Полгода назад, перед отъездом в Англию, мое тело стало неуправляемым, опасным. Все чаще ночами я не могла заснуть и попадала в странную прослойку между бодрствованием и сном, в которой, оставаясь неподвижной, реалистично ощущала, что кто-то душит меня, скручивает, бросает в разные углы комнаты.

Я обгрызала ногти до крови и волновалась, как это скрыть. Я мастурбировала по четыре раза в день. Я ходила на йогу и танцы, плавала и убивалась в спортзале, но это не работало. Я дышала уджайи и медитировала. А после не ела сутки, и затем с утра объедалась хлебом так, что до полудня чувствовала себя мешком, набитым колючими опилками. Постоянно слушала мантры. Наверное, надеясь, что это поможет искупить грехи.

Занималась ли я чем-то полезным? Работала ли? У меня не было необходимости ходить в офис: именная стипендия и подработка в музее сводили мои деловую активность к нескольким часам за компьютером. Я по-прежнему жила с родителями, хотя мой психолог советовала съехать как можно быстрее. Она считала, что у меня нездоровые отношения с мамой. В декабре мы прекратили сеансы. Я знала, что отчасти она права, но решимости не хватало. К тому же я скоро уеду, думала я. Все изменится.

За несколько дней до отъезда я отравилась. Выпила на пустой желудок слишком много домашнего вина и провалилась в круговорот боли и рвоты. Когда меня не рвало, болел бок. Когда рвало, болело все тело. Ощущение, что тебя выжимают. Небольшое облегчение наступало сразу после рвоты: несколько секунд дышалось легче, но потом снова подступала дурнота.

Приехала скорая, мне сделали укол, и стало лучше. Несколько дней я проспала, а когда проснулась, оказалось, что выезжать завтра. Позвонил фотограф. Он ждал меня на фотосессию, которую я заказала еще до отравления, поддавшись маркетинговому гипнозу «запечатлеть мгновения жизни».

– Не получится, – вяло сказала я. – Выгляжу как смерть. Отравилась, а завтра уже уезжать.

– Ничего, – оптимистично ответил фотограф, – тем лучше. Чистка.

И отключился. Часть меня была с ним согласна и даже радовалась тому, что отравление дало передышку от стыдных ежедневных действий. Глядя на впавший живот, я чувствовала себя обновленной. В самолете отказалась от еды. Я продлевала ощущение легкости. Мне больше не нужно все это.

Я двигалась в новом пространстве, как будто плыла: с осторожностью и воодушевлением. У меня была стипендия. Было жилье. Было полгода впереди.

Вывески, иностранная речь, лица людей, их прически и одежда. Теперь они были частью моей повседневности. Я уже была за границей, но в этот раз больше, чем когда-либо, ощущала, что я могу стать кем угодно.

До квартиры, комнату в которой снял для меня университет, я добралась без проблем. В этом тоже была легкость: я не выбирала, мне оставалось только принять новые обстоятельства. Комната была небольшой, с самым необходимым: кровать, стол, шкаф. Я не подумала, что на новом месте мне понадобится постельное белье, поэтому проспала первую ночь без него, укрывшись пончо и не разложив вещи: не было вешалок.

Хозяином квартиры был бойкий китайский предприниматель. Моими соседями – замкнутый мальчик, худой и маленький, как девятиклассник, и крупная девушка – Кэт. После того как я сказала, что начала читать «Сказки красного терема», она прониклась ко мне симпатией. На следующий день Кэт отвезла меня на машине в гипермаркет, в котором я купила все, что забыла взять из дома, включая кастрюлю, ложку и вилку.

Кэт с удовольствием рассказывала о себе, пока мы бродили между полок с чистящим средством и прихватками: заканчивает магистратуру, купила в прошлом году подержанный «Фольксваген», бойфренд по переписке, спорт не ее, вообще гораздо выгоднее заказывать все по интернету, но придется ждать. «Вообще-то я немного крейзи, что касается покупок по интернету, – призналась она, и в этом слышалась легкая гордость, – покупаю просто тонны всего по дешевке».

На кассе она присвистывает, когда кассирша озвучивает финальную сумму покупок. «Но это только в первый раз», – сочувственно говорит она. Как я смотрю на бассейн? Кэт ездила в бассейн на машине по воскресеньям ради скидки на утренний сеанс.

В университет она тоже добирается на машине, хотя до него от силы пятнадцать минут пешком. Кэт предлагает мне купить или взять в аренду велик или подвозить меня, если мы будем совпадать по расписанию. Я ни разу не воспользовалась ее предложением, предпочитая прогуляться.

Университет стоял на холме в окружении тенистых дубов. Поднимаясь к нему, я прохожу мимо колоритных двухэтажных кирпичных домиков, зеленых изгородей, аккуратных садиков. Перед выездом я прочитала в Википедии, что здесь училась Джоан Роулинг. Мне не требовалось особых усилий, чтобы представить, как из этих пейзажей вырастает школа волшебства.

Мой будущий научный супервайзер оказался маленькой седой женщиной в шелковом платке, с таким же именем, как у меня. Мы расположились за столиком рядом с панорамными окнами и видом на фонтан. Она задумчиво рассказывает, глядя куда-то в пространство, как двадцать лет назад приехала на стажировку в Москву. «Столько снега, – говорит она. – Помню, стою на остановке, и валит снег».

Мне нравится ее голос. Забавно, думаю я, что и мою соседку, и мою научную руководительницу зовут так же, как меня. Я легко могу представить, что они – что-то вроде моего кривого отражения. Это я сижу ночами в интернете, подхватываемая то одной, то другой рекламными волнами, это я заказываю сотый лак для ногтей цвета сладкой ириски. Это я работаю редактором нескольких научных журналов и в перерывах между работой за компьютером и лекциями спускаюсь в профессорский клуб, чтобы выпить кофе из белой фарфоровой чашки. Это я говорю юной студентке, неряшливой и немного потерянной, что, глядя на потоки людей, воображаю, что за ними стоит река времени – времени, которое лишь в малой степени пересекается с моим.

Мы допиваем кофе. Перед тем как уйти, она подсказывает, как оформить пропуск, что я и делаю в кабинете, заваленном кипами бумаг. Меня фотографируют на белом фоне, развернутом между вешалкой и столом. Женщина с темным каре выдает мне теплую, только что напечатанную пластиковую карточку, и я выбираю курсы: решаю, что буду посещать историю безумия.