Я знаю, что это плохая идея, но у этой женщины поразительная способность безошибочно находить самые больные точки и безжалостно на них жать.

ФБР стоит нанять ее в команду по допросу террористов. На всей планете не найдется такого мужчины, чью волю к жизни она не смогла бы сломить.

Крепко удерживая ее голову и не обращая внимания на тихий удивленный вскрик, я терзаю ее рот. Ее сладкий, теплый, мягкий рот.

Ее восхитительный, женственный, невероятный рот, притягательность которого может сравниться только с головокружительным ощущением ее роскошных сисек, прижатых к моей груди. И легкой дрожью, которая пробегает по всему ее телу, когда поцелуй становится глубже. И может, тем, как напряжение в ее теле тает и она приникает ко мне, оседает у меня в руках и откидывает голову, пока мой язык ласкает ее.

Когда ее руки обвивают мою шею и она ахает от удовольствия, я издаю утробный триумфальный рык.

Не умею я целоваться, как же.

Кладу руку ей на спину, другой обнимаю за талию и прижимаю к себе. Наши тела идеально совпадают – ее мягкость встречается с моей жесткостью, ее плоть податлива под моими грубыми пальцами. Все ее изгибы идеальны.

Желание швырнуть ее на пол и жестко трахать до тех пор, пока она не начнет орать мое имя, настолько велико, что пробирает изнутри.

Наконец я отрываюсь от нее, тяжело дыша.

Она тоже тяжело дышит. Наши сердца колотятся, лица всего в паре сантиметров друг от друга, и мы на несколько секунд замираем в молчании, пока она не произносит:

– Пять из десяти.

– Херня. Это был лучший поцелуй в твоей жизни, и ты это знаешь.

– Я думаю, ты можешь лучше.

Она притягивает мое лицо к себе и касается своими губами моих.

На этот раз поцелуй более медленный, но более глубокий. Он тянется и тянется, становясь все горячей и яростней, пока она не выгибается у меня в руках, а мой член не превращается в стальной прут.

Я упираюсь в нее лобком. Из ее горла вырывается тихий стон. Когда на этот раз прерываюсь я, она еле дышит и чуть не падает в обморок.

Она открывает глаза и смотрит прямо на меня. Щеки раскраснелись, губы влажные. Выглядит она просто невероятно. Сатана хорошо потрудился, когда создавал ее.

– Шесть, – выдыхает она. – Ну же, гангстер, это не все, на что ты способен.

– Это чертова десятка. И ты тут не главная.

– Ты продолжаешь это повторять, – дразняще парирует она, – но я не понимаю, меня ты пытаешься убедить или себя.

Я беру ее волосы в кулак, хватаю за роскошную задницу, удерживаю ее на месте и целую снова.

И не останавливаюсь, пока она не начинает тереться об меня лобком и мяукать, как котенок.

– Десять, – рычу я, не отрываясь от ее рта.

Не открывая глаза, она слабо бормочет:

– Семь с половиной. И это еще щедро.

Когда я окончательно выхожу из себя и сыплю самыми отборными гэльскими ругательствами, она смеется. Этот низкий, полный удовлетворения звук настолько же невыносимый, насколько и сексуальный.

Мой пульс разгоняется до небес, я почти касаюсь губами ее уха и шепчу:

– А ты больно смелая, да, подруга?

– «Кто вечно смел, хвалю того».

Я делаю шаг назад и пораженно смотрю на нее.

– Гете? Теперь ты цитируешь чертова Гете?

Она улыбается.

– Если я симпатичная, это еще не значит, что у меня крошечный мозг.

Тут она меня отталкивает, упирает руки в боки и смотрит на меня с таким ледяным презрением, каким могла бы гордиться любая королева.

– Ой. Я только что вспомнила.

– Что?

– Я тебя ненавижу.

Мы пялимся друг на друга. От удушения ее спасает только звонок моего мобильного. Когда я вижу номер на экране, я пихаю телефон ей и коротко бросаю:

– У тебя тридцать секунд.

А потом разворачиваюсь и отхожу в сторону, тяжело выдыхая и приглаживая волосы дрожащей рукой. Пытаясь собраться.

Не стоило вообще вытаскивать кляп у нее изо рта.

– Алло? Нат! Господи, я так за тебя волновалась!

Я слышу, как Слоан за моей спиной сначала замолкает, а потом прыскает от смеха.

– Я? Не глупи! Ты же знаешь, я всегда приземляюсь на все лапы.

Еще одна пауза.

– Да, представляю, насколько страшно это выглядело. Но на камерах все всегда кажется хуже. На самом деле все было гораздо менее драматично… Да, я ударилась головой. Да, все друг в друга стреляли, но… Ох, дорогая. Я в порядке. Правда.

Она какое-то время слушает, а потом твердо отвечает:

– Натали. Выдохни. Меня не били. Не отрезали мне части тела. И не похоронили в неглубокой могиле.

Я смотрю на нее через плечо и пытаюсь изобразить максимально зловещий и коварный взгляд, как будто говорящий: «Пока что».

Она гримасничает и отмахивается от меня, как будто я дурачусь.

– Нет, нет, со мной обращаются очень хорошо. Нет, его пистолет сейчас не приставлен к моей голове. На самом деле…

На ее лице появляется новое выражение. Хитрое, лукавое, уверенное… И оно меня пугает.

– Ну, если хочешь знать, он уже практически в меня влюблен.

У меня отвисает челюсть.

Она смеется в трубку.

– Скажи? Бедный парень. Как только мы встретились, он был обречен.

Я знаю, что она специально пытается меня взбесить, но это ровно то же самое, что она говорила про Ставроса. Мне кажется, я сейчас что-то сломаю. Может, ее колени.

Я шагаю к ней, протягиваю руку, чтобы схватить телефон, но она отходит и снова отмахивается от меня, как от назойливой мухи.

– Нет, скажи Кейджу не делать этого. В этом нет необходимости.

Я останавливаюсь в шаге от нее и яростно гляжу перед собой, изрыгая пламя из носа. Я бы отнял у нее телефон, но имя Кейджа меня останавливает. Я хочу услышать, чем кончится этот разговор. Что он планирует делать.

Она спокойно смеряет меня взглядом, потом смотрит мне прямо в глаза и говорит:

– Деклан никогда меня не тронет, вот почему. Если даже захочет. А он почти всегда хочет. Откуда я знаю? – На ее губах появляется легкая улыбка. – Потому что он дал мне слово.

Одними губами произношу:

– Я солгал.

Она показывает мне язык.

– Теперь послушай, Нат. Ты должна кое-что для меня сделать. Скажи своему мужчине отозвать кавалерию. Скажи, что Деклан хочет сесть за стол переговоров и разобраться со всей этой войной прямо сейчас. Скажи ему…

Я выхватываю у нее телефон, прикрываю рукой микрофон и шиплю на нее.

– Какого черта ты сейчас творишь?

Она спокойно встречает мой озверевший взгляд.

– Спасаю твою задницу, гангстер.

– Ее не надо спасать.

– Возможно, ты передумаешь, узнав, что после моего похищения Кейдж назначил награду в тридцать миллионов долларов за твою голову. Семья, которой удастся убить тебя, сначала получит деньги, а потом и право на возобновление перевозок и торговли, – ее улыбка становится самодовольнее. – И еще тридцать лямов достанется тому, кто в целости и сохранности доставит меня в Нью-Йорк. Так что теперь только у тебя тут мишень на спине. Забавно, как быстро меняются условия игры, да?

Когда я ничего не отвечаю, а просто продолжаю взбешенно смотреть на нее, поражаясь ее гордыне, она вежливо просит:

– Я постараюсь донести эту мысль позже, а пока можно мне закончить разговор?

Я прикладываю телефон к уху. Глядя прямо Слоан в глаза, я говорю:

– Передай Казимиру, что, если он не отзовет оба предложения о награде в течение часа, в полночь изуродованное тело Слоан окажется у его порога.

Я кладу трубку и смотрю на нее.

Она складывает руки на груди и вызывающе смотрит на меня в ответ.

– Что за глупость с твоей стороны.

Я закипаю и тихо шиплю сквозь зубы:

– Ты не представляешь, какая игра здесь ведется, подруга. Даже близко. Не имеешь, мать твою, никакого понятия. И, если честно, я уже до смерти устал от твоей чертовой болтовни.

Телефон падает обратно в карман пальто. Когда я начинаю развязывать узел пиджака, она делает шаг назад и мотает головой.

– Даже не смей затыкать мне рот, гангстер.

Срываю галстук и шагаю к ней.

– Я предупреждаю! – орет она, пятясь назад. – Я тебе задницу надеру!

Я набрасываюсь на нее.

Она взвизгивает и пытается увернуться, но я слишком близко. Хватаю ее за шкирку и прижимаю к груди.

За этот маневр она награждает меня ударом пяткой в ногу. Хорошим ударом. Сильным. Но ей бы потребовалось нечто гораздо более мощное, чтобы остановить меня, – теперь она по-настоящему вывела меня из себя.

Да, я все-таки сорвался. Удивительно, что мне удалось продержаться так долго.

Швыряю ее на кровать лицом вниз. Она бьется как зверь в клетке, пинается и визжит, пока я седлаю ее, усаживаясь на талию. Она бесится от бессилия, ведь и на сантиметр не может меня сдвинуть. Когда я заламываю ей руки за спину, она бьет меня пятками и попадает прямо по почкам.

Я забываю, что хотел запихнуть ей галстук в рот, и вместо этого связываю им ее запястья.

Наказание, которому я собираюсь ее подвергнуть, не требует тишины.

Ее крик не утихает. Она брыкается как бешеный бык, пытаясь меня скинуть. Я чувствую, что она так же ненавидит терять контроль над ситуацией, как и демонстрировать любые признаки слабости.

Я ощущаю глубокое удовлетворение, ведь сейчас с ней происходит и то и другое.

– Пошел ты со своим смехом! – орет она.

– Что же ты, тигрица? Ты же вроде собиралась надрать мне задницу? Пока я даю тебе пять из десяти.

– Мудак!!!

– Это ведь не все, на что ты способна? Уверен, ты можешь лучше!

Разъяренная тем, что я отплачиваю ее же монетой, она издает дикий крик. Ее визги становятся громче, когда я снова хохочу.

Сажусь на край кровати и перетаскиваю ее к себе на колени, одной рукой придерживая за загривок, а другой – за бедра.

Мне нелегко. Она сопротивляется изо всех сил. И, нужно отдать ей должное, она сильнее, чем кажется. Но со мной тягаться она не может, как бы ни старалась.

Я спускаю ее трусы – мои трусы – до середины бедра и обрушиваю на ее голую задницу серию звонких, болезненных шлепков.

Она втягивает воздух носом, ее спина напрягается.

– Ты это заслужила, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – И все, что будет дальше.

Продолжаю пороть ее, пока у меня не начинает гореть рука, а ее задница не приобретает алый цвет. Увлекшись процессом, я даже не замечаю, что она больше не сопротивляется. Когда я прекращаю, она лежит абсолютно неподвижно, прижавшись щекой к матрасу и закрыв глаза. Она дышит так же тяжело, как и я.

А еще она дрожит. Все ее тело дрожит.

А мой член стал твердым как камень.

Проходит всего секунда, и она сипло шепчет:

– Три из десяти.

Это вызов.

Воздух судорожно вырывается из моей груди. Я опускаю взгляд на ее задницу – упругую, круглую, вишнево-красную, – и чуть не поддаюсь дикому и необузданному желанию взять ее.

Выпростать из штанов ноющий член и засадить внутрь.

Скрутить ее и оттрахать, кусая за шею.

Услышать, как она выкрикивает мое имя, пока я кончаю в нее и хватаю за волосы.

Наказать ее, овладеть ей, подчинить ее.

Сделать ее своей.

Ее глаза медленно распахиваются. Она смотрит на меня снизу вверх. Что бы она ни увидела в моих глазах, по ее телу прокатывается дрожь.

– Ни слова, – рычу я.

Она сглатывает. Облизывает губы. Пытается мерно дышать, чтобы успокоиться. У нее не выходит.

Такая Слоан мне нравится.

Покорная, упоительно молчаливая и, очевидно, возбужденная. То, что она позволяет мне держать ее на коленях, не сопротивляется и не пытается вырваться, ясно намекает, что она наслаждается этой поркой – так же, как и ее раскрасневшееся лицо, и затрудненное дыхание.

Или, может, ее трепещущее тело? Или этот дикий взгляд, будто она сама не понимает, заводит ее невозможность предсказать мой следующий ход или бесит?

Пристально разглядывая ее лицо, произношу:

– Хочу задать тебе один вопрос, тигрица. И на этот раз ты обязана сказать мне правду.

Она зажмуривает глаза.

– Нет, не прячься от меня. Открой глаза.

Она отворачивается и зарывается лицом в простыни.

Я понижаю голос и рычу ее имя. Это предупреждение, и она это понимает.

Сдавленным, приглушенным голосом она просит:

– Пожалуйста, не заставляй меня это говорить.

– Ты не знаешь, что я хочу спросить.

Спустя секунду она униженным шепотом продолжает:

– Нет, знаю. И мы оба знаем ответ. И я не вынесу, если ты заставишь меня произнести это вслух. Я навсегда себя возненавижу. Прошу, не заставляй меня это говорить, Деклан. Пожалуйста.

Ох, черт. Что она со мной делает.

Она как будто подключила меня к розетке. Все мое тело пронизывает электрический ток. Адреналин несется по венам. Меня пробивает холодный пот, а сердце бьется не в такт. Член ноет, яйца готовы лопнуть, и, черт возьми, я так сильно хочу эту женщину, что у меня рот наполняется слюной.

И все, что от меня требуется, – заставить ее признать, что она хочет продолжения.

В чем она и признается… Но в то же время нет.

Я медленно выдыхаю, призывая все свое самообладание.

Я переворачиваю ее, усаживаю на свои раскинутые бедра и хватаю за подбородок.

А потом целую. Глубоко.

Она отвечает, оседая в моих руках, которые обвиваются вокруг ее спины, и издает женственный, горловой, тихий стон удовольствия.

А потом сталкиваю ее с колен, встаю и выхожу из комнаты.

Из всех тяжелейших моментов моей непростой жизни этот войдет в первую пятерку.