Иногда по ночам я не сплю.

Непостижимые силы не позволяют мне отдаться объятиям сна, лишая меня покоя. В попытках уснуть я беспокойно ворочаюсь, чувствуя нехватку кислорода. Несмотря на холод в комнате, я открываю окно и сажусь на подоконник. Час ночи… Город замирает. Ночную тишину нарушают лишь редкие проезжающие автомобили и пьяные прохожие, неуверенно бредущие по тротуарам.

Иногда по ночам я не могу уснуть.

Возможно, виноваты сами ночи, которые не хотят дарить мне сон, а может быть, это я не позволяю себе уснуть, но, так или иначе, мои глаза упрямо отказываются закрываться. Если я засну, кошмары обрушатся на меня со всей силой и поглотят меня; если я закрою глаза, то потерплю поражение; если я погружусь в сон, я буду ощущать на себе его удушающие руки… И я рискую не проснуться. Свет уличного фонаря или луны проецирует тени деревьев на мои пустые стены. В такие ночи на сцене моего разума разыгрывается жуткий спектакль. Я в главной роли. Потому что не сплю.

Потому что не могу забыть.

Потому что не могу принять определенные обстоятельства.

Говорят, что если мы цепляемся за прошлое, то оно будет преследовать нас и в будущем. Время – это не прямая линия, а запутанный клубок, где прошлое, настоящее и будущее переплетаются. И мой разум подобен этому клубку, сплетен из мыслей, эмоций и воспоминаний…

Отражение, которое я видела в золотисто-карих глазах Кунта, было не чем иным, как отражением моих собственных черных глаз, а его лицо было подобно зеркалу; я не знаю, какое ненастье разбушевалось в глубине моей души, но я точно знаю, что даже после самой свирепой бури небо утихает и погружается в безмятежность.

Эта ночь ничем не отличалась от других бессонных ночей.

За исключением треска огня в камине, завывания ветра, проникающего в щели оконных рам, и воя волков. Я поднялась с дивана и закрыла дверь на кухню; так мне было спокойнее, поскольку я боялась, что Караель очнется и решит полакомиться мной. На самом деле я лелеяла надежду, что он не будет меня есть, ведь я находилась здесь в гостях. Однако, скорее всего, голодный волк, пролежавший несколько часов на неудобном столе, не будет размышлять о том, кто я такая, тем более именно я бросила в него нож.

Не понимаю, как я, которая всю свою жизнь не могла попасть ни в одну точку на доске для дартса, смогла так метко попасть в волка с такого расстояния? Я читала многостраничные диссертации, в которых говорилось, что адреналин заставляет людей совершать невообразимые действия в ситуациях, когда речь идет о жизни и смерти, но сама я никогда не сталкивалась с подобным. Это был столь мощный момент страха, что теперь эти минуты последовательно исчезали из моей памяти.

До самых первых утренних лучей я неотрывно следила за огнем; я натянула одеяло до подбородка и зарылась головой в подушку. Кунт был прав. Какими бы ни были мои доводы относительно уговоров Али Фуата Динчера, я приехала сюда по своей инициативе, пришла на собственных ногах. Для чего? Для того, чтобы вернуть его в Стамбул. Зачем? Чтобы он продолжил участвовать в поединках. А это мне зачем? Этого хотел Али Фуат Динчер. И если бы я не послушалась его, то он не стал бы мне помогать. Нет, это не было помощью; он посеял семя сомнения в моем разуме, и сегодня ночью это семя проросло. Он добился, чего хотел. Он поймал меня в сети.

Я никому не доверяю в этой жизни. Потому что те, кому я доверяла в школьные годы, предали меня, растоптав мое доверие. Брат, которому я доверяла больше всех на свете, бросил нас, и мне пришлось многие годы утешать нашу маму. Потом мама заболела, и я решила стать врачом. После переезда матери в деревню я осталась в Стамбуле одна и стала чужой даже для самой себя.

Как Кунт Видар Карьели мог просить меня довериться ему, когда мы были знакомы меньше суток, притом что мой брат погиб в поединке с ним? Я много думала. Несмотря на то что наши подозрения пока не нашли подтверждения, теперь мне кажется маловероятным, что боксер может умереть от ударов, которые продемонстрировал Кунт. Они выдерживают очень жестокие бои и после этого уходят на своих ногах.

С другой стороны, Кунт попросил меня не смотреть запись поединка. Разве это не причина, чтобы не доверять ему? Что за противоречие? Если он хотел, чтобы я ему доверяла, он должен был сам дать мне посмотреть эту запись. При этом он не забрал у меня флешку. Как он узнает, если я посмотрю? Никак не узнает. Или он думает, что я изменю свое мнение, если посмотрю ее? Значит, он виновен.

Находясь в плену бесконечного потока мыслей, я не заметила, как уснула. Проснувшись и не понимая, сколько прошло времени, я различила чье-то глубокое и учащенное дыхание возле своего уха.

Я поморщилась, пытаясь смахнуть рукой разметавшиеся по лицу локоны, и заставила себя открыть глаза. Я лежала на диване на животе, и моя голова немного свисала с его края.

Как только я подняла голову, увидела огромные янтарные глаза. Волк, который был на кухне, сидел напротив и пристально смотрел на меня. Это реальность? Или он съел меня, пока я спала? Или это просто сон?

Интересно, что сделал бы Кунт с Караелем, если бы, проснувшись утром, он увидел, что диван в гостиной забрызган кровью? Он не смог бы распороть ему живот и вытащить меня, как в сказке… Караджа, прекращай думать о глупостях с самого утра!

Я поняла, что на кухне сейчас Кунт, но продолжала хранить молчание и оставаться неподвижной, потому что опасалась, что, если прерву зрительный контакт, волк нападет на меня. Я где-то читала про это. При встрече с волком в дикой природе жизненно важно сохранять неподвижность, стараться не поворачиваться спиной и поддерживать зрительный контакт. Конечно же, зная об этом, я решила действовать иначе и вчера днем пыталась залезть на дерево. Но в момент, когда тебя охватывает паника, вся прочитанная в интернете информация становится бесполезной.

Я смотрела на волка. Когда он медленно потянулся ко мне, я едва не потеряла рассудок. Это безумие – открыть глаза и первым делом увидеть огромного черного волка, стоящего посреди гостиной… Безумие…

– Кунт, – позвала я, стараясь не шевелить губами. Затем повторила. – Кунт? – Услышь же меня, исчадие ада. Я что, приехала сюда, чтобы стать завтраком для твоего волка?

– Слушаю, Караджа. – Его голос доносился из-за дивана. Я услышала, что он что-то пьет, и голос у него был очень довольный. Довольный? Он что, получал удовольствие, глядя на то, как мне страшно?

– Кунт, что это? – снова спросила я, стараясь не шевелиться.

– Волк.

– Спасибо, я ведь слепая и не разглядела эту огромную черную дикую тварь, – попыталась сказать я, но в этот момент волк начал обнюхивать меня; вдыхая и выдыхая, я пыталась утихомирить бушующий во мне ужас. Сзади раздался смех Кунта.

– Ты уберешь своего волка? – Не стоило оставлять нож в лесу. Надо было спрятать его под подушкой. Волчонок, послушай меня. Ну или Караель. Твою рану зашивала я. Неважно, что ранила тебя тоже я, без меня ты уже был бы мертв. Ты умирал, понимаешь? Если ты съешь меня, ты будешь обречен на вечные страдания в загробном мире. У волков есть загробный мир?

– Зачем? Давайте, познакомьтесь, – сказал Кунт, пока я обливалась холодным потом.

– Кунт, убери это отсюда.

– Не называй его «этим», он может обидеться. У Караеля тоже есть чувства. Тем более после того, как ты вчера пырнула его ножом… Неизвестно, на что он способен.

– Это волк! Волк!

– Не называй его волком, он может обидеться.

– Волк! – снова вскрикнула я. – Кунт. Убери, пожалуйста, Караеля.

– Это что, кошка, которую я могу взять и убрать, когда она докучает? Он уйдет сам, когда захочет.

– Я отсюда рано или поздно встану, понимаешь? И когда я встану, я тебе устрою…

– Ладно, когда встанешь, тогда и поговорим. Как твоя нога?

– Сейчас мне не до ноги, мерзавец! – Мое сердце сжалось в комок, когда Караель слегка наклонил голову из-за моего крика. В голове крутились разные мысли. Влезет ли моя голова ему в пасть? Что будет если он расколет мою голову? Караджа, какой смысл иметь логику, если ты не пользуешься ей?

Кунт начал насвистывать приятную мелодию, которая напомнила щебетание птиц. Караель немедленно отвел взгляд, встал с места и, неторопливо пройдя мимо дивана, подошел к нему.

Закусив нижнюю губу, я издала стон от боли в пояснице, после чего медленно оперлась на колени и села на диван. Кунт стоял у входа в кухню с кружкой в руке и смеялся. Караель, сидящий рядом, какое-то время пристально смотрел на него, а потом перевел взгляд на меня; однако в этот раз его взгляд не вызывал ужаса.

– По-твоему, это нормально – так поступать? – спросила я, откинув волосы с лица и фыркнув.

Кунт пожал плечами и сделал глоток из кружки. Думаю, это был чай, потому что, если бы это был кофе, я бы уже почувствовала запах.

– Ты закрыла дверь на кухню. Поэтому он разозлился, когда очнулся.

Я думала, что если он проголодается и проснется, то решит, что я свежее мясо, и тогда мне крышка. На мгновение я зажмурилась и крепко сжала губы, а затем снова открыла глаза.

– Откуда мне было знать, я просто закрыла, и все.

– Караель не нападает на людей, – спокойно сказал Кунт. – По крайней мере, на безобидных. Ты уже подтвердила, что являешься такой, и он до сих пор ничего тебе не сделал. И не сделает. Можешь не бояться.

– Сказал человек, у которого есть волк. Это волк. Он может съесть даже тебя.

– Ты так же относишься к бездомным собакам?

– Бездомные собаки не спят в двух метрах от дивана, на котором я лежу.

Кунт кивнул.

– Я понимаю твой страх.

– Я не испытывала страха, Кунт, потому что моя душа на мгновение просто ушла в пятки, – произнесла я, сбрасывая одеяло и поднимаясь на ноги. Пройдя мимо него, я направилась к ванной комнате. – Нельзя приручить дикое животное.

– Если ты в состоянии приручить дикое сердце, то сможешь приручить и дикое животное.

Остановившись и бросив взгляд через плечо, я залилась истерическим смехом, который не смогла сдержать. Что он сказал? Приручить дикое сердце?

– Сколько диких сердец тебе удалось приручить за свою жизнь?

Его взгляд блуждал по кружке.

– Ноль. Но, по-моему, у меня получилось превратить прирученное сердце в дикое, разве это не считается?

Я хмуро смотрела ему прямо в лицо. Когда он поставил кружку и поднял голову, наши взгляды встретились. Он имел в виду мое сердце?

– Держи своего волка от меня подальше. Это все, о чем я прошу. Если возможно, я не хочу его больше видеть до конца своих дней.

– Не переживай, он не поедет с нами в Стамбул, – сухо сказал Кунт. – Тебе не кажется, что это жестоко? В конце концов, это он спас тебя. А ты всадила в него нож.

– Не знаю, как ты, но, если бы я вновь оказалась в лесу, где на меня напали, и снова увидела волка, я бы, не задумываясь, поступила точно так же. При этом, абсолютно не разбираясь в анатомии волков, я все же умудрилась скрепить его рану скобами. Поэтому считаю, что полностью искупила вину за свой поступок.

– Ты и с другими поступаешь так же? Сначала ранишь, потом зашиваешь и делаешь вид, что ничего не произошло?

– Зачем мне резать людей? Я что, чокнутая?

– Не все раны наносятся ножом, – сказал Кунт, шумно выдохнув. – Ладно, забудь. Давай завтракать.

Я лишь покачала головой, не произнося ни слова, после чего бросила взгляд на запотевшее окно, через которое ничего не было видно. Решительным шагом я направилась к выходу. – Как погода?

– Караджа, стой…

Прежде чем Кунт успел произнести хоть слово, я уже открыла дверь. Снежная лавина, доходящая мне до пояса, ввалилась в дом, засыпав меня. Я попыталась разглядеть свои ноги, но они утонули в сугробе. От неожиданности я потеряла дар речи. Снегопад продолжался и сугробы уже достигли уровня окон? Это шутка?

Кунт поставила чашку и, потирая лоб, подошел ко мне.

– Я собирался сказать, чтобы ты не открывала дверь, – пробормотал он, глядя на снег, засыпавший дом. Морозный воздух прогнал мою сонливость.

– Лучше бы ты успел, – произнесла я с сожалением.

– Ты очень быстрая. Наверное, ты и бегаешь хорошо.

– К чему это утверждение? – спросила я, поворачиваясь к нему. Кунт стоял, скрестив руки на груди. Он собирается помогать мне выбираться из этого сугроба? Потому что если я пробуду здесь еще какое-то время, то окоченею от холода, и для моего превращения в снеговика потребуется лишь добавить две оливки, морковку и шарф.

– Думаю, что это пригодится.

– Здесь?

– В Стамбуле, – сказал он, протягивая руку к вешалке, чтобы взять куртку. – Подожди здесь, я быстро схожу за лопатой.

– Как ты пойдешь? – Я с изумлением смотрела на то, как он пробирается через снег. Впереди были ступеньки, и он осторожно спускался по ним. Снег, окутавший меня до пояса, едва доставал ему до колен. Если бы я оказалась в этой снежной массе, я бы, скорее всего, задохнулась.

Я попыталась вытащить одну ногу, но осознала, что даже если я и выберусь из снежного плена, то намочу все вокруг, поэтому решила не двигаться. Всего через минуту появился Кунт с лопатой.

– Иди внутрь, – строго сказал он, наконец расчистив сугроб, в котором я утопала. – Зайди в ванную. Сейчас найдем что-нибудь, чтобы ты переоделась.

В этот момент я пожалела, что потеряла чемодан. Теперь мне нужно найти другую одежду, потому что мои брюки буду сохнуть очень долго. Когда я молча заходила обратно в дом, я намочила паркет. Караель сидел у входа в кухню и смотрел, как Кунт разгребает снег. Несмотря на заметный кровавый след от шва на его туловище, он, скорее всего, вряд ли испытывал боль, все еще находясь под действием порошка, который мы дали ему вчера вечером. Тем не менее было бы неплохо, если бы он не совершал лишних движений.

Отдалившись на значительное расстояние от Караеля, я пересекла коридор, зашла в ванную, закрыла окно, через которое задувал ледяной воздух, и быстро сняла носки и брюки. Мои ноги заледенели до такой степени, что я даже не чувствовала их. Когда я присела на крышку унитаза и стала рассматривать полотенце, которым была перевязана моя поврежденная нога, внезапно распахнулась дверь. Я вздрогнула от неожиданности и быстро спряталась за ней.

– Извини, – сказал Кунт, просовывая руку внутрь.

– Ну ничего себе!

– Не начинай, я извинился, – сказал он. Я взяла спортивные штаны и носки, которые он протянул мне, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Носки были новые, с картонной биркой. Оторвав бирку и выбросив ее в мусорное ведро, я их надела. Не знаю, какого размера были его ноги, но пятка носка оказалась у моей лодыжки.

Спортивные штаны были простыми по дизайну, однотонные, черного цвета. Они были явно мне велики. Я ненавидела носить чужую одежду, но обстоятельства сложились таким образом, что у меня не было другого выбора. Я сама виновата, что открыла дверь. Кроме того, он извинился, когда входил в ванную, хотя ему пришлось разгребать снег, попавший в дом из-за меня. Сама же я не посчитала нужным извиняться за причиненные неудобства. Кажется, я веду себя как последняя мерзавка.

Но не забывай, что утром, когда он не убрал своего волка, у тебя чуть не случился сердечный приступ, Караджа.

Умывшись и натянув рукава свитера до самых кончиков пальцев, я вышла из ванной. Я была рада, что, даже без должного ухода, мои волосы не превратились в растрепанное гнездо, потому что сейчас мне было совсем не до них. Благодаря генам, переданным матерью, у меня всегда были густые и длинные волосы. Визиты в парикмахерскую не могли сдержать их рост – казалось, что уже через месяц после стрижки они снова отрастали.

К тому моменту, когда я, взяв мокрые брюки и носки, пришла в комнату, возле входной двери уже было тщательно убрано. Я положила брюки и носки рядом с камином, достала телефон из сумки и посмотрела на экран: сигнал по-прежнему отсутствовал. Проклятье! Может быть, здесь вообще никогда не было связи.

Стоя на пороге кухни, я спросила:

– Отсутствие связи как-то связано со снегопадом?

Караеля не было видно, а Кунт сосредоточил внимание на том, что происходило за окном. Обернувшись, он ответил:

– Здесь нет связи. Чтобы поймать сигнал, нужно подняться на горные склоны, с которых просматривается дорога.

Не сдерживая отчаяния, я начала топать ногами и захныкала, как маленький ребенок.

– Не стесняйся, может залезть даже на стол и дать волю своим эмоциям, попинав и его.

Закатив глаза, я развернулась и пошла обратно к камину.

– Не смешно, – сказала я, бросая телефон на диван. Свернув одеяло и подушку, я отодвинула их в сторону. – Что, если мы застрянем здесь еще на одну ночь?

– Скорее всего, так и будет.

– Ты что, издеваешься? – Я удивленно обернулась. Он вышел из кухни и окинул взглядом спортивные штаны, в которые я переоделась.

– Смотрятся на тебе как шаровары.

– А что ты хотел? У тебя рост метр девяносто, – пробормотала я, нагибаясь и подворачивая штанины. Поблагодари его Караджа. Просто скажи спасибо. Неужели это так трудно? Какая же ты неблагодарная.

– Метр девяносто два, – сказал Кунт, приподняв брови. – Но это не имеет значения. Как твоя нога?

– Нормально, – ответила я, прикладывая руку к ране. Я не разматывала полотенце и не смотрела, что с ней, но главное, что она уже не болела. По всей видимости, начала образовываться корочка, и после заживления останется шрам, поскольку нужно было накладывать швы. Но это было невозможно, я не могла зашить себя степлером. Поэтому, даже если останется шрам до колена, мне все равно. Будет мне уроком.

Бродить в одиночестве по незнакомому лесу было опрометчивым решением, Караджа. Ситуация сложилась практически так же, как в сказке о Красной Шапочке…

Кунт, стоявший со скрещенными на груди руками, кивнул в сторону кухни и сказал:

– Сэндвичи готовы. Наверху, на холме, есть охотничья хижина, и я знаком с ее хозяином. Там есть связь. Если твоя нога в порядке, мы можем сходить туда. Но сначала поешь что-нибудь.

– Есть связь? – Я сразу же бросилась к своему телефону, который кинула на диван, и проверила уровень заряда. – Хорошо. Давай пойдем.

– Завтрак. – Его слова прозвучали напористо. Он смотрел на меня, слегка склонив голову, а скрещенные на груди руки выгодно подчеркивали его мускулистые бицепсы.

– Я не люблю завтракать, – серьезно сказала я.

– Видимо, ужинать ты тоже не любишь? Вчера вечером ты тоже ничего не ела.

– Поем, когда вернемся.

– Поешь сейчас.

Почему он настаивает? Он обеспокоен тем, что его кулинарный шедевр может отправиться в мусорное ведро, если я не съем его?

– Хорошо, – сказала я. – Но мы выходим прямо сейчас. Я поем по дороге.

Он покачал головой.

Я снова натянула рукава свитера до кончиков пальцев, мои руки замерзали, несмотря на все мои попытки согреть их. Даже жар камина, направленный непосредственно на мои руки, был не в силах растопить лед, сковывавший их. Надев пальто, шапку и шарф, я обула сапоги и откусила от сэндвича, завернутого в бумажные салфетки.

На этот раз я не стала открывать дверь, а подождала, пока это сделает Кунт. Он надел толстую черную куртку, а шею обмотал шарфом. Когда он открыл дверь и вышел, я посмотрела на сидящего в центре комнаты Караеля и спросила:

– А что с волком?

– Что значит что? Он сидит, отдыхает, – ответил Кунт, отряхивая черные перчатки, которые он вытащил из кармана.

– Я никогда не привыкну к этой истории с волком, – пробормотала я, делая шаг на улицу. Холодный воздух мгновенно обжег мое лицо, и я почувствовала, что скоро у меня потечет из носа.

– У тебя нет причин привыкать к этому.

Спускаясь по ступенькам, расчищенным Кунтом, я услышала его ответ и обернулась. Он закрыл и запер входную дверь. Хотя его слова прозвучали нелюбезно, я предпочла промолчать. На это было три причины. Во-первых, на тебе сейчас надеты его спортивные штаны и носки, Караджа. Во-вторых, он единственный, кто находится рядом с тобой и пойдет по пояс в снегу по лесу, где неизвестно, какие еще трудности могут возникнуть, Караджа. В-третьих, он даже приготовил тебе сэндвич, Караджа, а это единственное, что ты ела за последние двадцать четыре часа.

Однако подобные доводы, вместо того чтобы успокоить меня, неизменно вызывали еще большую досаду.

Пока Кунт спускался по ступенькам, я, наблюдая за замерзшим озером, ела сэндвич.

– Ты так и не рассказал мне эти истории об озере.

Мы уже начали идти, когда он развернулся и посмотрел в сторону озера.

Когда я откусила очередной кусочек сэндвича, Кунт повернулся ко мне, взгляд его золотистых глаз встретился с моим. Затем он отвернулся и выдохнул, изо рта вырвался пар.

– В былые времена озеро было единственным источником чистой воды для местных жителей, но после того, как в водоем попал вирус, многие селяне заболели. – Его взгляд блуждал по сторонам, а я наблюдала за ним, поедая сэндвич. – Местный шаман утверждал, что исцеление озера и жителей возможно только благодаря вмешательству духа леса. В те далекие времена, когда невежество царило в умах… Люди под воздействием мифов и легенд искали исцеления у неуловимого духа леса.

Дух леса? Приподняв брови, я повернулась лицом к нему. Хотя чему тут удивляться: еще недавно по телевидению показывали репортажи о семьях, переживших сверхъестественные события; было бы наивно полагать, что таких явлений не было в предшествующие столетия…

– Бросающаяся в глаза золотистая окраска альфа-самца, вожака многочисленной волчьей стаи, привлекла внимание жителей деревни, которые, охваченные мистическими верованиями, приняли его за духа леса и начали охотиться на него. Во время ожесточенной охоты на вожака стаи погибло множество его сородичей, чьи тела сбрасывали в озеро… И это продолжалось вплоть до поимки истинного альфы.

– Наверное, вожак стаи – сложная добыча для охотников?

– Это непростая добыча. Ты сама видела, какой крупный Караель. Кроме того, есть свидетельства, что в то время жили еще более крупные волки. В любом случае история об охоте жителей деревни совершенно нелогична.

– Как это? – Я перевела на него любопытный взгляд. Я уже доела сэндвич. Едва я успела скомкать салфетку и убрать ее в карман пальто, как позади послышался звук; Кунт тут же замер.

Заметив, что он хмурится и смотрит вперед, я попыталась проследить за его взглядом.

– Лиса, – сказал он, выдыхая и поворачиваясь ко мне. – Не стоит ее бояться.

– Где? Я не вижу. – Я полностью развернулась, прищурилась и попыталась разглядеть лису, но ее нигде не было видно. Я слышала только издаваемый ею звук.

– Вон там, под деревом. – Кунт приблизился ко мне и указал рукой направление, слегка ссутулившись, чтобы быть на одном уровне со мной.

– Под каким еще деревом?

– Караджа, ты что, слепая?

– Может быть, твое зрение стало таким острым благодаря общению с волками? Нет никакой лисы, я не вижу.

– Да вот же она, смотри, – пробурчал он, слегка развернув меня вправо; одну руку он положил мне на плечо, придерживая голову, чтобы я ею не шевелила, а второй крепко взял меня за руку. Поднимая мою руку, он наклонил голову к моему плечу, вероятно, пытаясь увидеть лису с моего ракурса.

Мгновение спустя, когда его лицо почти соприкоснулось с моим, я заметила лису, рыжевато-коричневая шерсть которой выделялась на фоне большого дерева с дуплом; она смотрела прямо на нас. Однако запах, который я ощутила в это мгновение, полностью вытеснил из моего сознания красоту лисы.

Имбирь? Ваниль? Корица? Нет… Не совсем… Кедр? Кедровое дерево! Что это за духи?

– Увидела? – спросил Кунт, заметив, что я не реагирую. Его ладонь в перчатке продолжала крепко удерживать мою заледеневшую руку, указывая на лису.

– Да, увидела, – ответила я, переводя взгляд с лисы на него. Как только его рука выпустила мою и он сделал шаг назад, аромат исчез.

Лиса, поняв, что мы ее заметили, скрылась, а я обернулась и встретилась взглядом с Кунтом.

– Красивая лиса.

– Да, красивая, – произнес он и снова двинулся вперед. – Все животные здесь прекрасны. Если только они не нападают. Опасны те, кто передвигаются стаями.

– А у Караеля есть стая? – Мы вышли на открытый участок, где деревья росли не так плотно. Снова начал падать мелкий снег.

– Нет.

Я удивилась.

– Почему?

– Он одинокий волк.

– А что он делает, когда тебя здесь нет?

– Он скитается, охотится, в общем, выживает.

Облизнув пересохшие губы и поправив красную шапку, я обернулась к Кунту. Не знаю почему, но после его слов у меня внезапно возникло чувство жалости к Караелю.

– Как давно вы знакомы? Вчера, когда я залезла в сервант в поисках алкоголя, оттуда выпала фотография…

– Примерно четырнадцать лет, – сказал Кунт.

– Как тебе удалось подружиться с волком? Это не то же самое, что приручить собаку.

– Он был одиноким волчонком. – Снова взглянув на Кунта, я обнаружила, что, рассказывая свою историю, он сосредоточенно смотрел на свои ботинки, погружавшиеся в снег. – А я был одиноким ребенком.

Я поджала губы и покачала головой. Получается, что они нашли друг друга.

Через несколько минут я увидела вдали охотничью хижину; Кунт смотрел в ту же сторону. При виде человека, вышедшего из двери с большой дымящейся кружкой в руке и ружьем на плече, я ускорила шаг, чтобы догнать Кунта. Несмотря на то что он старался идти медленнее, его ноги были длиннее, и, в отличие от меня, он не был ранен, поэтому двигался быстро.

У вышедшего из хижины мужчины были седые волосы, небрежно заплетенные в две тонкие косички. На нем была серая шапка с оранжевыми полосками, которая, казалось, вот-вот упадет, потертые коричневые брюки, темно-зеленая куртка с бесчисленными карманами и ботинки со шнурками, завязанными узлом. Он сидел, откинувшись на спинку старого деревянного стула перед домом, и пил чай, когда увидел нас.

Я быстро достала телефон и посмотрела на экран. Связи нет. Все еще нет. Черт…

– Вот это да! – воскликнул мужчина, поднимаясь и одаривая нас улыбкой, обнажившей желтые зубы. На его виске была большая родинка. – Кунт Видар приехал ко мне в гости? Где ты, черт подери, пропадаешь? Я уже забыл, как ты выглядишь. Вижу, только когда я езжу в город и покупаю газету, а так нет…

Когда Кунт, смеясь, пожал мужчине руку и спустя несколько секунд поприветствовал его, похлопав по плечу, я поняла, что этот мужчина не такой уж и низкорослый, каким показался мне издалека. Он был ростом почти с Кунта, может, всего на несколько сантиметров ниже… Но он был в весьма преклонном возрасте. Наверное, ему не меньше семидесяти лет.

– Прости, дедушка Эмин, работа, дела… – сказал Кунт и положил руку ему на шею.

– Да хватит тебе, ты же здесь уже несколько недель, неужели думаешь, что я тебя не видел. – Рассмеявшись, дед пригрозил указательным пальцем Кунту, который тоже смеялся, а затем посмотрел на меня. – Так, а это что за красавица в красной шапочке?

– Я Караджа, – сказала я, протягивая мужчине руку и думая о том, что он назвал меня красивой просто из вежливости…

– Приятно познакомиться, дочка, – произнес он, пожимая мне руку, но казалось, что он смотрит не в глаза, а на родинку под моим левым глазом. Его мозолистые руки напомнили мне о женщинах из деревни моей матери. Все они заставляли меня целовать им руки[12], а если я этого не делала, они сплетничали обо мне за спиной, говоря: «Какой кошмар… Эта молодежь не соблюдает никаких обычаев…»

Обернувшись, я заметила свисающие над входом в хижину зубы, соединенные между собой нитями, но не смогла распознать, какому животному они принадлежали. Этот человек был настоящим охотником. Интересно, как там внутри? Хижина была небольшой, но если он живет в одиночестве, то пространства должно быть достаточно.

Я еще раз с надеждой взглянула на телефон, но, увы, сигнала не было.

– Ты уверен, что здесь есть связь? – спросила я, повернувшись к Кунту и показывая экран своего телефона.

Он посмотрел на меня с удивлением.

– Не ловит?

– Нет, здесь не ловит, – сказал в этот момент дедушка Эмин, отпивая глоток чая. – Оставьте свои телефоны в покое, ребята. Вы приехали сюда отдыхать, наслаждайтесь природой. Давайте я принесу вам чай, чтобы вы согрелись. Кажется, наша Каира сегодня снова разгневалась. Наверняка снегопад усилится.

Только не это, дедушка…

Каира? Я задумалась. Он назвал это место Каира, как и мама Мелиссы в кафе.

После того как он вошел в хижину, так и не дав нам возможности что-либо сказать, я скрестила руки на груди и повернулась к Кунту.

– Он сказал «Каира».

– Это первоначальное название Кайрадага, – ответил Кунт. Я уже слышала эту историю. – Местные жители до сих пор используют название Каира. Это слово со временем претерпело изменения.

Двери хижины распахнулись с протяжным скрипом, на пороге показался дедушка Эмин с небольшим подносом в руках. На подносе расположились три металлические кружки.

– Держите ребята. Я уже положил туда сахар… Сахар – это вкусно. Тем более холодно, а сахар заряжает энергией.

В этот миг мой взгляд встретился со взглядом Кунта; он приподнял брови, словно говоря мне, что выбора нет. Затем он потянулся к одной из кружек и взял ее. Я не против сладостей, к примеру, я обожаю шоколад, но вот чай и кофе пью без сахара… Почему этот человек решил добавить сахар, даже не спросив нас?

Я тоже взяла кружку и почувствовала, как мои холодные руки начали согреваться.

– Рассказывай, сынок… Как там Караель? Все еще хромает на заднюю лапу?

Пока дедушка Эмин расспрашивал Кунта о Караеле, взгляд Кунта был прикован ко мне, и он продолжал смотреть на меня, когда я делала глоток чая. Сначала я почувствовала обжигающий жар во рту, а затем яркий вкус. Этот чай не похож ни на один, который я пробовала раньше. Что это за сорт? Он очень вкусный. Невероятно вкусный.

Караель хромал на заднюю лапу?

Заметив мой вопросительный взгляд, Кунт объяснил:

– Он подвернул лапу. – Затем он повернулся к дедушке Эмину. – Все в порядке, дедушка, все прошло. Это было еще в прошлом году. Помнишь, мы закрепили дощечку на его лапе?

– Ааа… – Дедушка закивал головой, а потом отпил чай из кружки.

– Что это за чай? – спросила я, слегка приподнимая кружку.

– Понравился? – спросил в ответ Кунт. – Это фирменный чай дедушки Эмина. Он держит в секрете его состав.

– Это не шиповник? Но в нем есть что-то еще, – пробормотала я. Сахар практически не ощущался, и во рту осталось приятное послевкусие. Я с любопытством посмотрела на деда. – Что в нем?

– Это семейная тайна, – сказал дедушка Эмин с непроницаемым выражением лица. – Приходите ко мне в гости и пейте столько, сколько захотите, но рецепт я не дам. Учтите, что я самый несговорчивый и ворчливый старик, которого только можно повстречать в этой деревне, но для друзей моего дорогого Видара мои двери всегда открыты.

Мы с Кунтом встретились взглядами. Друзья? Единственное, что нас связывало, – это вражда. И тот факт, что я оказалась здесь в западне, ничего не меняет.

– Но… – сказала я и посмотрела на пустеющую кружку. – Может быть, в нем мед?

Кунт рассмеялся, на его лице появились ямочки, а глаза прищурились.

– Какой мед? Он собирает множество разных ароматных трав на склонах гор, и кто знает, что еще там может быть… Возможно, даже экскременты медведей.

Сморщившись, я быстро отдернула чашку от губ.

В тот момент, когда я в замешательстве посмотрела на Кунта, дедушка Эмин протянул руку и шлепнул его по шее.

– Веди себя прилично, озорник. Дай девушке спокойно попить чай. Ты только глянь на нее, она аж застыла.

Человек, которого он назвал озорником, представлял собой впечатляющий набор мускулов ростом метр девяносто… Мне захотелось рассмеяться. Боксер, сокрушающий на ринге крепких соперников, только что получил взбучку от семидесятилетнего дедушки.

– Мы пойдем, – произнес Кунт, допивая чай и ставя чашку на поднос, который дедушка Эмин оставил на стуле. – Раз и здесь тоже нет связи… Ничего не поделать.

– А что случилось? Вам что-то нужно, сынок?

В этот момент взгляд Кунта встретился с моим; я не смогла удержаться и вмешалась в разговор:

– Нам надо ехать в Стамбул, но мы застряли здесь, и снегопад не прекращается. Меня за ногу укусил волк, нога в порядке, но я опасаюсь, что у меня может быть бешенство.

Дедушка Эмин посерьезнел и пристально посмотрел мне в глаза. Инстинктивно моя рука потянулась к больной ноге.

– Там? – вопросительно произнес дедушка Эмин, приподнимая брови и кивая на мою ногу.

Я кивнула.

– Инфекция не попала?

– Нет.

– Насколько глубокий укус?

– Не более двух сантиметров.

– Рану промыла и перевязала?

Я снова кивнула.

– Когда это произошло?

– Вчера в обед.

– Не поднималась ли температура с тех пор?

– Нет.

– Кашель? Тошнота?

– Нет, ничего такого не было, – сказала я. – Но такие симптомы могут появиться и позже…

– Нет, не появятся, – уверенно сказал дедушка Эмин, не допуская и мысли о возможности иного исхода. – Ты в порядке. Более того, в здешних местах не встречаются животные, зараженные бешенством.

– Почему вы так уверены?

– За долгие годы жизни на этой земле я видел много людей, подвергшихся нападениям. Были даже люди, лишившиеся ноги, но продолжавшие жить. За почти восемьдесят лет я ни разу не слышал и не видел, чтобы кто-то в этих горах заразился бешенством, – сказал дедушка Эмин, устремив взгляд вдаль. – И ты не переживай. Самое главное сейчас – не допустить попадания в рану инфекции, поскольку она открытая. Я дам тебе бинты и кое-что еще, что может пригодиться.

В тот момент, когда дедушка Эмин ушел в хижину с пустыми кружками, я обратила на Кунта угрюмый взгляд.

– У тебя дом на вершине горы. Почему у тебя нет аптечки?

– Может быть, и есть, но я не знаю, где она. – Он пожал плечами.

– Ты что, издеваешься надо мной? Я продезинфицировала рану Караеля виски, сшила ее с помощью степлера, а свою ногу обернула в прокипяченное и выжатое полотенце.

– Альтернативная медицина спасает жизни.

– В качестве альтернативы всему этому я сейчас обдумываю способ, как тебя уничтожить.

Кунт рассмеялся, потирая лоб, словно я с ним шутила. В дверях хижины появился дедушка Эмин с небольшим черным пакетом. Он правда думает, что я шучу? Я говорю совершенно серьезно.

– Возьми, дочка. – Дедушка Эмин протянул мне пакет, затем прикрыл дверь хижины, поправил ружье, висящее за спиной, и обернулся к нам. – Давайте, ребята. Я составлю вам компанию ненадолго, а потом продолжу свой путь…

– А куда вы идете? – нетерпеливо спросила я. – Вниз?

– Думаешь после такого снегопада есть дорога, дочка? Сейчас вниз не попасть. Даже если погода наладится, вы сможете отправиться в путь только утром.

Я была разочарована. Мысль о том, что мне предстоит провести здесь еще одну ночь, была невыносимой. Хотя, когда я только приехала сюда, эта мысль тоже не укладывалась в моей голове, но так или иначе…

– Ну что, сынок, рассказывай. Как там Стамбул? Как поединки? Вот уже год как наша антенна не ловит сигнал, из-за чего я не могу смотреть телевизор… – Несмотря на то что длинные ноги дедушки Эмина слегка дрожали при ходьбе, они были на удивление крепкими. Он был охотником. И он жил здесь с самого детства… Возможно, он оставил следы на всей этой горе и в каждом уголке этого необъятного леса.

Я шла по одну сторону от Кунта, а дедушка Эмин – по другую. Когда я повернулась к нему, то заметила, что, прежде чем ответить, Кунт на мгновение взглянул на меня.

– Через пару месяцев у меня будет поединок с русским боксером.

Он решил участвовать в поединке. И я была единственным фактором, повлиявшим на это.

– Вот сукин сын, – сказал дедушка Эмин, смеясь и замахиваясь кулаком в воздух. – Сожми кулаки покрепче, сынок. Вмажь ему как следует! Трах…

– Дедушка, – прервал его Кунт.

– Ой… – Дедушка Эмин чуть склонился вперед и повернулся ко мне; его зеленые глаза сияли на фоне чистого снега. – Прости, дочка, забыл про тебя.

– Ничего страшного, – сказала я. – Пожалуйста, продолжайте…

Глаза Кунта, отливающие золотом, округлились; он уставился на меня, но я просто пожала плечами и отвернулась. Не нужно обращаться со мной как с маленькой девочкой, которая может узнать что-то новое и непристойное; с самого детства я была девчонкой с сильным мужским характером. Если мой брат избил пять мальчиков, которые приставали ко мне, то я избила десять его поклонниц. Охраняя брата от возможных разочарований, я пресекала любые попытки девушек сблизиться с ним и проводила с ними серьезные беседы… Несмотря на возможные чувства с их стороны, я не могла допустить, чтобы они причинили ему боль.

Воспоминания о прошлом нахлынули на меня, и я не могла понять, в какой момент все так сильно изменилось? Жизнелюбие, которое меня переполняло, уступило место апатии. Я утратила способность радоваться и переживать эмоции так же глубоко, как раньше. Я утратила частицу себя. И этот процесс начался задолго до смерти моего брата.

– Откуда ты родом, дочка?

Слова дедушки Эмина вернули меня в реальность, в заснеженный лес, по которому мы пробирались.

– Болу, – сказала я спокойным голосом.

– О, это совсем рядом. – Дедушка Эмин осмотрел окрестности и задержал взгляд на мне. – Близко к Абанту?

– Можно сказать, что да, – сказала я. Я вспомнила, что территория, расположенная между Абантом и местным озером, была известна как Каира. Неутолимое любопытство вновь завладело моим языком. – Раньше территорию между Абантом и местным озером называли Каира, это правда?

Кунт вмешался в разговор:

– Кто тебе рассказал об этом?

– Женщина в кафе, где готовят лепешки, – ответила я. – Внизу, на обочине дороги.

После моих слов безмятежное выражение на лице дедушки Эмина исчезло, и я ощутила на себе его пронзительный взгляд. Что спровоцировало такую реакцию?

– Есть такая история, – сказал Кунт. – Однако ее правдивость не подтверждена.

– Вот как?

Наш диалог прервал дедушка Эмин, и мы оба повернулись к нему.

– Какие еще истории ты слышала, дочка? – спросил он спокойным голосом, не отводя взгляда зеленых глаз от моего лица.

– Еще я слышала историю о том, как местные жители искали духа леса… – сказала я и закусила нижнюю губу. Напряжение распространялось по моему телу.

– А ты знаешь, что было, когда они думали, что нашли его?

– Волка золотистого окраса? – Я от удивления приподняла брови. – Минутку, что значит «думали, что нашли»? Кунт сказал мне, что они охотились на волка.

– Они охотились на волка золотистого окраса, – сказал Кунт, переводя взгляд на светлое небо. – Но он оказался не тем, кто был им нужен.

– Люди, пораженные заболеванием, либо скончались, либо продолжили свой путь, неся на себе неизгладимые шрамы, оставшиеся после борьбы с болезнью. – Дедушка Эмин поправил ружье, висевшее у него за плечами, засучил левый рукав куртки, а затем и свитера. Я посмотрела на его белую кожу. Мои брови приподнялись, выдавая шок и недоумение. Под засученным рукавом я увидела руку, изуродованную множеством длинных кроваво-багровых шрамов неправильной формы.

– Хотите сказать, что это не сказка? – Пораженная, я застыла на месте, уставившись на Кунта. Он опередил меня на шаг, поэтому обернулся и равнодушно посмотрел в ответ. – Эта история основана на реальных событиях?

– Я не был свидетелем этих событий, они случились с моими предками: матерью, отцом, дедом, бабушкой… – сказал дедушка Эмин, расправляя закатанный рукав. – Но, как видишь, дочка, я тоже ношу на себе следы того, что пережили мои предки. К счастью, на моем сыне их нет. Каира не тронула его.

Сглотнув ком в горле, я начала шагать, и мы продолжили наш путь.

– Вы говорите так, будто Каира – человек.

Заливистый смех Кунта заставил меня поднять взгляд от мокрых сапог. Он, прищурившись, смотрел вдаль, на просторы леса.

– По словам дедушки Эмина, этот лес – воплощение женщины по имени Каира. Поэтому он так говорит.

– Ты только посмотри, Фатма, как наша культура и наследие становятся объектом насмешек со стороны невежественных людей, – пробормотал дедушка Эмин, безвольно опустив плечи. Его взгляд метался, осматривая окрестности. Скорее всего, Фатма была его женой, но сегодня ее здесь не было. – Во всем виноват твой отец, – сказал Кунту дедушка Эмин. – Он никогда не рассказывал тебе ничего из этого. Я говорил ему, что надо рассказывать, но он меня не слушал. Он ведь тоже был местным парнем. Надо было воспитывать тебя здесь, но нет… Зачем… Все ринулись в Стамбул. И чем он так всех привлекает?

Я краем глаза наблюдала за выражением лица Кунта, когда речь зашла о его отце. Его напряженность была так очевидна, что мне даже не нужно было смотреть ему прямо в лицо. Что бы ни случилось, возможно, дедушка Эмин не знал о произошедшем или, может, не помнил этого из-за старческой деменции, вызывающей проблемы с памятью.

По пути нам встретился одинокий белый волк, который убежал в густой лес после того, как дедушка Эмин выстрелил. Когда метель возобновилась с новой силой, мы уже были в безопасности, около дома.

– Береги себя, дед, – сказал Кунт, пока я стояла у входа в дом, стряхивая с себя снег.

– И вы тоже, ребята! Приходите еще на чай до отъезда. – Дедушка Эмин продолжил углубляться в лесную чащу, не обращая внимания на бушующую непогоду.

– Вот этого мы не можем обещать…

В тот момент, когда Кунт поднимался по ступенькам, я подняла голову, и мы встретились взглядом.

– Не слишком ли рискованно для пожилого человека ходить в лес в такую погоду?

– Не стоит недооценивать его возможности, – сказал Кунт, отпирая дверь. – Он полковник в отставке.

Я молча покачала головой. Несмотря на то что он бывший военный, выходить на улицу в такую погоду было для него очень опасно, не говоря уже о том, чтобы отправляться в лес, но я не могла ему помешать.

В тот момент, когда Кунт открыл дверь, позади нас раздался звук раскалывающегося льда. Кунт посмотрел на меня через плечо, наши взгляды снова встретились; я развернулась и прошла немного вперед, пытаясь понять, откуда доносится звук. Стало жутко.

Озеро полностью замерзло, но я была уверена, что источник звука находится именно там. Это трескался лед?

– В определенных условиях лед раскалывается, – пояснил Кунт, подойдя ко мне сзади. Повернувшись к Кунту, я увидела, что его взгляд устремлен вперед, в сторону замерзшего озера. – Ходить по озеру опасно. Если у тебя промелькнула такая идея, забудь об этом.

– Мне и в голову не могло прийти что-то подобное, – ответила я, гневно сверкнув глазами. С какой стати он полагает, что имеет право меня от чего-то предостерегать? Я ведь даже не заикалась об этом. Более того, я уже была зла из-за всей этой истории с аптечкой. Сколько комнат в доме? Если бы мы обыскали их все, то обязательно нашли бы что-нибудь.

– Хорошо, – сказал Кунт, после чего развернулся и пошел в сторону дома.