион осколков, принадлежащих до единого ей.