И вот я валяюсь на ковре со связанными руками. Поверженная, задыхающаяся, униженная.

И мокрая насквозь.

Хоть я и ненавижу Деклана, моя киска считает его божественным.

А что самое худшее, в его руках я была вялой как переваренная макаронина. Столько лет занятий по самообороне, столько мучительных часов, когда я потела, принимая самые причудливые позы из йоги и скручивая свое тело в самые невообразимые узлы, наращивая физическую силу и развивая мускулатуру, – и этот наглый ирландец за десять секунд стреноживает меня, будто я беспомощный теленок на своем дебютном родео.

А потом он отшлепал меня, поцеловал и, – чтобы лишить остатков достоинства, – спихнул на пол и свалил.

Самовлюбленный сукин сын. Сначала чуть не довел меня до слез. Потом – чуть не довел меня до оргазма. Я убью его при первой возможности.

Медленно.

Бормоча под нос проклятия, усаживаюсь на пол и начинаю развязывать галстук, намотанный на мои руки. Через несколько минут узлы распускаются и я высвобождаюсь.

В первую очередь направляюсь к его комоду и открываю один из ящиков, где недавно обнаружила зажигалку, когда рылась в его вещах. Потом возвращаюсь в спальню и поджигаю галстук.

Глядя, как он горит, я переживаю одно из самых приятных мгновений в моей жизни.

Когда от галстука не остается ничего, кроме тлеющего черного пятна на ковре и ядовитого запаха паленого шелка, я бросаю зажигалку на кровать, усаживаюсь в позе лотоса на пол перед окном, выравниваю дыхание и двадцать минут медитирую.

Под «медитирую» я подразумеваю «подробно и в красках представляю все способы, какими я хотела бы убить Деклана».

Сделай глубокий вздох и вспомни, кто ты.

Ему больше не удастся вывести меня. С этого момента при каждой нашей встрече я буду скалой. Я буду кошкой – отстраненной и равнодушной. С острыми зубами и когтями наготове.

– Ублюдок, – бормочу я сквозь стиснутые зубы. – Эгоистичный, самонадеянный, озлобленный придурок.

Сделай глубокий вздох. Вспомни, кто ты.

Еще двадцать минут аффирмаций оказывают на мое ментальное состояние примерно тот же позитивный эффект, что и медитации. Я переключаюсь на йогу, но вскоре обнаруживаю, что ни одна поза павлиньего пера в мире не сможет очистить мое сознание от зловонного следа, оставленного там Декланом О’Доннеллом.

Но это ничего.

Я и раньше справлялась с хамами.

Я и раньше справлялась с унижениями.

С ним тоже справлюсь.

Через несколько часов приходит еще один из банды дуболомов с подносом еды. У него темно-русые волосы, ореховые глаза, широкие плечи, точеный подбородок и татуировка с паутиной на шее.

Руки у него – размером с наковальни. Его скулами можно резать сталь. Я сразу же даю ему прозвище Тор.

Начинаю подозревать, что Деклан подбирает своих ребят по степени сексуальности. Встречают по одежке, как говорится…

– Где Киран?

Он не удостаивает меня взглядом, ставит поднос на стол и забирает предыдущий.

– Даже не пытайся разболтать меня, подруга. Мне сказали с тобой не разговаривать.

Как и Киран, он произносит «с тобой» как «стбой». Видимо, Деклан подмешал что-то интересное мне в еду, потому что в последнее время ирландский акцент начинает казаться мне самым сексуальным на свете.

Или, может, это кровоизлияние в мозг.

Я натягиваю свою самую ослепительную улыбку.

– А, поняла. Мне не нужны неприятности. Просто хотела узнать твое имя, чтобы сообщить Деклану, какой ты молодец. Но приказ есть приказ. Рот на замок!

Он выпрямляется и молча пялится на меня.

Жестом изображаю молнию у рта.

– Серьезно. Никаких разговоров, обещаю. Вот если бы ты только сказал, что Киран в порядке, было бы супер. Знаешь, мы же друзья. Мы с тобой тоже можем подружиться, если захочешь, но это, наверное, идет вразрез с вашей суровой гангстерской этикой – дружить с жалкими заложниками и все такое. Тебе когда-нибудь говорили, что ты невероятно похож на Тора, скандинавского бога грома?

Он выдерживает паузу, прежде чем ответить:

– Обычно все говорят про Капитана Америку.

Я ахаю:

– Ой, да, точно, ты прав! Эта челюсть… Очень мужественно.

На секунду его лицо приобретает довольное выражение, пока он не вспоминает, что не должен разговаривать со мной. Угрюмый взгляд возвращается.

– Да. Извини. Виновата. Если просто передашь Кирану, что я о нем спрашивала, буду благодарна. Я до сих пор переживаю из-за его носа.

– Не стоит. Ему лучше.

Уголки его губ искривляются в чем-то отдаленно напоминающем улыбку.

– Парни словили кайф. Просто улетное шоу.

Его улыбка исчезает:

– Только не говори Деклану о моих словах, если не сложно.

– Не скажу. Можешь на меня рассчитывать. Если он спросит про тебя, – скажу, что ты просто немой осел. Ему это понравится.

Он наклоняет голову и всматривается в мое лицо. Потом кивает и разворачивается к двери. Перед самым уходом он бросает:

– Меня зовут Паук.

– Мать назвала тебя Паук? Сомневаюсь. Какое твое настоящее имя?

На секунду он задумывается, но потом отвечает:

– Гомер. И если ты это повторишь, я…

– Гомер? Как круто! Я бы тоже хотела, чтобы меня назвали в честь древнегреческого поэта, но вынуждена признать, что мать просто хотела выбрать имя, подходящее и для мальчика, и для девочки, и наткнулась на «Слоан» на каком-то левом сайте с детскими именами. Твоя мать хотя бы чем-то вдохновлялась. Думаю, что в моем случае это было розовое вино.

Когда я замечаю его странный взгляд, я начинаю волноваться:

– Я сказала что-то не то?

– Большинство людей здесь вспоминают Гомера Симпсона, когда я называю свое имя.

– А. Но я не большинство, правда?

В ответ на мою улыбку он слегка посмеивается и качает головой.

– Слышал, ты предложила приготовить Кирану еды.

– Да. Но не только ему. Я предложила наготовить на всех вас. Я очень хороший шеф, если можно так говорить о себе. Плохо, что Деклан запретил вам с Кираном со мной разговаривать, ведь вместе вы смогли бы продавить идею пустить меня к нему на кухню. Это была бы отличная терапия для нас обоих. Мне уже дико скучно. Представь, как я стану его бесить, когда через несколько дней буквально начну на стены лезть!

Он открывает рот, потом вспоминает, что вообще не должен участвовать в этой беседе, и сразу же его захлопывает.

– Упс. Извиняюсь. Не хочу втягивать тебя в неприятности, так что тебе, пожалуй, лучше уйти. Когда в следующий раз увижу Деклана, изображу слезы и свалю все на тебя.

– Благородно с твоей стороны. Спасибо.

– Не за что.

– А чем тут воняет?

– Я взяла зажигалку Деклана и подожгла его галстук.

Мы какое-то время молча глядим друг на друга, а потом он мягко произносит:

– Почему бы тебе не отдать зажигалку мне, подруга?

– О, отличная идея! Можешь сказать, что отнял ее у меня, а я начала хныкать. Точно получишь повышение!

Я беру зажигалку с кровати и бросаю ее на поднос с пустыми тарелками в руках у Гомера. А потом улыбаюсь ему.

– Было приятно с тобой познакомиться. Вы с Кираном очень милые люди. Удивительно, что вы оба работаете на такого козла.

Внезапно он становится убийственно серьезен.

– Для меня честь работать на него. Он один из лучших людей, кого я знаю.

Еще один сектант. Доктор сказал то же самое.

– Пускай каждый останется при своем мнении. Но все равно приятно было познакомиться. Пожалуйста, передавай Кирану наилучшие пожелания.

Гомер не придумывает как ответить так что молча выходит.

В скором времени он возвращается с сумками, набитыми одеждой. Он ставит пакеты рядом с дверью, а потом понижает голос и сообщает:

– Киран передает привет, и мы работаем над ситуацией с кухней.

После этого он снова уходит.

Если бы хозяин замка был так же любезен, как его подчиненные!

Я восторженно роюсь в одежде, обнаружив практически все, что просила. Мне приходит в голову отправить Деклану список вещей от Луи Виттон и Картье, просто чтобы посмотреть на реакцию, но потом решаю, что лучше сохранять гробовое молчание, а не общаться с ним. Так что я одеваюсь, съедаю то, что принес Гомер, и снова медитирую.

Когда я заканчиваю, за прозрачной стеной сгущаются сумерки, а я чувствую страшную усталость.

Непривычную усталость. Не считая дней после диких попоек с Нат, я всегда брызжу энергией. Но сейчас у меня такое ощущение, будто кто-то выкачал из меня все силы.

Наверное, этим и занимался Деклан, когда я проснулась в постели рядом с ним.

Я еще три раза обхожу комнату и снова все осматриваю в попытке отыскать хоть какой-то отпечаток индивидуальности ее хозяина, который могла пропустить. Но безрезультатно. Вдобавок я не нахожу ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Вряд ли Деклан попытается на меня напасть, но кто знает, когда у меня возникнет желание чем-нибудь его пырнуть.

Я уже собираюсь сдаться и пойти спать, но тут он объявляется собственной персоной.

Не думала, что он может выглядеть злее, чем в нашу последнюю встречу. Но ошибалась.

Я подскакиваю от хлопка двери. Он встает передо мной и так смотрит своими сверкающими глазами-ледниками, будто хочет убить взглядом.

– Что я сделала на этот раз?

– Что ты наговорила Пауку?

Я изображаю невинность.

– Тому высокому блондину? Ничего я ему не говорила.

– Нет?

О-оу. Он что-то знает. Черт, а может, здесь камеры?

– Я только поблагодарила его, что принес мне еды.

– А он что сказал?

– Только то, что ему нельзя со мной разговаривать.

Деклан твердым шагом надвигается на меня, не сводя с моего лица испепеляющего взгляда. Я еле сдерживаюсь, чтобы не отступить, но вместо этого расправляю плечи.

Он продолжает низким голосом:

– Да, ему нельзя было разговаривать с тобой. Это был прямой приказ. И все же он вышел из этой комнаты с розовыми сердечками в глазах и необъяснимым желанием сговориться с Кираном, чтобы убедить меня разрешить тебе готовить на кухне.

– О. Правда? Это странно.

Он медленно приближается – как пантера, выслеживающая жертву.

Я кашляю.

– На самом деле он вел себя довольно угрожающе. Прямо-таки воплощение вашего любимого мужественно-молчаливого типа.

– Значит, ты хочешь сказать, что он молчал? Ни слова не сказал?

Вздергиваю подбородок и гордо встречаю его вызывающий взгляд.

– Да. Именно это я и хочу сказать.

Деклан останавливается всего в нескольких сантиметрах. Он настолько близко, что я буквально ощущаю горячие волны гнева, исходящие от него. Стиснув челюсть, смеряет меня взглядом.

– Зачем ты врешь ради него?

Либо тут есть камеры, либо Паук признался. Пытаться заговаривать ему зубы явно бесполезно, так что я решаю сказать правду.

– Не хочу, чтобы у него были неприятности.

Деклан медленно выпускает воздух через раздутые ноздри. Он изо всех сил сдерживается, чтобы не вцепиться мне в глотку.

– А почему тебя волнует, будут у него неприятности или нет?

– Я не хочу, чтобы у него были неприятности из-за меня. К тому же он показался мне милым.

– Милым?

– Да.

– Он убил шесть человек за последние семьдесят два часа.

– О. Гм. Ну, это кажется довольно большой цифрой для такого короткого промежутка времени. Но он преступник, так что, полагаю, это издержки профессии. У вас есть какая-то квота, которую нужно выполнять?

Вновь звучит медленный вздох. Когда он снова становится уверен, что сможет удержаться от соблазна сломать мне шею, то произносит:

– Ты околдовала двух моих людей. Одному из них ты сломала нос. А со вторым провела вместе всего пару минут. Киран считает, что он твой дворецкий. Паук уверен, что влюбился. Я больше никого не смогу сюда послать просто из опасения, что человек выйдет с намерением меня убить.

Я стараюсь скрыть улыбку. Если он увидит ее, то взорвется.

– Если у тебя иммунитет к моим чарам, это не значит, что у других он тоже есть.

Пугающе тихим голосом, опасно сверкая глазами, он произносит:

– Ох уж эти твои пресловутые «чары». Наверное, именно под их воздействием находился твой бывший, когда попытался ворваться в здание с оружием.

Я выгибаю бровь.

– Ставрос пытался меня спасти? Уже?

– Ага.

Мое сердце замирает.

– О господи! Он в порядке? Вы же не убили его, правда?

– А почему тебя это волнует? Он же тебе настолько наскучил, что ты бросила его.

– Это не значит, что я хочу его смерти! И я попросила тебя не трогать его, помнишь?

– Помню. И это единственная причина, почему он еще жив.

С облегчением выдыхаю и прижимаю руки к груди.

– Фух! И что ты с ним сделал?

– Отправил в кругосветное путешествие.

Я искренне не понимаю, правда это или такая ирония, но точно знаю, что он не тронул Ставроса. По выражению лица понятно, как он разочарован в связи с этим.

– Спасибо тебе. Я ценю. Искренне.

Когда он продолжает молча и неподвижно изучать меня своими полыхающими глазами, я снова становлюсь в боевую стойку.

– Ну что на этот раз?!

– Ты странная. И сильная. И невыносимая до предела. Я не могу решить, что лучше: посадить тебя на цепь, пока ты здесь, или спустить с поводка и натравить на своих врагов. Мне кажется, что они все будут у тебя из рук есть на следующий же день.

Я на секунду задумываюсь и отвечаю:

– Странно, но это прозвучало почти как комплимент.

– Это не так. Ты мне не нравишься.

– Ты мне тоже.

Воздух между нами искрится от напряжения. Сила его взгляда почти осязаема – она как электрический разряд проникает в мое тело и посылает импульс прямо мне между ног.

Он смотрит на мой рот и облизывает губы.

И это последнее, что я помню, прежде чем просыпаюсь в больнице.