– Это субдуральная гематома. Маленькая, но опасная. Коэффициент смертности после таких травм мозга очень высок. Если тромб в ближайшие сорок восемь часов не рассосется сам, то ей понадобится операция, чтобы снизить черепное давление и восстановить поврежденные сосуды.

– А коэффициент смертности?..

– Это число смертельных исходов в конкретной популяции в определенный промежуток времени.

Мне приходится приложить почти физическое усилие, чтобы не вытащить пистолет и не выстрелить этому тупорылому доктору прямо в лицо.

– В смысле, каков коэффициент смертности при субдуральных гематомах?

– О, извините. От пятидесяти до девяноста процентов.

Я замираю как вкопанный.

– Хотите сказать, большинство людей с таким диагнозом умирает?

– По меньше мере половина, да.

Когда я в ужасе гляжу на него, он дает задний ход.

– Но обычно такие травмы получают любо в пожилом возрасте, либо во время автокатастроф или других страшных происшествий. С учетом возраста и общего состояния здоровья пациентки ее шансы гораздо выше среднего.

В ушах стоит собственный рык:

– Постарайтесь, чтобы так и было. Умрет она – умрешь и ты.

Он знает, кто я, так что белеет как полотно. Я киваю Кирану, чтобы он вывел доктора, прежде чем его вывернет наизнанку от страха.

Когда дверь закрывается, я обращаюсь к Кирану:

– Запри всю больницу. Поставь людей у всех входов и выходов и у ее палаты. Досматривайте любого, кто захочет пройти на этот этаж, включая персонал. Позвони О’Мэлли в участок и скажи, что контроль над Главной массачусетской взяли мы – до дальнейших распоряжений. Мне не нужно вмешательство полиции и мне точно не нужно, чтобы кто-то похитил мою заложницу.

– Ясно, босс.

Он разворачивается, чтобы уйти.

– И, Киран…

Оглядывается на меня и ждет.

– Назначаю тебя ответственным. Мне кажется, она бы этого хотела. Не разочаруй меня.

– Не разочарую, босс, – заверяет он. – Никто и близко не подойдет к нашей малой.

Нашей малой. Господи, она теперь что, талисман команды?

Киран видит мое лицо и принимает наилучшее решение – уйти.

Оставшись наконец в одиночестве, пользуюсь моментом, чтобы взять себя в руки. А потом выхожу в соседнюю палату, где лежит Слоан.

Бледная, но взбудораженная, она сидит в постели и играется с пультом, щелкая каналы на телевизоре. Увидев меня, она останавливается.

– О господи. Все плохо, да?

– Да. Субдуральная гематома. Минимум пятьдесят процентов, что ты умрешь.

Спустя мгновение она отвечает:

– Черт, а ты не пытаешься подсластить пилюлю.

– Лучше бы подсластил?

– Да нет… Но таким довольным тоже выглядеть необязательно.

Сажусь на стул рядом с койкой, провожу рукой по волосам и вздыхаю.

– Я вовсе не доволен.

– Так это твое печальное лицо?

– Это лицо «моя-заложница-оказалась-занозой-в-жопе».

– А, да, теперь узнаю. Ты с такой физиономией мог бы сниматься в рекламе мази от геморроя.

Мы молча смотрим друг на друга. Я пытаюсь не показывать своего восхищения ее реакцией на новости, но этого стоило ожидать. Она не из тех, кто сломается и начнет плакать, узнав об угрозе смерти.

– Ты хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонил?

Не раздумывая ни секунды, она выпаливает:

– Опре Уинфри! Я всегда мечтала с ней познакомиться. Уверена, мы с ней поладим, и она станет приглашать меня на крутые вечеринки в своем особняке в Монтесито, и там я познакомлюсь со своим будущим мужем – коронованным принцем Монако. Или Марокко. Все время забываю, который из них симпатичный.

Я с трудом сдерживаю улыбку.

– Будет сделано. Кому-то еще?

Она вздыхает, откидывается на подушке и качает головой.

– Нет. Мама умерла несколько лет назад, а с отцом мы общаемся только по праздникам. Его новая жена не очень-то меня жалует. Но ты, наверное, уже в курсе, ведь ты у нас всемогущий и всезнающий, и все такое. И пожалуйста, если со мной что-то случится, скажи Натали. Я не хочу ее волновать и говорить, что я здесь, но она точно с ума сойдет, если я не свяжусь с ней в ближайшее время. Она, наверное, и сейчас уже с ума сходит. Знаешь, она очень эмоциональная. Из нас двоих это она самая чувствительная.

Затем – пауза. Слоан пожевывает губу и хмурится.

– Ей очень повезло иметь такую подругу. Ты очень преданная.

Она смотрит на меня так, будто я сообщаю о ее перепродаже в цирк шапито.

– Извини – это, наверное, мой расквашенный мозг, но мне показалось, что ты сейчас сказал мне что-то приятное.

Теперь я уже не могу скрыть улыбку.

– Это точно твой расквашенный мозг.

– Я так и думала.

Я поднимаюсь и снимаю куртку. Бросаю ее на спинку стула, снова присаживаюсь и беру журнал со сплетнями о звездах с маленького столика у койки. Усаживаюсь поудобнее, откидываюсь на стуле и начинаю читать.

– Эм. Что ты делаешь?

Не отрываясь от журнала, отвечаю:

– А на что похоже?

– Сидишь. Читаешь. Никуда не уходишь.

Я сухо отмечаю:

– Твоя наблюдательность поразительна.

Повисает тишина, но я знаю, что долго она не продлится. И я прав.

– Деклан?

– Да, подруга?

– У тебя разве нет важных гангстерских дел, которыми тебе надо заниматься? Убивать врагов и всякое такое? Шнырять по темным переулкам?

– Да, подруга, – переворачиваю страницу.

– И…

– Если кто-то убьет тебя, то это должен быть я. Я не доверяю этому безмозглому доктору.

– Который должен оставить без части мозга меня?

– Ага. А он, кажется, нашел диплом врача в упаковке воздушной кукурузы.

Слоан начинает смеяться. Звук мягкий и удивительно милый. Еще удивительней, что мне так приятно его слышать.

– Ты уверен, что тебе всего сорок два? «Воздушная кукуруза» – это что-то из времен моего отца.

Я опускаю журнал и смотрю на нее.

– Ты запомнила, сколько мне лет.

– Я все о тебе запомнила.

Когда я приподнимаю бровь, ее лицо заливается краской.

– Ой, заткнись.

– Ты первая.

Слоан раздраженно вздыхает и поворачивается набок, спиной ко мне. Я возвращаюсь к журналу.

Проходит всего пять минут, в течение которых можно практически услышать ее внутреннюю борьбу, прежде чем она разворачивается и объявляет:

– Это все очень странно. Ты же понимаешь?

Не поднимая глаз от журнала, отвечаю, потому что знаю, как это ее бесит:

– Что именно?

– Да все! Вся эта чертова история! Ты, я, похищение, гонки на лимузинах, гематомы, надвигающаяся смерть. Это что, вообще, такое?

– Тебе лучше не перевозбуждаться, подруга. Никому не нужно, чтобы у тебя полопалось еще больше сосудов.

– Ты… сейчас смеешься надо мной?

Я смягчаюсь:

– А что, твое чугунное эго страдает?

Через пять минут молчаливого закипания она не выдерживает и резко усаживается на кровати.

– Деклан.

Поднимаю на нее глаза.

– М?

– Какого черта ты делаешь?

Выдержав ее взгляд, я твердо отвечаю:

– Охраняю тебя. Спи.

Она открывает рот, но потом сразу закрывает, когда – о чудо! – не находит, что сказать. Затем укладывается на подушки, натягивает одеяло до носа и смотрит на меня распахнутыми глазами.

Это обезоруживающе очаровательно. Не удивлюсь, если она репетировала это перед зеркалом.

– Деклан.

– Черт побери, просто задай вопрос, не надо повторять мое имя каждые десять секунд!

– Столько правил… – бормочет она.

Я сворачиваю журнал вместо ее шеи и возвращаюсь к чтению.

– Я просто хотела попросить рассказать мне сказку.

Кидаю в ее сторону острый взгляд.

Она очень тихо продолжает:

– Это поможет заснуть.

Когда я подозрительно прищуриваюсь, с ее губ срывается:

– Пожалуйста!

– Что бы за игру ты ни вела, я в ней не участвую.

Через секунду она выдавливает:

– Ладно, – и снова переворачивается на бок, подобрав под себя ноги и свернувшись в клубок. Маленький, жалобный клубок.

Я швыряю журнал на столик, уже жалея, что порвал с религией много лет назад. Сейчас было бы неплохо попросить бога убить меня и избавить от этого позорища.

Тяжело вздохнув, начинаю:

– Когда-то давным-давно, в далекой-далекой стране, жила-была… – останавливаюсь, глядя на ее затылок. – Одна принцесса.

Слоан слегка ворочается, прислушиваясь. Я продолжаю.

– Ужасно уродливая принцесса, с кривыми зубами, волосами на лице и огромным горбом на спине. На самом деле она была похожа на маленького верблюда.

– Уолт Дисней, ты ли это, – бормочет она.

– Я рассказываю или ты дальше будешь меня перебивать?

В ответ она лишь недовольно ворчит.

– Так о чем я. Маленькая принцесса-верблюд была очень некрасивая, но ее неординарная личность притягивала людей. Им было тяжело привыкнуть к ее отвратительной внешности, но как только привыкали, им открывалась ее магическая способность… Ты готова?

– Умираю от предвкушения, – уныло отзывается голос из-под одеяла.

– Разговаривать с животными.

Следует долгая пауза, но ее любопытство все-таки берет верх.

– С какими животными?

– Со всеми. Но в основном с собаками. Маленькая принцесса-верблюд могла заставить любую собаку, даже самую бешеную и свирепую, любить ее и выполнять все ее приказы.

– А. Я вижу, к чему все идет. Принцесса влюбится в Лэсси, и они создадут новую расу полуверблюдов-полусобак под названием щенблюды, которые восстанут против людей и уничтожат их. Конец.

– Нет, но если этот сценарий возьмут для фильма, я посмотрю. Особенно если щенблюдов генетически модифицируют, чтобы они могли стрелять лазерами из лап с помощью силы мысли. Я могу продолжать?

Она тяжело вздыхает. Я воспринимаю это как знак согласия.

– Однажды уродливая принцесса поехала в гости к своей лучшей подруге Недди, и тут ее внезапно похитил самый большой, самый сильный и самый красивый пес, которого она видела в жизни. Он был королем псов – вожаком стаи, так сказать, – и славился своей храбростью. А еще умом. Который значительно превосходил умишко маленькой принцессы-верблюда. Что было довольно печально, потому что она была уверена в обратном.

– Твоя фантазия так скудна, будто на месте мозгов у тебя дыра.

Слегка хохотнув, продолжаю:

– Сильный, смелый и красивый воин, король-пес…

– Невероятно, – бормочет она.

– …запирает маленькую принцессу-верблюда в своем замке. Он планировал добыть у нее сведения о своем заклятом враге, с которым она подружилась. Однако он не знал, насколько нечистоплотны верблюды. И вонючи. Через пару дней повсюду пахло отрыжкой от полупереваренной травы. Весь замок вонял как огромное помойное ведро в жаркий день. Не стоит забывать и о свалявшейся шерсти. И навозе.

– Очаровательно. А звали принцессу-верблюда случайно не Стон? Или Слон? Саурон?

У нее такая кислая интонация, что я едва сдерживаю смех.

– Нет, ее звали Звон.

– Звон. Потому что она слишком много разговаривала. Ты зарыл в землю талант комика, гангстер.

– Я ведь и правда смешной, разве нет?

– Со сломанным носом будешь еще смешнее.

В палату входит медсестра. Слоан не может не съязвить:

– О, отлично, может, она принесла клизму, которая избавит тебя от кола в заднице.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не расхохотаться.

Медсестра представляется Нэнси и заявляет, что пришла померить давление пациентки. А потом поворачивается ко мне с застенчивой улыбкой.

– А вы, наверное, отец?

Слоан заливается пронзительным смехом. Она с веселым злорадством поворачивается ко мне и вопит:

– Просто огонь!!! Да, это мой папаня, сам древний Хронос собственной персоной! А он вовсе не такой молодой и сексуальный, каким себя считает!

Улыбка медсестры тает:

– Я имела в виду, отец ребенка.

Я замираю. Все внутри скручивается в узел. Внезапно становится тяжело дышать.

Слоан все еще смеется:

– Неплохо, неплохо, гангстер. Сколько ты заплатил, чтобы она это сказала?

Улыбка на ее лице растворяется, когда она видит мое выражение.

С выпученными глазами она поворачивается к медсестре. Ее лицо бледнеет. Голос срывается.

– Подождите. Как… Какой ребенок?

Медсестре хотя бы хватает такта сделать виноватое лицо, когда она сообщает:

– А доктор что, вам не сказал? Вы беременны.