Ночь, на мне леопардовая кофта с высоким горлом, я сижу ноги-на-столе вечером длинного дня наедине с тобой – собой. Под ладонями клавиатура, осторожные тук-тук-тук – только набирающее скорость письмо.

Движение вперед, внутрь еще не написанного текста, напоминает переход по горной дороге, состоящей из поваленных валунов. То смотришь под ноги – не оступиться! – то вокруг, на отрывающийся горизонт. Что впереди? Чувство гордости – я дошла! – или боль от непродуманных движений, натирающей обуви тщеславия.

Я могу вспомнить десятки таких экспедиций. Могу вспомнить то, что им предшествовало, или то, что их завершало. Я могла бы раскопать стародавние файлы и найти свидетельства моей речи разных времен.

Все началось, наверное, с разочарования. Мне три года, я лежу на полу гостиной и представляю подробно картину, которую нарисую, – замок, изящный сад с большими деревьями и лабиринтом. Картина, подробности которой ясно стоят у меня перед глазами, должна быть перенесена на бумагу. Я беру фломастер, но он не слушается и, касаясь листа, расходится уродливой каракулей.

Я не понимаю, что пошло не так, но понимаю впервые, что простого пути для того, что я вижу, слышу и чувствую, простого пути наружу для всего этого нет. И что предстоит искать другие.

Я останавливаюсь на минуту и думаю, хочу ли я потратить свои несколько тысяч знаков на воспоминания: о подруге, с которой мы сидим под каштаном, сочиняя сюжет фантастической книги; о порывистом и легком чувстве, с которым я-подросток пишу короткие тексты и выкладываю их на «Прозе. ру»; о стыде и неловкости, гордости и зависти, сопровождавших мои успехи, провалы, неслучившиеся успехи, неслучившиеся провалы. Воспоминания, воспоминания, воспоминания.

Кричит ребенок, я отвлекаюсь от письма, кормлю сына, смотрю на огни города за окном и понимаю, что сегодня текст не допишу. И правда, сын ест долго и отпускает меня только тогда, когда и мои глаза уже слипаются.

Начинается время без текста. Я чищу зубы, сплю, просыпаюсь, убираюсь в квартире, кормлю, готовлю, гуляю, пишу рабочие письма, убираюсь, готовлю, кормлю, встречаю гостей, убираюсь, занимаюсь сексом, сплю, просыпаюсь, ломаю глаза о гугл-таблички, кормлю, гуляю.

Когда я снова сажусь писать – на скамейке в парке, в разгар дня, сын спит в коляске – я не хочу писать о воспоминаниях.

Я хочу писать о том, что происходит сейчас. О том, как приезд гостей, или сообщение мамы, или прозрачный воздух весенней Москвы накладывается на время общее, большое.

Невидимая темная туча в моей собственной и общей жизни прячется за границей увиденного, она есть, я хочу писать о ней и о себе.

Как в моем недавнем сне: мне казалось, что я закрыла глаза внутри сна, и та картинка, что я увидела, скрывала что-то другое, очень похожее, но другое.

Хочу писать про то, как бьется мое сердце и как одновременно происходит все: день и ночь, молчание и речь, горе и радость, мое и чужое.

Сын проснулся. Я встаю со скамейки, одной рукой толкаю коляску, другой дописываю текст. И я счастлива, что это происходит со мной.