Он изменил мои привычки и предпочтения в еде, несколько раз менял мое тело, состав гормонов в моей крови и положение органов малого таза. Он научил мое тело превращать кровь в молоко, научил шейку матки размягчаться и открываться, научил быть податливыми мои кости, а потом – мое сердце. И все это – еще не родившись. Можно ли назвать отношениями связь грудного ребенка и матери, когда они все еще взаимозависимы физически?

В понедельник я просыпаюсь с головной болью, кормлю ребенка, потом засыпаю снова и просыпаюсь уже тогда, когда сын и муж играют на кухне. На полу нащупываю мобильный, пролистываю ленту. Со времени беременности здесь нет каналов про политику и новости, только дружеские чаты и литературные междусобойчики, пара ресурсов про беременность и роды.

«Серия геомагнитных бурь продлится не менее двадцати четырех часов…»

В чате «Я немного стесняюсь» десять человек, все это друзья мужа. Роман Сергеевич сбрасывает сообщение про мощные повторяющиеся вспышки на солнце. Две уже прошли, еще две – ожидаются. Сообщение сопровождается картинками: фотографии северного сияния, графики с подпрыгнувшими линиями, черно-синяя фотография солнца, похожая на рентгеновский снимок. На ней видно, как в черном шаре образовалась дыра, из которой сочится голубоватый свет. Саша комментирует: фольга для шапочек кончилась, нужно закупать «Аленку».

– Вот уж не думала, что буду метеозависимой, – говорю я мужу, пока он готовит завтрак.

Меняю памперс сыну: сегодня Вася не согласен висеть на мне, пока я подмываю его, и вместо этого встает прямо на раковину, придерживаясь одной рукой за кран. Другой рукой он нарушает струю воды, подставляет под нее пальцы. Его затылок с белесым пушком оказывается на уровне моего рта, и я целую его.

– Он так вырос за ночь, – говорю я мужу, вынося сына в чистом памперсе. – На раковине он уже с меня ростом.

Мы обмениваемся традиционными шутками про какашки и садимся завтракать. Муж устраивает Васю на детском стульчике, пока я достаю и раскладываю игрушки. Сын будет сбрасывать их со столика, пока мы едим, – этого должно хватить на десять минут неги.

Не так проходило мое утро раньше. Когда Васе было пару месяцев, я успевала до начала дня провести свой обычный ритуал: массаж жесткой щеткой, короткая зарядка, медитация. Тогда мне нравилось представлять, что ощущения моего тела – это разнонаправленное движение масс в природе: пыли, песка, волн и потоков тяжелой или легкой жидкости, тепла и холода. Когда я вглядывалась в это движение, оно нарастало, становилось таким отчетливым, большим и ярким, что было невозможно вспомнить, каким незаметным оно было раньше. Огромное и постоянное внутреннее течение прячется за появляющейся и исчезающей рябью на нем.

– На объявление откликнулся Иисус, – говорит муж, проверяя телефон.

– Нужно попросить у него паспорт для охраны.

Мы приехали в Москву продать квартиру, а значит – расправиться с миллионом вещей в этой квартире: муж хочет доделать и починить то, что может броситься в глаза покупателям, например, торчащие провода для светильников, которые мы не успели выбрать. Он говорит, что это его мещанская карма.

Вася сбросил все игрушки и пытается вылезти из кресла. Завтрак закончен. У мужа рабочий созвон.

Иисус оказывается белорусом Сергеем: щуплым, невысокого роста, с черным каре и татуированными руками. Пока он работает, я вожусь с Васей, муж отвлекается от созвонов, чтобы подать Сергею инструмент или кабель.

Голова продолжает болеть. Пару раз мне кажется, что вспышки происходят не где-то там, в космосе, а прямо тут – у меня в голове. Мир пошатывается, хоть я и остаюсь стоять.

Мы с Васей идем гулять. В песочнице я раскладываю его формочки, лопатки и грабли, а он, игнорируя их, пересыпает песок руками – собирает в горсть и, перегнувшись через бортик песочницы, выбрасывает на землю. Я набиваю песком красный пластиковый стаканчик и переворачиваю, Вася повторяет движение за мной. У него получается, он улыбается.

Тучи отступают, и я показываю пальцем на небо: Солнце, солнышко. Вася слизывает песок с лопатки.

Дома работа уже закончена. Муж предлагает Сергею яичницу, тот отказывается, он вегетарианец.

– Мы тоже были, а потом ребенок… – говорит муж, и мы обсуждаем биодобавки, Сергей гладит нашего кота, потом муж переводит Сергею деньги, и электрик уходит.

Провода больше не торчат, на потолке появилась подсветка. Квартиру мы с мужем ремонтировали и придумывали сами – с голых бетонных стен. Тут все наше – и сокровища вроде картин, которые мы покупали на арт-маркетах, и ошибки – неудобный выключатель у стола в кабинете, например: хочешь выключить свет, придется идти в темноте до двери.

Я беру наушники и слушаю «Во власти» Анни Эрно, пока Вася засыпает у меня на руках. Чтец доходит до места, где Эрно говорит, что, если бы ее разоблачили в момент, когда она, мучимая ревностью, дежурила у дома своей соперницы, она бы умерла от стыда. Совсем другое, признается она, сейчас, когда я рассказываю о своем помешательстве: там была я, а здесь, в письме, меня нет.

Возможно, думаю я, дело еще и в том, что в первом случае она была бы поймана, словно добыча, а во втором – сама охотник.

Вася засыпает. У меня есть час на что-нибудь: сериал, еду, ванну, секс, учебу, рабочую переписку, монтаж видео, уборку, разговор, текст… Я ложусь рядом и засыпаю тоже.