Временами мне кажется, что моя логика – как грозная начальница с пронзительным взглядом, которая неустанно контролирует мои мысли и наказывает их за малейшие проступки. Логика, в отличие от совести, не обладает эмоциями и может отравлять разум ядом собственных заключений, делая вас их рабом.

Однако зачастую эмоции оказываются сильнее логических аргументов.

Например, когда вы злитесь. Злость невосприимчива к попыткам ее сдержать, она неуправляема. Или когда вам грустно. Натянутая улыбка не приносит облегчения, а только усугубляет ситуацию. Можете ли вы заставить себя молчать, когда ваше сердце разрывается от боли?

Нет.

Жизнь – это полоса препятствий, которая заставляет нас спотыкаться и падать; мы избегаем тех путей, которые могли бы привести нас к успеху. Возможно, если бы мы просто стояли на месте, то это тоже обернулось бы неожиданным преимуществом, однако большинство из нас не может так рисковать. Не может.

Не могли.

Не могу.

Кунт вошел в дом, я последовала за ним, оставив дверь слегка приоткрытой. Звук трескающегося льда, который я только что слышала, продолжал звучать в моей голове. Он разносился по лесу, как леденящий душу крик, и я не могла отвлечься от этой мысли. Если бы я услышала этот жуткий звук посреди ночи, я бы, как испуганный ребенок, свернулась калачиком под одеялом и закрыла уши ладонями.

Ступив на порог, я увидела, что Кунт, даже не раздевшись, нежно поглаживает Караеля, который подошел к нему, требуя внимания. Заметив открытую дверь, Караель отстранился от Кунта и неспешно направился к выходу. Когда он проходил мимо меня, я невольно отшатнулась.

– Куда он пошел?

– Не знаю. Может быть, на охоту. Может быть, в туалет. – Закрыв дверь, Кунт снял куртку и шарф и повесил их на вешалку.

– Но он ранен, – обеспокоенно сказала я, когда Кунт проходил мимо меня. Он подошел к камину и стал подбрасывать дрова в еле тлеющий огонь; мой взгляд был прикован к его спине.

– Это не первая его рана. Для него это привычное дело.

Я тяжело вздохнула. Успокойся, Караджа, какое тебе дело до его животного? Вешая на вешалку шарф, шапку и пальто, я приблизилась к куртке Кунта и снова ощутила тот же аромат. Это явно не шампунь или гель для душа. Это, несомненно, аромат парфюма. Но что это за парфюм?

Моя страсть к ароматам возникла еще в средней школе. Тогда в нашем районе появилась лавка, торгующая недорогими поддельными духами. Я ежедневно приходила туда и просила продавца набрызгать ароматы на принесенные мной бумажные полоски, которые потом уносила с собой домой и нюхала как сумасшедшая. В те юные годы я наслаждалась похожим ароматом. Однако сейчас он вызывал беспокойство, возможно, из-за того, что напомнил мне о былых временах.

Когда я взяла черный пакет, который мне дал дедушка Эмин, и молча направилась в ванную комнату, Кунт по-прежнему возился с камином. В пакете были необходимые вещи: медицинский спирт, бинты и лейкопластырь. Закатав штанину, я осторожно убрала полотенце и наложила сверху и снизу две длинные тонкие повязки. В таких ситуациях лучше всего обеспечить доступ кислорода к ране, но трение одежды о поврежденный участок вызвало бы боль и увеличило бы время заживления.

Закончив с перевязкой, я положила пакет на стол в гостиной и окинула взглядом пустую комнату. В камине ярко пылал огонь, но Кунта не было.

У меня болела голова. Сложно сказать, носила ли моя головная боль хронический характер или это было временное явление, но без приема лекарств она не проходила.

Открыв сумку, я вынула коричневый флакон, достала из него желто-белую капсулу, положила на язык и через несколько секунд проглотила. Осмотрев кухню и коридор, я поняла, что Кунта нет. Может быть, он вышел на улицу. Но зачем? Что ему там делать?

Устроившись у камина, я подтянула ноги к себе, обхватила их руками и некоторое время всматривалась в потрескивающий огонь. Часы пробили полдень.

Я приняла обстоятельства такими, какие они есть. Я не смогу встретить Новый год с мамой. Я не верю в поговорку о том, что, как встретишь Новый год, так его и проведешь, но я все же хотела встретить этот праздник вместе с мамой, в ее деревенском домике… Я не знала, как посмотрю ей в глаза, как скажу о трагедии, случившейся с моим братом, но мне просто хотелось быть рядом с ней. Это был мой уголок уюта и гармонии в хаотичном мире, вопреки всему.

Однако после прочтения этой газетной статьи, слов Али Фуата Динчера и знакомства с Кунтом я какое-то время не смогу даже приблизиться к деревне моей матери. Я отправлюсь обратно в Стамбул, чтобы выяснить, что произошло той злосчастной ночью на ринге, а затем приеду к маме, сяду и расскажу ей все, хотя и знаю, что на следующее утро она ничего не вспомнит.

Сожмется ли ее сердце от боли, когда она услышит эту историю от незнакомки? Наверное, я никогда об этом не узнаю.

Несмотря на то что мои брюки и носки уже высохли, я не хотела переодеваться, поскольку в штанах Кунта чувствовала себя комфортно. Может быть, мне снова немного намочить их?

Однако, поразмыслив и решив, что Кунт не станет требовать штаны обратно, я аккуратно сложила свои вещи и убрала их в сумку. Когда я застегивала молнию, в коридоре послышались шаги. Мое внимание переключилось на дверь.

– Электричество дали, – произнес Кунт, войдя в комнату и потянувшись к выключателю. Щелкнув им, он включил и выключил свет, подтверждая свои слова. На улице было светло, поэтому не было смысла оставлять свет включенным.

В этот момент меня озарило. Мой взгляд переместился на телевизор, затем на пальто на вешалке. Там, в кармане, была флешка. Я могла бы взять ее, подключить к телевизору и посмотреть запись поединка… Но тогда придется возвращаться в Стамбул в одиночестве. Что из этого выбрать? Выбор не сделаешь на пустом месте. Насколько сильно я верю, что за смертью моего брата скрывается нечто большее?

Кунт не хотел, чтобы я смотрела запись. Соглашаясь на это, я выражаю ему доверие или демонстрирую свою собственную глупость?

Золотистые глаза Кунта внимательно изучали мое лицо, словно он обладал способностью читать мои мысли. Наклонившись, я взяла пульт от телевизора, нажала на красную кнопку и перевела взгляд на огромный экран, ожидая когда он оживет. Сначала на экране отобразился логотип производителя, а затем включился канал с выпуском новостей.

– Итак, только что мы посмотрели сюжет нашего репортера Угура, который вел прямое включение с оживленной площади Эминоню. Поступают серьезные предупреждения от метеорологов из различных городов Турции, включая Стамбул, Анкару, Эскишехир и даже Измир. Завтра вечером, в канун Нового года, нашим гражданам следует быть предельно внимательными. Соблюдайте скоростной режим, увеличивайте дистанцию и будьте готовы к внезапным изменениям погодных условий.

Присев на край дивана, я произнесла вполголоса:

– Судя по всему, в Стамбуле ситуация не сильно отличается. – Когда же мы выберемся из этого ада? Хотя в аду было бы по крайней мере тепло… Здесь же стоял арктический холод.

Кунт сосредоточенно смотрел на экран, изучая прогноз погоды.

– Может быть, завтра в обед.

– Завтра в обед?

Он покачал головой.

– Буря утихла. Если до утра все будет спокойно, то завтра сможем уехать. Тем более завтра тридцать первое декабря, дороги должны почистить.

– И что мы будем делать? – спросила я. Он прислонился к краю кресла, скрестил руки на груди и продолжал смотреть на экран. А я пристально смотрела на него, упираясь в подлокотник дивана. Когда взгляд его золотистых глаз устремился на меня, Кунт прикоснулся большим пальцем к нижней губе.

– Что значит «что будем делать»?

– Что будем делать, когда вернемся в Стамбул?

Он отвел взгляд в сторону, погрузившись в размышления.

– Сначала нужно поговорить с Али Фуатом. Если он не сориентирует нас, есть еще несколько мест, где мы можем попробовать что-то разузнать. Несмотря на известность твоего брата в боксерских кругах, он сознательно скрывал свою частную жизнь, поэтому о его действиях за пределами ринга известно было мало, в том числе и федерации. Где он жил? С кем дружил? Была ли у него девушка? Кто был последним, кто встречался с ним? Нужно начинать с этого.

Хорошо…

– А что будешь делать ты? – спросила я, немного изменив свой вопрос. Что, если после всех этих разбирательств выяснится, что твои кулаки стали единственной причиной его смерти?

Я решила воздержаться от формулировки «ты стал причиной».

– Караджа, были поединки, в которых я сражался с куда большей жесткостью, – невозмутимо сказал Кунт. – Я доводил людей до комы. И не предавал этому значения. Это моя работа. Выигрывать. Без каких-либо хитростей и фокусов. И в ту ночь я не сделал ничего необычного. Ничего. Я не могу оправдываться перед тобой, потому что в ту ночь оборвалась человеческая жизнь.

– Когда я вступаю на путь, я иду по нему в одиночестве. – У меня пересохло в горле. – Сейчас ты просишь меня пойти с тобой, довериться тебе и доказать это, воздержавшись от просмотра записи поединка, ибо, как ты утверждаешь, ты раскрываешь передо мной всю свою жизнь. Я не могу разобраться в твоих мотивах: либо тебя гложет чувство вины, либо тобой движет желание стать героем, но одно я знаю наверняка: если ты попытаешься поставить мне подножку на нашем совместном пути, Кунт, можешь не сомневаться, что я закопаю тебя на этой дороге при первой же возможности. Даже если это будет стоить мне жизни.

Он наклонился в мою сторону, сокращая разделявшее нас расстояние, и положил руки на подлокотник дивана, на который я опиралась. Я подняла голову и не моргая решительно посмотрела ему в лицо.

– Любые попытки оправдаться становятся пустыми и неубедительными перед лицом обвинений скорбящих родственников погибшего, которые смотрят тебе в глаза и говорят «Ты убийца» независимо от того, виновен ты или нет. Я могу говорить все что угодно – ты все равно не поверишь мне. Мы постоянно будем рядом, и ты все равно будешь сомневаться в моих словах. Может быть, ты права, что не доверяешь мне, а может быть, и нет. Я знаю, что, несмотря на все трудности, ты будешь продолжать бороться, ты пойдешь до конца, потому что изначально ты приехала сюда ради своего брата, Караджа. Потому что ты такая, ты не сдаешься. И по этой дороге ты придешь к одной из двух конечных точек – вечному заблуждению или долгожданной истине.

Мне никогда не удавалось получить от него прямой ответ. И вообще, каким образом ему удалось за столь короткий срок понять мою сущность и особенности моего характера? Он снова говорил уклончиво, понимая, что я не верю его словам. Вечное заблуждение или долгожданная истина… Почему я должна доверять этому человеку, если он общается со мной столь двусмысленно? Как я должна пойти с ним по одному пути?

– Ты как хамелеон. Твои стремления изобразить из себя ангела напрасны, потому что твоя дьявольская сущность проявляется в твоих поступках, несмотря на все твои усилия скрыть ее. Ты это делаешь, прекрасно зная, что я никогда не смогу по-настоящему доверять тебе. Так не пойдет.

– Пойдет, – сказал он, подходя еще ближе и слегка склоняя голову. – И ты тоже приложишь усилия для этого. Ты даже не подозреваешь, во что ты ввязалась, Караджа. Что касается меня, то я считаю, что тебе лучше вернуться домой и сосредоточиться на учебе. Сделаем вид, что ничего этого не было.

Мое лицо исказилось от недоумения и гнева.

– Это невозможно. По крайней мере мне нужно выяснить, кто этот второй тренер.

– А что, если твой брат окажется не таким уж хорошим человеком, как ты думала? А что, если окажется, что он замешан в грязных делах? Что, если в конце концов ты будешь настолько разочарована в нем, что захочешь плюнуть на его могилу? Не думаешь ли ты, что оставить о нем добрую память – это правильный выбор? Если сейчас ты решишь уехать, на меня это никак не повлияет: я либо вернусь к боксу, либо найду себе другое занятие. Все будет так, будто мы никогда не встречались.

Я подняла правую руку, намереваясь дать ему пощечину, но он молниеносно перехватил мою руку, не отрывая взгляда от моего лица. Кунт с неодобрением покачал головой.

– Твоя пощечина в тот день стала возможной только потому, что я позволил тебе ударить, Караджа. А здесь и сейчас у тебя нет такого права.

– Ты пытаешься очернить человека, который не может опровергнуть твои слова, – прошипела я, стиснув зубы. Как он мог сказать такое? Что значит плюнуть на его могилу? На могилу моего брата? Он мой брат!

– Ты не представляешь, насколько черный этот рынок. Чтобы стать частью сообщества, приходиться подчиняться, отказываться от своих идеалов и убеждений. Даже самый чистый лебедь не может улететь из грязного пруда, не испачкав крыльев. Проблема в том, что мы еще не знаем, насколько глубоко погряз в этом твой брат.

Я не сводила глаз с лица Кунта, освобождая ладонь из его хватки. Его уклончивые речи не проливали света на ситуацию, а лишь усиливали мое замешательство и недоверие.

– А насколько глубоко утопаешь в грязи ты, Кунт Видар Карьели?

Сначала он не ответил на мой вопрос, но я и так заметила, как посуровело и ожесточилось его лицо.

– По самую шею, – сказал Кунт, выпрямляясь и убирая руки с подлокотника дивана, на краю которого я сидела. – Настолько глубоко, что не заслуживаю идти с тобой одной дорогой. – Он сделал шаг назад. – Лучше бы ты никогда не приезжала сюда, Караджа.

– Ты пожалел о своем решении? – резко спросила я.

– Нет, но я знаю, что пожалеешь ты. Если ты откажешься от этой затеи сейчас, у тебя будет все хорошо. Завтра, когда дороги очистят от снега, ты вернешься домой или поедешь к маме на Новый год, а твое представление о событиях той ночи будет ограничено трагической вестью о гибели твоего брата в боксерском поединке.

Мои губы невольно напряглись, а ресницы опустились, скрывая глаза.

– Ты знаешь, что происходит что-то еще.

– Можно сказать, что я это чувствую, – произнес он, опуская взгляд, а затем выдохнул с такой силой, будто вместе с воздухом выпускал из себя всю тяжесть невысказанных мыслей. – Ты бросишь эту затею?

Я не знала, какие бедствия ждут меня впереди и какой путь мне предстоит, но я была полна решимости пройти его до конца, независимо от того, сколько дней, недель, месяцев на это потребуется. Несмотря на то что мы давно не виделись, мой брат, вероятно, поступил бы так же, если бы я ушла из жизни при таких обстоятельствах. Он бы не раздумывал и не колебался ни секунды, его решение было бы однозначным. Он обладал такой ясностью мысли и такой непоколебимой уверенностью в своих решениях, что шел по выбранному пути, несмотря на потенциальные опасности.

Именно по этой причине меня так пугали слова Кунта.

Я отрицательно покачала головой, не сводя пристального взгляда с глаз Кунта.

– Нет, – сказала я.

Закрыв глаза, он сдавил переносицу пальцами, после чего запустил руку в волосы и, слегка сжимая их, стал массировать затылок.

– Ладно. Пусть будет так, Караджа.

Пусть будет так, Кунт.

Некоторое время он продолжал смотреть на меня; я не шевелилась и тоже не отводила взгляд. Вероятно, он считал меня глупой из-за того, что я ввязалась в это дело, но он не понимал, что я предпочту разрушить свою жизнь, узнав правду, нежели утопать в самообмане. Я всегда склонялась к этому варианту, потому что не была столь глупа, чтобы стремиться к фальшивому счастью.

Когда Кунт пошел проверить, где Караель, я, сидя на диване, щелкала каналы в поисках чего-нибудь интересного, но ничего не привлекало моего внимания. Остановившись на канале с мультфильмом, я устроилась поудобнее: подогнула ноги, зажала в руках подушку, положила на нее голову.

Я не заметила, сколько времени прошло, но на улице уже темнело. Когда внезапно выключился телевизор, ветер, который долгое время сдержанно завывал за окнами, дал волю своей ярости, и его вой стал невыносимо громким.

В волнении я приподнялась, пристально вглядываясь то в дверь, то в окна. Несмотря на то что все вокруг выглядело мирным и безмятежным, вой ветра вызывал необъяснимое чувство страха.

Когда до моих ушей вновь донесся похожий на крик треск льда, который я слышала днем, я вскочила. Мое сердце бешено колотилось, и я была не в силах подавить нарастающую панику. Во-первых, ни один звук из всех, что я слышала раньше, не внушал мне такого ужаса, как этот. Во-вторых, одновременно с ним за окном раздавался вой, который заставлял содрогаться. И в-третьих… Я хотела убраться отсюда к чертям собачьим, пока список не пополнился новым пунктом, но, очевидно, мне придется провести здесь еще одну ночь.

Я непроизвольно направилась к двери, распахнула ее и выглянула наружу: никого не было. Я обула сапоги и, оставив дверь слегка приоткрытой, вышла на улицу. Где Кунт? Даже если Караель куда-то убежал, откуда ему знать, где он сейчас находится? Не исключено, что он приходил к нему на свист. Но как давно он ушел?

Я не знаю, почему не захватила пальто, хотя понимала, что на улице холодно, но я шла к замерзшему озеру, я должна была его увидеть. Я хотела услышать этот звук вблизи, а если возможно, то и увидеть, что происходит, чтобы не поддаваться страху, сидя дома в одиночестве.

Мой брат научил меня смотреть страху в глаза.

– Ты боишься темноты, Караджа? Правда? Моя маленькая сестренка боится темноты? Ты привыкнешь. Ты должна привыкнуть. Однажды ты окажешься в ситуации, когда никто не будет освещать тебе дорогу и тебе придется самостоятельно прокладывать свой путь в темноте.

Он злился, когда я засыпала с включенным светом. В качестве компромисса он купил ночник, который при нажатии на кнопку проецировал на потолок и стены изображения звезд. Кроме того, он проигрывал очаровательную мелодию, которую я слушала перед сном каждую ночь…

В тот день, когда мой брат ушел из дома, в ночнике села батарейка. Я не стала вставлять новую. С тех пор я засыпаю в темноте.

Озеро окружали деревья, каждое из которых выглядело очень сухим и безжизненным. Я остановилась на снегу у края льда. Сначала я вглядывалась вдаль, пытаясь рассмотреть трещины, а потом наклонилась и увидела воду, текущую подо льдом. Я не нашла трещин, но они, если и были, вероятнее всего, скрывались в глубоководной части, ближе к центру озера.

Вода под ледяным покровом двигалась. Я не могла устоять перед желанием почувствовать ледяную поверхность голой ладонью, хотя и знала, что рука замерзнет еще больше. Более длительный контакт со льдом может привести к тому, что кожа примерзнет, а через несколько часов остановится кровоток.

Это очень опасное место. Мне было страшно представить, как бы я провела ночь на улице, в полном одиночестве. Хотя если бы я была уверенна, что меня не съест какой-нибудь дикий зверь…

– Что ты тут делаешь?

Когда я услышала эти слова, я сидела на корточках и наблюдала за течением воды в замерзшем озере; от неожиданности я вздрогнула, потеряла равновесие и упала на спину.

– Ненормальный! – крикнула я, глядя в его насмешливые глаза, нависшие надо мной. – Разве можно появляться так тихо?

– Я шел достаточно шумно. Вероятно, ты была погружена в свои мысли и не слышала, – пробормотал он, протягивая мне руку. Холод сковал меня, и я не могла решить, стоит ли протягивать руку в ответ, поэтому я просто взяла его ладонь. Сильным рывком он поднял меня на ноги, словно я была пушинкой.

– Так что ты тут делала? – Отряхиваясь, я ощутила на себе взгляд золотистых глаз Кунта. Я была в снегу с головы до ног, что делало меня похожей на снежную королеву.

– Смотрела, – сказала я и направилась в сторону дома. Я больше не хотела оставаться на улице ни минуты. Мне вообще не стоило выходить из дома. Или как минимум нужно было включить здравый смысл и захватить пальто с вешалки.

– На что ты смотрела?

– Лед продолжает трескаться. Звук очень жуткий. – Я поднялась по ступенькам и вошла в дом через приоткрытую дверь. Караель шел следом за Кунтом и выглядел здоровым и бодрым.

– А-а-а, – протянул Кунт, заходя в дом и покачивая головой. – Отключили электричество. Ты испугалась и вышла. – Потом он жестом показал на сервант. – Свечи лежат там. А в ящике есть несколько фонариков.

– Я не испугалась, я просто пошла посмотреть, где ты. – Сняв сапоги, я сделала шаг назад и перевела взгляд на Караеля. Отряхнув лапы около двери, он вошел в дом и начал вытирать их о тряпку, лежавшую на полу, после чего направился в гостиную.

Караель оказался умнее меня. Он знал, что нужно вытирать лапы, входя в дом, а я даже не надела пальто, когда выскочила на улицу в мороз…

– Ты умеешь готовить? – спросил Кунт, сняв куртку и ботинки и направляясь на кухню. Я села на край дивана, но, увидев черного волка, который лежал рядом с ним, встала и пошла вслед за Кунтом.

– Конечно, умею, – сказала я, засучивая рукава и заходя на кухню. Это была ложь.

В этот момент я поняла, как сильно соскучилась по Октем. Она очень вкусно готовила, а я с самого утра и до поздней ночи постоянно ходила на кухню и уплетала все ее кулинарные творения. Ее многочисленные попытки научить меня готовить неизменно терпели неудачу из-за моих постоянных ошибок. Приготовленные мной блюда были вполне съедобными, однако в них всегда присутствовали какие-то недочеты. Таким образом, мы разделили обязанности: она отвечала за приготовление еды, а я – за уборку.

Кунт не осознавал, какую ошибку совершает, ставя передо мной миску с тремя крупными картофелинами и ножом, но я промолчала. Он собирался приготовить запеченную курицу с картошкой. Но в сложившихся обстоятельствах, может быть, будет только запеченная курица…

С другой стороны, я умею резать скальпелем людей; чем отличается чистка картофеля?

Несколько минут спустя Кунт, выкладывая на противень курицу и заправленные соусом овощи, спросил:

– Что ты делаешь? – Нахмурившись, он уставился на изуродованную картофелину, которую я держала в руке. Это была первая картофелина, которую я почистила, оставалось еще две. – Я просил почистить картошку, а не превращать ее в кучу отходов. Я сидела у края стола. Он взял кожуру, которую я счистила, из контейнера, стоящего передо мной, и вопросительно приподнял брови. – Ты же понимаешь, что тут еще два ломтика можно отрезать?

– Ты имеешь в виду, что я чищу очень толсто? – спросила я, растерянно моргая.

Он зашелся истерическим смехом.

– Я думал, что ты нарезаешь.

Я отвернулась и сделала глубокий вдох.

– Это смешно?

– Учитывая, что ты человек с медицинским образованием, – да, очень смешно, – сказал он, протягивая руку и забирая у меня нож. Неблагодарный. Хотя Октем сказала мне то же самое, когда попросила меня почистить картошку и мне пришлось воспользоваться ножом, потому что овощечистка сломалась.

– Хватит хохотать. – Я встала и взглянула на него с презрением. Покончив с первой изуродованной картофелиной и бросив ее в миску, он взял следующую и успел очистить ее почти до середины за то мгновение, за которое я едва вздохнула. К моему удивлению, кожура даже не оборвалась в процессе очистки.

Пока Кунт спасал картошку из моих неумелых рук и занимался готовкой ужина, я решила не мешать ему на кухне и ушла в гостиную, где удобно устроилась перед камином. Я не умею готовить, потому что долгое время жила с матерью, которая всегда сама справлялась со всеми домашними делами, в том числе и с приготовлением пищи. Я молчу о том, что, когда я хотела принять душ, воду в ванну для меня тоже набирала мама. Единственной моей обязанностью по дому была уборка в комнате.

Однако это не моя вина: моя мама всегда была трудолюбивой и ни минуты не сидела на месте. А моя постоянная занятость учебой и выполнением домашних заданий приводили к тому, что я выходила из своей комнаты исключительно для того, чтобы поесть, и времени у меня оставалось только на сон.

Я провела почти час перед камином в гостиной, погрузившись в чтение увлекательного романа, который нашла на книжной полке. Когда картошка с курицей были готовы, мы сели за кухонным столом и молча поужинали. Кунт приготовил что-то для Караеля, положил это в контейнер и отнес ему.

Так как готовил он, то я решила помыть посуду.

Расположившись у камина с чаем, мы вновь погрузились в тишину. Хотя на самом деле тишины не было… На кухне нас сопровождал звон столовых приборов, во время мытья посуды – шум воды, а сейчас, у камина, мы слышали потрескивание пламени и завывание ветра за окнами.

Прислонившись спиной к мрамору камина, я подтянула ноги и обхватила горячую кружку, согревая руки. Караель лежал перед нами, возле дивана, его взгляд был сосредоточен на огне.

Прерывая тишину, я повернула голову к Кунту и спросила:

– Что делает Караель, когда ты возвращаешься в Стамбул?

Кунт сидел, прислонившись к другой стороне камина.

– Иногда он ходит к дедушке Эмину. Несмотря на то, что он здесь с самого утра, так бывает не всегда. Иногда он пропадает на несколько дней, а потом возвращается.

Я кивнула, окидывая взглядом гостиную, освещенную отблесками пламени, полыхающего в камине. Судя по всему, это был дом его семьи, но я не видела никаких фотографий, как это обычно бывает у людей. Хотя, может быть, мне и не стоило ожидать чего-то подобного после того, что Кунт рассказал прошлой ночью про убийство своей матери.

– Расскажи что-нибудь, – тихо произнес Кунт. Обхватив руками колени, он пристально смотрел на Караеля. Когда я повернулась к нему, он перевел взгляд на меня; его карие глаза с золотистыми бликами, освещенные пламенем камина, стали еще более выразительными.

– Что рассказать?

– Не знаю, что-нибудь.

Я тяжело вздохнула, потому что не отношусь к числу людей, которым легко открываться перед другими, особенно перед незнакомцами. Я всегда отличалась прямотой и не давала людям возможности использовать мое молчание против меня, но, когда нужно было поделиться чем-то личным, мой язык как будто переставал мне подчиняться.

– Что именно ты хочешь узнать? – спросила я, отпивая глоток чая и глядя на незнакомого мужчину, сидящего рядом со мной. Пламя камина отбрасывало свет на его лицо, и, глядя в его глаза, было невозможно не заметить его мужественную привлекательность. Да, Кунт Видар Карьели был очень красивым мужчиной. Признать этот факт совсем не сложно. Но в тот момент я думала не о его красоте, а о том, как сильно он может затянуть меня в грязь, в которой сам он был по самые уши.

– У тебя крашеные волосы?

От такого вопроса я едва не подавилась чаем, который только что отпила.

– С чего ты это взял! – сказала я, восприняв его слова как оскорбление. – У тебя в глазах линзы?

Он нахмурился, но на губах появилась легкая улыбка.

– С чего это ты решила, что я ношу линзы?

– Почему ты думаешь, что цвет моих волос ненастоящий?

– Ты утомляешь, Караджа, – прошептал Кунт, облокачиваясь головой на мрамор камина и закрывая глаза. – У некоторых волосы коричневые с красноватым оттенком, у других – черные. Попробуй не воспринимать все в негативном ключе.

Я поджала губы и посмотрела на кружку, которую держала на коленях.

– Мои волосы не крашеные.

Кунт промолчал.

– Зачем ты в тот день пришел на кладбище? – Я не поднимала голову и не смотрела на него, но чувствовала, что его взгляд был прикован ко мне.

Как только я взглянула на него, он поспешно отвернулся.

– Я не мог признать, – сухо ответил он. – Не мог поверить.

– Во что?

– Что он умер.

Поджав губы, я прислонила голову к кружке: чай уже остыл.

– Знаешь, что было бы, если бы на его месте оказался ты?

– Ничего. Меня бы похоронили. Возможно, пара друзей пролили бы несколько слезинок… И все.

– Мой брат тоже не смог бы смириться с этим. Даже если бы не было никаких зацепок, он бы искал. Можно ли двумя или тремя ударами убить человека? Можно… Но здесь могут крыться и другие причины, о которых мы пока не знаем.

Кунт устало улыбнулся.

– Не переживай. Все узнаешь, – сказал он спокойно. – Надеюсь.

Я посмотрела на Караеля; его золотисто-желтые глаза в свете камина искрились, как и глаза Кунта. Стоило ему почувствовать мой взгляд, как он повернулся ко мне; в этот момент он казался очень невинным, хотя в это было трудно поверить.

– Почему медицинский? – спросил Кунт.

Это был трудный вопрос.

– Почему бокс?

Наши взгляды пересеклись на долю секунды, и мы отвели глаза в стороны. На этот раз мы задавали по-настоящему личные вопросы.

Кунт встал и направился к серванту.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спросил он, наливая что-то из стеклянной бутылки в бокал. Я посмотрела на свою кружку с недопитым остывшим чаем и почувствовала, что замерзаю, хотя сидела рядом с камином. Кроме того, я была сильно напряжена. Возможно, мне стоило выпить.

– Давай, – уверенно сказала я.

Кунт вернулся, держа в руках два больших бокала. Он протянул мне один и снова сел на свое место. Я посмотрела на бокал, держа его в руках, а потом поднесла к губам и сделала глоток.

Виски.

– Как тебе? – спросил Кунт, глядя на меня с ироничной улыбкой. – Это шотландский виски. – Одним глотком он осушил больше половины бокала.

– Чувствуется.

– А ты что любишь?

– Вино. – Я отпила еще раз, на этот раз сделав большой глоток.

– Помедленнее, он очень крепкий. – После слов Кунта я устремила на него взгляд, не отрывая губ от бокала. Наши взгляды встретились. Когда я опустила бокал на колени, он продолжил говорить: – Тебе не страшно?

– Почему мне должно быть страшно? – Я сделала еще один глоток.

– Ты сидишь и посреди ночи распиваешь спиртные напитки с чужим человеком в доме на горе, где даже нет мобильной связи, – Его циничный тон и опасный взгляд, заставили меня забеспокоиться. – Ты не смотришь новости?

В моем бокале почти не осталось виски. Я посмотрела на стеклянное дно, потом на Кунта, затем небрежно поставила бокал на пол и встала.

– Ты не сделаешь ничего плохого.

– Ты куда? – спросил он, поднимаясь вслед за мной.

– Спать.

Оказавшись перед ним, я тут же почувствовала теплую руку Кунта на своем запястье, а затем он притянул меня к себе и прижал к ледяной стене. Пробивающийся сквозь джемпер холод сковал мое тело.

– Откуда ты знаешь, сделаю или нет? – хмуро спросил он, упираясь руками в стену по обе стороны от моей головы. Я чувствовала себя как в ловушке. – Ты хорошо меня знаешь?

Я стиснула зубы и бросила на него гневный взгляд. Он слегка пригнулся, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с моим.

– Нет. Но я склонна доверять словам человека, который сказал «я убил его» из-за чувства вины; человека, который утверждает, что его кулаки никогда больше не причинят никому вреда; и человека, который вчера клялся в своей честности.

Кунт бросил на меня насмешливый взгляд; в его глазах, потемневших из-за нехватки света, проглядывали нотки гнева.

– Ты не можешь мне доверять, – сказал он, наклоняясь ко мне с улыбкой. Его дыхание коснулось моего лица. Я толкнула его в грудь, но он крепко схватил меня за запястья, и мы снова встретились взглядами. – Ты не можешь мне доверять, Караджа. Никому нельзя доверять.

– Какого черта? – воскликнула я, отстраняясь от стены, хотя это только сокращало расстояние между нами. – Еще вчера ты настаивал на том, что я должна доверять тебе, что без этого никак и что я должна доказать тебе это, отказавшись от просмотра записи. А сейчас ты говоришь мне, что никому нельзя доверять!

– Я не понимаю, откуда берется такая смелость. Возможно, именно я сделал так, чтобы у тебя не было сигнала на телефоне. Возможно, я намеренно оставил тебя без связи. Возможно, что в напитке, который ты только что выпила, Караджа, было что-то подмешано. Ты не можешь знать этого наверняка.

– Отпусти меня, – резко произнесла я, изо всех пытаясь выдернуть запястья. Мои попытки освободиться оказались тщетными, а его хватка только усилилась. – Ты больной на голову ублюдок!

– А ты оказалась заперта в четырех стенах с этим больным ублюдком. – Кунт внимательно рассматривал мое лицо; его взгляд ненадолго остановился на родинке под левым глазом. – Мне следовало заподозрить тебя.

Мои брови удивленно изогнулись. Его слова поразили меня так сильно, что я непроизвольно перестала дергать запястьями. Кунт приблизился и снова прижал меня к стене, но на этот раз я ударилась головой.

– Что ты несешь? – воскликнула я, не обращая внимания на боль.

– Почему ты ждала два месяца, чтобы приехать сюда, Караджа? Я уверен, что господин Фуат все это время пытался связаться с тобой, но ты ему не позволяла. Ты знала, что просмотр записи поединка запретили, но это не вызвало у тебя никаких подозрений. Кто твой тайный пособник в этой игре? – спросил он суровым голосом, прижимая мои запястья к стене и не давая мне ни малейшего шанса на отступление. – Сколько тебе заплатили? Каков их коварный план? Прислать сюда девчонку, чтобы она проникла в мой дом, в мои мысли и, в конечном счете, разрушила все, чего я достиг?

– Если бы Али Фуат не перехватил меня на улице в тот день, я не стала бы с ним разговаривать! – выпалила я. Мои ногти вонзились в его кожу, спасая запястья от его грубой хватки. Он чокнутый, а когда злится, становится непредсказуемым и опасным. – Я не продаюсь! Придержи свой язык и оскорбительные слова, не вынуждай меня показать тебе, на что я способна, когда мой гнев выходит из-под контроля, Кунт.

Он слегка откинул голову и, прищурив глаза, рассмеялся.

– Прости, а что ты мне сделаешь? – Мы снова оказались лицом к лицу. – Или ты наивно полагаешь, что сможешь противостоять мне? Даже твой брат не смог.

Кровь в моих венах застыла, на коже выступил холодный пот. Лишь спустя несколько секунд понимание сказанного отразилось в его потемневших глазах, и суровый взгляд сменился выражением сожаления. Но было уже слишком поздно. Я влепила ему пощечину; возможно, на этот раз я застигла его врасплох, или оказалась очень быстрой, или он позволил мне это сделать. Когда я оттолкнула его со всей силы, он отшатнулся, создавая долгожданное расстояние между нами.

Несмотря на кратковременный шок, вызванный пощечиной, он быстро собрался. Направляясь в коридор и снимая пальто с вешалки, я заметила, что он идет за мной.

– Караджа, что ты делаешь?

Когда я пыталась натянуть сапоги, он схватил меня за лодыжку, но я резко дернула ногой и отбросила его руку, освободившись от его хватки. Распахнув дверь, я ощутила, как леденящий горный воздух хлестнул меня по лицу, словно острым лезвием.

– Ну и куда ты пойдешь?

Он кричал мне вслед, но я не сбавляла шаг. Спускаясь по ступенькам и потом мчась по снегу, я слышала его голос, эхом разносившийся среди деревьев.

Я бежала по лесу, пока сапоги не истерли мои ноги, пока холод не изжег мою кожу, пока ледяной воздух не сковал мои легкие. Ветер успокоился, снегопада не ожидалось. До рассвета оставалось всего несколько часов, и, если бы ему удалось обуздать свой психоз, я бы, возможно, поехала с ним домой. Однако этого не произошло. Он не справился. Ему стало скучно, и он не придумал ничего лучше, чем пристать ко мне.

Теперь я скитаюсь одна во мраке и холоде, как будто в чем-то виновата.

Я подняла глаза, желая увидеть полную луну, но облака заволокли небо, скрыв ее от меня. Слова моего брата снова эхом отдавались в моей голове, проникая в самые глубины моего сознания. Воспоминания о нем следовали за мной повсюду.

Ты боишься темноты, Караджа? Да. Я боюсь. А знаешь почему?

Правда? Моя маленькая сестренка боится темноты?

Боюсь.

Ты привыкнешь. Почему?

Ты должна привыкнуть. Лучше бы это было не так.

Однажды ты окажешься в ситуации, когда никто не будет освещать тебе дорогу и тебе придется самостоятельно прокладывать свой путь в темноте. Ты прав. Я иду. Я вынуждена идти… В темноте. Одна.

В холоде. Этот мир превратился в ледяную пустыню.

С самого моего появления на свет и до двадцать первого дня рождения я неизменно была в одиночестве. Сначала ушел мой отец, он был первым, кто бросил меня. Позже, когда я была ребенком, я оставалась одна на улице и могла только из-за угла наблюдать за тем, как мой брат играет в футбол с друзьями. Все девочки хвастались куклами Барби, купленными на рынке, в то время как мне приходилось играть в одиночестве со своими тряпичными куклами, сшитыми заботливыми руками моей мамы. Я брала свою любимую куклу за одну руку и волочила ее по пыльным городским улицам. Моя любящая мама ни разу не рассердилась, когда я появлялась дома в испачканной одежде или когда у моей куклы что-то отрывалось. С терпением и заботой она сначала отмывала меня, а потом зашивала оторванные части куклы.

Мой брат, которого наказали за драку, случившуюся из-за меня, и который был вынужден сменить школу, неизменно ждал меня у ворот после уроков. Словно тень, он следовал за мной, отпугивая всех, кто мог хоть немного приблизиться ко мне, как будто ему не хватило того мальчика, которого он избил и из-за которого вылетел из школы. Он считал, что его действия обеспечивают мне защиту, и, возможно, в какой-то степени это было правдой, но в итоге он тоже бросил меня, оставив в одиночестве.

Старшие классы прошли в той же школе… Все осталось по-прежнему. Нет. Старшая школа была кошмаром. Страшным кошмаром. Кошмар. Кромешная тьма. Кровь. Почему все на букву «к»? И мое имя тоже… Караджа…

А еще я боялась вида крови.

Почему никто не понимал меня? Почему никто ничего не замечал? Пока жизнь других била ключом, я стояла на коленях, погруженная в бездну страданий и одиночества.

И до сих пор ничего не изменилось.

Запыхавшись, я пробиралась сквозь лес, когда тишину внезапно разорвал жуткий крик. Большая сова с коричневыми перьями и зловещими оранжевыми глазами сидела на ветке высоко над моей головой. Прижавшись к стволу дерева, я опустилась на колени, чтобы перевести дух. Что мне делать? Смогу ли я пройти через этот лес и выйти на дорогу в целости и сохранности? Даже если мне удастся выйти на дорогу… Не будет ли моя попытка поймать машину слишком опасной и рискованной? В столь поздний час на дорогах можно встретить только грузовики!

В этот миг я замерла, затаив дыхание: я услышала какого-то зверя. Он был близко. И шел в мою сторону…

Я поднялась, опираясь замерзшими руками о дерево, и полностью растерялась, не понимая, куда идти и где я нахожусь. Снова пускаясь в бег по заснеженному лесу, я понимала, что мои силы на исходе и мне не удастся продержаться долго. Кроме того, если моим преследователем окажется быстрое животное, то у меня не будет ни малейшего шанса.

Я бежала, отчаянно пытаясь спасти свою жизнь, когда среди мелькающих стволов деревьев уловила голубой блеск. Несмотря на все мои усилия, он неотступно следовал за мной, хотя, как мне казалось, не двигался.

Это был олень. Или призрак оленя…

В тот роковой момент я допустила ошибку и обернулась. Это зловещий сон или ужасная реальность? Меня преследовал волк, его хищные глаза сверкали в лунном свете. Пока еще он находился на приличном расстоянии, но очень быстро приближался ко мне. Его шкура была золотистого окраса.

Прямо как в той истории про Каиру.

Я видела шрамы на руке дедушки Эмина… Эта история была правдой?

Резко развернувшись, я споткнулась о камень и рухнула лицом в снег, ударившись коленями. Ладони, на которые я опиралась, зудели и покалывали. Болел лоб.

Подняв голову, я ощутила, как избыток адреналина стремительно несется по моим венам. Вставай, Караджа. Спаси себя. Никто другой этого не сделает.

Волк был уже совсем рядом.

– Караджа!

Едва уловимый голос эхом разнесся между деревьев. Я не поняла, с какой стороны он исходил. В нескольких метрах от меня находилось замерзшее озеро, однако я не видела никакого дома. Не может быть, что я проделала такой путь, а в итоге вернулась к тому же проклятому озеру. Может быть, это был берег на другой стороне? Как бы там ни было, мои попытки выбраться из леса оказались безуспешными.

Поднимаясь, я увидела, что спортивные штаны на коленях разорваны в клочья. Сделав глубокий вдох и собрав всю свою решимость, я посмотрела на волка. У меня был только один шанс – бежать к озеру.

Кунт предупреждал меня о том, что озеро опасно, но забыл предостеречь от себя самого.

Когда мои заснеженные сапоги коснулись замерзшего озера, я не услышала характерного треска льда. Вместо этого я ощущала только рев ветра, свистящего у меня в ушах. Когда я сделала еще один шаг, пытаясь балансировать, как акробат, волк оказался так близко, что мысли о том, что подо мной только лед, который может треснуть в любой момент, вылетели из головы.

Я побежала.

Снова раздался голос:

– Караджа!

Я резко обернулась на бегу и увидела, что волк, преследовавший меня, остановился на берегу. Он не осмеливался ступить на лед.

Волк оказался умнее. Даже у него больше сообразительности, чем у тебя, Караджа.

Когда ледяная поверхность под моими ногами начала трещать и проседать, я рухнула. Лед окрасился багровым цветом, потому что из моих разбитых коленей и рук текла кровь.

Треск льда становился все громче. Несмотря на то что в юности я наотрез отказывалась выходить на каток, который вызывал у меня панический страх, и всегда старалась отсидеться в сторонке за чашечкой кофе, опасаясь поскользнуться и покалечиться, сегодня, в критический момент, спасаясь от преследующего меня волка, я смогла пробежать несколько метров по скользкому льду, не упав и не поскользнувшись.

Но теперь я лежу.

И совсем скоро окажусь на дне озера.

Я услышала крик:

– Не двигайся!

В тот момент я поняла, что это не сон: Кунт Видар Карьели действительно здесь.

Я попыталась подняться и осмотреться, будто хотела убедиться в его присутствии, удостовериться, что он рядом. Клубы пара, вырывавшиеся изо рта, мешали что-либо разглядеть, но я увидела его. Он стоял всего в нескольких метрах от Караеля, на льду. На озере.

На нем был только черный свитер, который он носил дома; он часто дышал.

– Караджа, не вздумай двигаться!

– Зачем ты пришел? – крикнула я сердито. Мой голос охрип. – Уходи!

– Караджа, хватит говорить глупости! Сейчас не место и не время для этого!

Почему он не мог подойти? Лед треснул… И что будет теперь? Если я пошевелюсь, я упаду? Это озеро поглотит меня? Так же, как раньше поглощало жизни множества животных…

Внезапно в моем сознании вспыхнуло видение, которое показалось мне вполне реальным и заставило меня содрогнуться: мои ладони лежат на ледяной глади, и из моей руки течет кровь, окрашивая поверхность озера в кроваво-красный оттенок. Это был непрекращающийся поток крови, который течет и течет, которому нет конца. Когда все озеро окрасилось в кроваво-черный цвет, я, преодолевая боль и слабость, поднялась на колени и огляделась вокруг. Это был сон? Я опьянела от выпитого виски или холод лишил меня рассудка?

Кровь.

– Знаешь что, Кунт, – прошептала я, осознавая, что мои слова останутся не услышанными. Однако когда я подняла глаза, то обнаружила, что он приближается ко мне неспешными, но твердыми шагами. – На самом деле я боюсь вида крови. – Мой взгляд скользнул по сторонам. – Тем не менее мой брат всегда внушал мне, что страхи следует побеждать. – Я провела языком по сухим губам и почувствовала во рту металлический привкус крови. – И я стала врачом.

После этого все происходило как будто в замедленной съемке. В темно-карих глазах Кунта мелькнуло беспокойство, от удивления расширились зрачки, а губы приоткрылись; треск льда, который я слышала сегодня уже в четвертый раз, раздался совсем рядом. Ледяная поверхность подо мной раскололась.

Я не сводила глаз с его лица, но когда лед под моими ногами провалился и я погрузилась в ледяную воду, я увидела лишь темноту.

Я не успела набрать воздуха, но вовремя закрыла рот. Вода отрезвила меня, я подняла взгляд и увидела неясный силуэт, после чего попыталась всплыть на поверхность.

Я двигалась словно во сне, каждый миллиметр пути давался мне с огромным трудом. Мои конечности онемели: руки, ноги – все тело. Сложно точно сказать, врали ли фильмы, показывая, как люди всплывали при падении в воду, или же вода была настолько холодной, что нарушила связь между моими конечностями и мозгом, препятствуя передаче сигналов. Было очень холодно.

Я увидела, как Кунт прыгнул в воду. Я отчаянно пыталась дотянуться до его руки, когда он плыл ко мне, но мне был нужен воздух. Кончики наших пальцев едва коснулись друг друга, и вот он крепко схватил меня за запястье – то самое, которое так грубо дергал сегодня, – и притянул к себе.

Вынырнув на поверхность в его руках, я начала кашлять; вода попала мне в нос, обжигая носовые проходы. Я максимально наполняла легкие воздухом, пытаясь отдышаться и цепляясь за жизнь. Мои руки нащупали острые края расколотого льда, и с помощью Кунта, обхватившего мои ноги, я наконец смогла выбраться на лед.

Двигаясь ползком, я видела, как Кунт тоже вылез из воды и закашлялся.

– Вставай, – сказал он, крепко сжимая мою руку и поднимая меня. Он говорил уверенно и твердо, казалось, что холод и вода никак не повлияли на него. Мысли путались, не позволяя произнести ни слова, поэтому я просто встала. Я была не в себе. Несмотря на то что я держалась на ногах и мои органы чувств реагировали на окружающую обстановку, мой разум находился в состоянии ступора.

Потеряв равновесие, я покачнулась, едва не упав. В этот момент Кунт молниеносно схватил меня за руку, затем решительно подхватил под спину и ноги и поднял, словно желая как можно скорее со всем этим покончить.

Я снова услышала звук трескающегося льда.

Я услышала вой Караеля.

Я услышала звук быстрых шагов, под которыми хрустел снег.

Я услышала скрип открывающейся двери.

Позже я обнаружила себя стоящей у стены, и поняла, что не помню, когда и как сняла сапоги и пальто. Цепляясь за стены в попытке обрести равновесие, я приоткрыла веки и вскрикнула от внезапного потока горячей воды, обрушившегося на меня. Густая темнота окутывала все вокруг, но мерцающий лунный свет, проникавший сквозь окно, позволял моим глазам постепенно различать очертания предметов.

– Ты спятила?! – гневно воскликнул Кунт. Черт возьми, он оказался прямо передо мной. Мы оба стояли под струей горячей воды в душе. – Ответь мне, ты сумасшедшая? Что ты пыталась сделать? Покончить с собой? Зачем ты пошла на озеро, еще и побежала там?!

Я хотела ударить его в грудь или толкнуть, но сил у меня не было. Я смогла лишь коснуться его мокрого свитера. Он крепко держал меня, потому что знал, что я на ногах.

– Волк, – сказала я дрожащим голосом. – Волк золотистого окраса преследовал меня.

– Никакого волка там не было! – произнес он уверенным голосом. Я бессильно прислонила голову к стене. Мир вокруг расплывался, как будто я осушила множество бокалов спиртного.

Это состояние никак не могло быть вызвано шотландским виски. Я уверена, что за мной кто-то гнался… Не знаю, был ли это волк или олень… Или это всего лишь плод моего испуганного воображения? Все эти истории и знакомства, произошедшие за последние два дня, должно быть, оказали влияние на мою психику, заставив видеть то, чего нет. Вдобавок ко всему я подружилась с волком и еле спаслась от шакалов.

Струи горячей воды, скользя по волосам Кунта, стекали по его подбородку.

– Все из-за тебя! – закричала я, отталкивая его, но удержать равновесие оказалось сложно, и я вновь оперлась спиной о холодную стену. – Из-за твоей непредсказуемости и импульсивности!

От струй горячей воды, льющихся на нас, поднимался густой пар.

– Караджа, не выводи меня из себя! – Когда он со всей силы ударил кулаком в стену рядом со мной, я зажмурилась, испуганно вскрикнула и снова оказалась в его ловушке. По мрамору побежали трещины. – Открой глаза и посмотри на меня, – грозно потребовал он. Его дыхание обжигало мою кожу, передавая всю ярость, бушевавшую в нем. Я открыла глаза. – Ты разрушишь свою жизнь, ты это понимаешь? Ты никогда не сможешь вернуть все на круги своя. Я не дам тебе свернуть на половине пути, даже если ты этого захочешь. Или все, или ничего. Если мы выберем этот путь, то пойдем до конца. Но знай, ничто не останется таким, каким было раньше. Ты хочешь этого?

– Хочу! – Я задыхалась, моя грудь судорожно вздымалась и опускалась от учащенного дыхания. – В любом случае уже ничего не будет так, как прежде! – Мокрые пряди волос облепили мое лицо и шею. – Разрушать уже нечего, моя жизнь и так разлетелась вдребезги!

– Но станет еще хуже, – резко сказал он, как будто хотел развеять мои фантазии жестокой реальностью. Он не осознавал, что для меня его слова – словно дым, поднимающийся от костра и тут же рассеивающийся в воздухе.

– Пусть станет еще хуже, Карьели.

– Ты будешь умолять Всевышнего вернуть тебя в этот самый миг, Коралин. – Его голос звучал как едва слышный шепот, а взгляд был прикован к моим глазам. Наши лица были так близко друг к другу, что я чувствовала его дыхание. – И твои молитвы не будут услышаны.

Пусть будет так.

Наше учащенное дыхание, горячий пар, ласкающий кожу, и обрывки фраз, слетающие с наших губ, были предвестниками бури, которая вот-вот разразится над нами. Нас ждал не захватывающий сюжет и счастливый конец, а трудный и непредсказуемый путь, где каждый шаг был полон неизвестности.

Но не здесь и не сейчас. Скоро.