Темнота – это колыбель, которая убаюкивает нас в ложном чувстве спокойствия, скрывая опасности и ловушки, которые она таит в себе. Темнота – это двуликий спутник, который может как спасти, так и погубить. Темнота поглощает, и ты становишься невидим не только для других, но и для самого себя.

У каждого человека имеется документ, удостоверяющий личность, в котором есть его фотография, указаны имя, возраст и место рождения… Государству известна ваша родословная. Но в своем сознании вы бродите по просторам своей родины, как уставший от странствий путник, обреченный до самой смерти искать место, которому он принадлежит. Вы не знаете его. Вы не можете его найти. Возможно, и не найдете никогда.

Неизвестность – это неопределенный множитель в формуле вашего будущего. Одни видят в ней возможности и смело шагают вперед, а другие спотыкаются, падают и остаются лежать там, где упали.

Я чувствую, что лежу там, где упала. Я неустанно вела счет времени, разделяя его на дни, месяцы и годы. Я отвоевывала у ночи драгоценные минуты, ложась спать немного позже, чтобы отдалить наступление следующего утра. Говорят, что при неторопливом течении жизни человеком управляют эмоции, а когда события разворачиваются стремительно, он теряется в своих мыслях. Я нахожусь в том состоянии, когда эмоции душат меня невидимой веревкой, а мой разум молчит, оставив меня в леденящей тишине.

Мой брат умер. Теперь у меня нет брата, с которым мы ели чечевичный суп наперегонки, бегали за мячом, который брат мастерски подбрасывал ногой… Брата, из-за которого я проливала слезы, когда он отказывался играть со мной… Брата, к которому я приходила, чтобы обнять его и уснуть, в те ночи, когда за окном бушевал сильный ветер. Прошло три месяца с тех пор, как его предали земле, шесть лет и три месяца с тех пор, как я не слышала его голоса, двадцать один год с тех пор, как я появилась на свет и он впервые взял меня на руки. Я хорошо помню тот день, когда он исписал всю стену комнаты таблицей умножения, потому что я не могла решить задачу по математике в начальной школе, плакала и называла себя дурой. Боль не утихает. Дни превратились в серую массу, лишенную красок.

Я проснулась от прикосновений солнечных лучей, проникавших сквозь приоткрытую штору. Мой отрешенный взгляд был устремлен в пустоту. К моему огорчению, комната была очень знакомой, и я поняла, где нахожусь. Я не могу тебя понять, лунатик Караджа, что ты снова здесь делаешь? Почему тебя так тянет сюда? Подняв голову с огромной подушки и обхватив ее руками, я села; мои волосы были растрепаны. Я поднялась с кровати, сонно протирая глаза. Его запах витал в воздухе, и мне казалось, что с каждой секундой, проведенной в его постели, уйти оттуда становится все сложнее. Но почему? Есть какая-то скрытая причина, но я не могу ее понять. Я знаю, что начала доверять ему, но не более того. Осознание того, что я регулярно просыпаюсь в постели мужчины, с которым познакомилась совсем недавно, заставляет меня думать о том, что, если так будет продолжаться, мне придется принять меры и пристегивать себя к кровати наручниками.

Открыв дверь, я услышала мягкий и мелодичный женский голос. Ничто не нарушало царившую вокруг тишину, кроме музыки, которая, казалось, лилась из старого винилового проигрывателя и наполняла каждый уголок дома. Зайдя в ванную комнату, чтобы умыться, я не стала закрывать дверь, желая послушать песню, а когда вышла, то непроизвольно направилась к лестнице вместо своей комнаты. Откуда доносилась эта музыка? Кто ее включил? Может быть, тетя Айшен? Спустившись по лестнице, я заглянула на кухню, но там никого не было. Я стояла в большом холле, мой взгляд блуждал по дверям и коридорам, пока я пыталась определить источник мелодии. В гостиной никого не было, и звук, несомненно, доносился не оттуда. Приоткрыв дверь, расположенную рядом с входом на кухню, и обведя взглядом пустую комнату, я заметила стеклянные двери, ведущие в другое помещение; именно там играла музыка. Я прошла по комнате и, подойдя к стеклянным дверям, заглянула за них.

Это была просторная оранжерея. Полностью стеклянные стены снаружи были увиты плющом, а внутри оранжереи были камин, стол со стульями и угловой диван перед камином и большой старый проигрыватель рядом с полуоткрытой дверью. Кунт сидел в непринужденной позе на диване во главе стола. Его руки были сложены на груди, длинные ноги вытянуты и скрещены, а взгляд безмятежных карих глаз прикован к одной точке. Со стороны казалось, что он смотрит в никуда, но разум Кунта наверняка был занят сложными размышлениями. На нем были брюки, облегающая футболка и утепленная жилетка, закрывающая плечи. В камине горел огонь. Женский голос, доносившийся со старой пластинки, теперь переплетался с треском поленьев.

Не желая прерывать его уединение, я оставалась у двери, прислонившись плечом к стене. Мне было немного холодно, но я знала, что если зайду раньше, чем закончится песня, то помешаю его мыслям.

Однако запись оказалась короткой. Вскоре, когда музыка стихла, Кунт встал, намереваясь подойти к проигрывателю, и увидел меня. Я взялась за ручку, потянула дверь и вошла.

– Доброе утро.

– Уже пора обедать, – произнес он, наблюдая, как я прохожу мимо. Мне захотелось посидеть у камина.

– Почему ты не разбудил меня?

– Когда я проснулся, ты как раз выбирала место, где бы еще поспать. Кстати, я немного изучил эту тему… Как я понял, будить лунатиков – не лучшая затея, – сказал он с сарказмом, уменьшил громкость проигрывателя и направился к дивану. Я сидела перед камином, скрестив ноги, пытаясь согреться. Заняв место на диване, Кунт откинулся назад и вытянул одну руку вдоль спинки.

– Почему ты опять не запер свою дверь? – спросила я, протягивая руки к огню.

– Я запер, но затем ходил на кухню, чтобы попить воды, и после этого забыл.

– Может, мне стоит ночевать в другом месте? – спросила я, скорчив кислую гримасу. – Мое поведение ненормально. И нелогично. Как сказал Эфес, во время ночных блужданий у меня развязаны руки и я не способна себя контролировать…

– Мне все равно, где ты будешь спать, будь то спальня, гостиная или даже чулан, – сказал Кунт, тяжело вздохнув. – Само собой, я имею в виду любое место в этом доме. Ты не можешь ночевать в другом месте, особенно после того, что произошло прошлой ночью. – Наклонившись, он положил руки на колени. – Возможно, я допустил ошибку, надев на тебя это кольцо, если оно подвергает тебя опасности с самого начала.

Я отвела взгляд, подтянула к себе ноги и обхватила их руками.

– Мы сделали это, чтобы мне открылись определенные двери и мое прибывание рядом с тобой не вызывало вопросов. Но мне кажется, ты не до конца продумал, как твое кольцо может повлиять на мою жизнь.

– У Берен не возникало проблем.

– Берен оставалась анонимной.

– Я знаю, – произнес Кунт приглушенным голосом. – Мы действовали без должной осторожности.

– Мы? Неосторожен был ты.

– Это ты сказала тренеру Хильми и его спортсменам на могиле в день похорон, что ты сестра Карама, – произнес Кунт, отводя взгляд. – Поэтому местоимение «мы» в данном случае как нельзя кстати. С того дня от Хильми и его спортсменов никаких вестей. Если кто-то из них нарушит молчание, то вся наша история станет достоянием общественности.

– Откуда я могла знать, что мой брат исключил себя из семейного реестра? Я даже не знала, что такое возможно! – В эту секунду в моей голове возникли новые вопросы. – Минутку… Откуда ты знаешь об этом? Ты же пришел позже, после того как все уже ушли? Разве нет?

– Я был там с самого начала, – сказал он, не встречаясь со мной взглядом. – Просто я подошел ближе только после того, как все ушли. Тот черный микроавтобус, который, по твоему мнению, прислала федерация, нанял Али Фуат, и все наши юристы предприняли определенные действия, чтобы не допустить раскрытия твоей родственной связи с Карамом. Мы понимали, что Хильми вместе со своей командой будут там, но мы не могли заставить тебя молчать.

– Сейчас я могла бы поверить, что вы устранили тренера Хильми и его спортсменов исключительно для того, чтобы скрыть нашу с братом родственную связь, но в данных обстоятельствах это было бы абсурдно, – сказала я с безразличием. – Следовательно, федерация не пыталась убедить меня отказаться от иска?

Кунт отрицательно покачал головой.

– Руководители федерации настолько алчны, что готовы пойти на все ради денег. Когда им кажется, что поединок не привлечет достаточно внимания, они подкупают СМИ, чтобы создать шумиху. У них есть целая команда людей, которые занимаются только этим. Спортсмен, которого они потеряли, не принесет им прибыли, но может принести известность, поэтому они так долго удерживают дело Карама в заголовках, чтобы распиарить меня. Все остальное: какой иск был подан, кто его подал и почему… Их не интересует.

– Мы должны быть готовы к тому, что господин Хильми или один из членов его команды могут нарушить молчание и продать эту информацию. И если те, кого мы ищем, узнают, что мы действуем сообща, это может разрушить все наши планы. Что мы тогда будем делать? Ты хочешь участвовать в нелегальных боях, чтобы выйти на мафию; но если мафия обо всем узнает, то они поймут, какая у тебя цель, и ты станешь первым боксером, которого нокаутируют еще до выхода на ринг.

– Я думаю, что тренер Хильми, где бы он ни скрывался, наткнулся на эту новость, пролистывая газету, и сложил все части головоломки. Но я уверен, что он не только сам не станет торговать этой информацией, но и не позволит сделать этого своим спортсменам, тем более они все были близки с твоим братом. Карам был ценным активом для команды, а люди из нашей академии не кусают руку, которая их кормит.

– Получается, что ты доверяешь господину Хильми, – удивленно сказала я. – Двадцать девятого декабря, прежде чем отправить меня за тобой, господин Фуат очернил тренера Хильми, пытаясь убедить меня, что он не заслуживает доверия и что его намерения нечисты… – Я нахмурилась. – Это был всего лишь хитрый план, не более того, правда? Исчезновение тренера Хильми и его команды не имеет никакого отношения к этому делу. Суть не в том, что они могут быть виновны, а в том, что они знают слишком много. И хотя они держат языки за зубами, их молчание ненадежно, поскольку их могут заставить заговорить.

– Ты все схватываешь с невероятной скоростью, избавляя меня от необходимости тратить время на объяснения, – сказал Кунт, с трудом сдерживая смех и удивление. – Однако мы продолжаем искать тренера Хильми и его команду. Если им нужна защита, мы готовы ее предоставить. Они не захотят потерять мою поддержку и стать марионетками в руках наших противников. Другими словами, информация, которой они владеют, имеет огромную ценность, но единственный способ извлечь из нее выгоду – это обратиться к Карьели. Соответственно, их молчание имеет решающее значение для их безопасности.

– Возможно, они обладают информацией о тренере-призраке или даже знают о нем все, – предположила я, пристально глядя Кунту в глаза. Пламя отбрасывало тени на его лицо, придавая его глазам мерцающий огненный оттенок. – Они все равно объявятся.

– Если они не выйдут из тени сами, то мы вытащим их оттуда силой, – сказал Кунт, постукивая пальцами по подлокотнику.

– Что у тебя на уме?

Его взгляд на долю секунды встретился с моим.

– Трудно сказать наверняка, но что-то подсказывает мне, что эта неделя будет важной.

Покачав головой, я перевела взгляд на камин, от которого исходило мягкое тепло. На проигрывателе снова заиграла та же песня; я была в замешательстве, пытаясь понять, что замышляют Кунт и Али Фуат. Несмотря на их веру в невиновность господина Хильми и его подопечных, а также логичность суждений Кунта, сомнения, возникшие у меня после беседы с Али Фуатом, глубоко укоренились во мне, и я не смогу просто так стереть их из своего сознания. Я была убеждена, что они знают достаточно много.

– Как называется эта песня? – спросила я, крепко обхватив ноги руками.

Взгляд карих глаз Кунта застыл на мне, как будто один лишь вопрос о названии песни парализовал его.

– «Тоска», – сухо ответил он. – Это Сейян Оскай.

– Старая песня, – пробормотала я.

– Запись из шестидесятых, – тихо сказал Кунт. Он посмотрел на проигрыватель, а затем закрыл глаза, как будто погружаясь в воспоминания. – Она была очень известной и почитаемой исполнительницей в молодости моей матери; мама покупала все ее пластинки и собрала целую коллекцию. Ее голос похож на голос моей мамы. По крайней мере, мне так кажется.

Я положила подбородок на колени и посмотрела на него снизу вверх.

– Твоя мама тоже любила петь?

– Да, любила, – сказал Кунт, тяжело вздохнув. – У меня даже есть кассеты с ее песнями.

Я с удивлением посмотрела на него.

– Правда? Ты слушаешь их?

– Никогда не слушал.

Сжав губы, я уставилась в пол.

– Могу я задать тебе вопрос? Но если не хочешь делиться этим, можешь не отвечать.

– Задавай, – сказал Кунт серьезным тоном.

– Твой отец…

– Мы не общаемся, – прервал он меня. Мы обменялись коротким взглядом. – Он жив, но я не контактирую с ним, если ты хотела узнать об этом.

– Понятно… – Может быть, его отец жил в доме престарелых, может, на улице, а может, в тихом домике в сельской местности. Я не знала, разделяют ли брат и сестра Кунта его отношение к отцу, но отношение самого Кунта к нему стало очевидным еще во время нашего разговора в его доме в Кайрадаге. Он не отрицал, что у него есть отец. Более того, он упомянул его, когда говорил о своем росте в номере хостела. Но у них были проблемы. – В письме мой брат упомянул нашего отца, – прошептала я, ощущая, что наша беседа превратилась в обмен личными историями. Я не поднимала на Кунта глаз, но я не сомневалась, что он пристально смотрит на меня. Черная виниловая пластинка продолжала вращаться на проигрывателе. – Он посоветовал мне заглянуть в его пекарню в Каракёе, если я когда-нибудь буду в том районе. Брат очень хвалил выпечку из пекарни моего отца, особенно булочки с укропом и сыром, которые я обожаю. Каждую неделю по воскресеньям он покупал две штуки и шел на набережную, где их съедал. Несколько раз он общался с отцом и сказал, что тот хороший человек. Конечно же, отец не догадывался, что этот незнакомец – его собственный сын. У него есть маленькая дочка, а его жена работает вместе с ним в пекарне. Их счастье ранило моего брата. – Я глубоко вдохнула. Мне удалось передать его слова без примеси собственных эмоций. – Мой отец бросил нас, когда моя мама была беременна мной, а мой брат был еще совсем маленьким. Мама продолжала носить кольца, оставшиеся от брака с отцом, даже после их развода. Однако финансовые сложности заставили ее продать их. Несмотря на боль, которую он ей причинил, она ни разу не сказала о нем ничего плохого. Когда я стала старше и поняла всю ситуацию, я была очень зла на свою мать за то, что она никогда не осуждала мужчину, который нас бросил, и даже защищала его. Мой брат… Мой брат дорожил воспоминаниями об отце. Тот факт, что он ел выпечку, приготовленную отцом, или подходил и разговаривал с ним, притворяясь клиентом, говорит о том, что его привязанность к нему не угасла с течением времени. Его дочь и жена могут быть самыми невинными людьми на земле, но мне они безразличны. Единственное, что я хотела бы сделать, если бы оказалась в той пекарне, – это плюнуть ему в лицо.

Подняв голову, я увидела, что взгляд золотисто-карих глаз Кунта блуждает по моим длинным волосам, спадающим на плечи. Когда он переместился к моему лицу, наши взгляды вновь встретились.

– Язык не способен описать боль, терзающую сердце, – сказал Кунт, процитировав знакомую песню. Его губы сжались в линию. – Нам не посчастливилось иметь отцов, которые заставляли бы нас улыбаться.

– Во всем ощущается этот недостаток, – сказала я, покачивая головой.

– Всего достаточно. Все в порядке, – сказал он.

Я машинально крутила кольцо с выгравированным подснежником на безымянном пальце, пытаясь отвлечься от грустных мыслей. Возможно, самый невероятный цветок – это подснежник. Он пробивается сквозь снежный покров и распускается, несмотря на мороз, вдохновляя нас никогда не сдаваться. Я раздумывала о том, кто выбрал подснежник символом семьи Карьели, и поэтому ответ Кунта застиг меня врасплох, хоть и оказался предсказуемым. Я ощущала недостаток во всем, но для него всего было достаточно; он был в порядке, а я нет. В глубине моей души жила маленькая девочка, которая продолжала ждать у школьных ворот, что ее отец придет, посадит ее на плечи и они вместе пойдут есть яблоки в карамели.

– Выбирай быстрее, пока не помялись, – произнес Эфес, и наши с Кунтом головы синхронно повернулись к двери. Он стоял, держа в руках две вешалки, на которых висели элегантные костюмы. Один из них был черным, другой – белым. – В каком из них я буду лучше выглядеть сегодня вечером – в черном или в белом?

– Ты что, собрался жениться? Зачем тебе белый костюм? – спросил Кунт, приподнимая брови. – Надевай черный, и все. Ты действительно придурок, еще и притащил их сюда…

– Мои подписчики единогласно сошлись во мнении, что белый костюм – идеальный выбор для меня, ведь он выгодно подчеркнет мои светлые волосы и голубые глаза… – Сказав это, Эфес поднес к себе белый костюм и встал в позу с поднятой головой. – Меня не волнует, в чем будет жених. Разве только жених и невеста могут носить белое? Это же смешно!

– Ты идешь на свадьбу? – удивленно спросила я.

– Ты еще не сообщил ей? Господи, неужели ты думаешь, что она успеет собраться за пять минут? Мелисса с самого утра в парикмахерской, – произнес Эфес, выключая проигрыватель. – Мы приглашены на свадьбу нашего близкого друга. Она пройдет во дворце Чыраган.

– Караджа не пойдет, – заявил Кунт.

Недоумение отразилось на моем лице, и мы с Эфесом посмотрели на Кунта, ожидая объяснений.

– Почему? – спросил он.

– Да, почему? – поддержала я.

– Разве может быть причина лучше, чем события прошлой ночи? – Выражение лица Кунта было непреклонным: он принял решение. – Мы не подумали, что Тасмас нацелится на Караджу. Но теперь ясно, что, выйдя из тени, моя невеста привлекла внимание этого ублюдка. Пули летели в нас градом, и мы чудом избежали серьезной аварии. Я резко затормозил, и, если бы не пристегнутый ремень безопасности, она бы вылетела через лобовое стекло. Кроме того, она могла порезаться осколками разбитого заднего стекла. Одно единственное появление в обществе со мной обошлось Карадже так дорого, Эфес. Вчера вечером они только дали нам понять, на что способны. Что будет, если они перейдут к решительным действиям? Впредь нам следует быть более бдительными. После такого инцидента неразумно брать ее с собой на свадьбу, это может быть опасно. – Кунт адресовал свои слова непосредственно Эфесу.

– В такой толпе они ничего не смогут сделать, Кунт. Пойми, он женится всего один раз. Если ты придешь на свадьбу один после того, как о вашей помолвке стало известно всем, это станет причиной для сплетен.

– Пусть люди болтают, сколько им вздумается, меня это не волнует. Безопасность Караджи – единственное, что действительно важно.

– Могу ли я тоже высказаться? – спросила я, прерывая их диалог, и они оба перевели взгляд на меня. Я пристально посмотрела на Кунта. – Почему ты решил, что мишенью была именно я? Может, они хотели ранить тебя, ведь ты сам говорил, что поединок с русским имеет огромное значение? Даже главы государств не остались в стороне и организуют банкет по этому поводу. На каком основании ты исключаешь возможность того, что это были русские, если ты не можешь отличить их по номерным знакам или по выпущенным пулям? Если ты получишь травму, то не сможешь тренироваться. А если ты не сможешь тренироваться, то велика вероятность, что ты проиграешь в поединке в апреле. А ты ведь ранен, не так ли? Я зашивала твою рану вчера, ты не забыл? Как минимум на неделю тебе придется забыть о тренировках.

– Дай я тебя расцелую! Продолжай говорить! – Эфес положил костюмы на стол и зааплодировал. Кунт моментально обернулся к нему, и его хмурое выражение, стерло с лица Эфеса широкую улыбку. – Почему ты воспринимаешь все так буквально… Разумеется, я не собираюсь ее целовать, это просто метафора! Тем более ее рассуждения кажутся вполне обоснованными.

– Это не русские, – решительно заявил Кунт, проигнорировав Эфеса. – Если бы у русских были такие намерения, они бы действовали более осмотрительно. За нами устроили погоню в самом центре Стамбула и открыли огонь, когда мы проезжали мимо пунктов оплаты проезда в Болу. Если бы с нами что-то случилось, то к утру мы уже стали бы главной темой новостей. Это было бы слишком очевидно. Более того, если бы они действительно стремились нас убить, они бы не ограничились несколькими хаотичными выстрелами, а остановились бы и обстреляли нас. Я нисколько не сомневаюсь, что за этим стоит Тасмас.

Он хорошо знал своих врагов. Как Владимирова, так и Тасмаса.

– Насколько далеко может зайти Тасмас во дворце Чыраган? Только из-за того, что мы будем там…

– Дело не в том, что там будем мы, а в том, что там будут все, – сказал Кунт, проводя рукой по волосам и наклоняясь вперед. Он помассировал шею, погруженный в раздумья. – Жених – военный, служит в спецназе. Половина гостей – военнослужащие и отставные военные. Тасмас – это предатель родины, террорист, скрывающийся под маской респектабельного бизнесмена. По-твоему, он упустит такую прекрасную возможность?

– Кунт, мы говорим о дворце Чыраган, и это центр Стамбула. Даже ему не удастся ничего там предпринять, – вмешался Эфес. – Кроме того, меры безопасности будут усилены, поскольку на свадьбе будут присутствовать представители высшего военного командования. Среди присутствующих будут те, кто нуждается в более тщательной охране, чем Караджа, и максимум, что сможет сделать Тасмас, – это взорвать мусорную урну у входа.

– Этот подлец принес в жертву родного брата, передав его в руки турецкой разведки ради спасения собственной шкуры. Этот человек потерял своего сына, Эфес. В ту же ночь он узнал, что потерял и жену. Он боролся за свою семью все это время, разве не так? Теперь ее нет. Он остался один. Ты думаешь, он в состоянии мыслить ясно?

– Мне казалось, что это какой-то внутрисемейный конфликт, но когда вы упомянули предательство родины, у меня в голове все перепуталось, – шокированно произнесла я.

Не обращая внимания на мои слова, Кунт посмотрел на Эфеса тяжелым взглядом.

– Мне все равно, даже если они поставят по охраннику через каждый квадратный метр, даже если в воздухе будет сорок вертолетов и еще сорок – внутри здания, Караджа не пойдет.

– Из твоих слов следует, что я веду Мелиссу на верную гибель. Ведь если они решат напасть на кого-то, то в первую очередь нападут на твою кузину, а не на твою невесту, которую ты скрывал несколько месяцев! Они убьют твоего брата или сестру, которые беззаботно прогуливаются по площадям Испании безо всякой охраны! Эти люди знали правду о твоей так называемой помолвке с Берен.

– Мы оба знаем, что Мелисса способна защитить себя, – твердо сказал Кунт. – Более того, у них было достаточно времени, чтобы напасть на мою кузину или моих брата и сестру, если бы они этого действительно хотели. Что касается помолвки, мне все равно, были ли они в курсе того, что она была фиктивной; для меня достаточно того, что произошло вчера ночью.

– Перестань, братишка! – Голос Эфеса звучал решительно и громко. – Просто скажи прямо, что не желаешь втягивать в это дело отца!

– Мой отец не придет на свадьбу, – сказал Кунт, делая акцент на каждом слове. – Он узнает, что там буду я, и не придет.

– Тасмас не станет предпринимать никаких действий из-за нескольких военных, если твой отец не придет на свадьбу, – сказал Эфес, исказив лицо в гримасе. – Черт возьми, да какая мне вообще разница, пойдет ли Караджа! Не пойдет так не пойдет! Делайте что хотите, я не буду вам мешать! Продолжай сидеть и придумывать свои теории заговора, а я пошел! – Затем он совершенно спокойно взял костюмы со стола и повернулся ко мне. – Спрошу у тебя. Как ты думаешь, Караджа, какой из них лучше? Тот костюм, который ты не выберешь, я отдам Полату, чтобы он надел его. И, пожалуйста, при выборе не забывай учитывать цвет моих глаз… Черт возьми, я двинулся умом, вы за две минуты довели меня до срыва… Забудьте об этом, какое вам дело, я сам выберу, все равно мне в нем ходить! – крикнул Эфес и в раздражении вышел из комнаты с костюмами в руках.

В шоке я повернулась к Кунту и увидела, что он смотрит на меня с улыбкой.

– У него проблемы, – произнес Кунт шепотом и подмигнул мне.

– Моя проблема в том, что ты мелкий засранец, который сплетничает за моей спиной!

– Закрой дверь! – крикнул Кунт, обращаясь к Эфесу, голос которого доносился из дома. Дверь захлопнулась с такой силой, что от резкого звука содрогнулись стены.

Я поднялась и села на угол дивана, раздираемая сомнениями. У меня было много вопросов, но в то же время я боялась их задать. Вероятно, это был первый случай в моей жизни, когда я не осмеливалась что-либо спросить, ибо речь шла о матери Кунта, которой уже не было среди нас.

– Я запуталась, – честно сказала я. Кунт сидел рядом, на другой стороне.

– Это неудивительно. Столько всего происходит одновременно. – Громко выдохнув, он прислонился к спинке дивана, откинул голову назад, демонстрируя кадык, и сосредоточил взгляд на потолке. – Пожалуйста, не спрашивай пока ни о чем, – попросил он, закрыв глаза. – Мне нужно собраться с мыслями.

– Я не собираюсь вмешиваться в ваши семейные дела, однако если в них замешаны турецкие вооруженные силы, то это уже дело, касающееся всей страны.

Его имя было Тасмас, однако иногда они использовали множественное число и говорили Тасмасы. Можно предположить, что речь идет не об одном человеке, и существует высокая вероятность, что это не имя, а прозвище или фамилия. Их слова о том, что он выдает себя за бизнесмена, дают мне отправную точку. Возможно, я смогу найти какую-то информацию в интернете. Я не понимаю, как можно быть настолько вовлеченным в военные дела и при этом не иметь никакого отношения к ним.

– Караджа, в последнее время я вообще не понимаю, что происходит в моей жизни, – произнес Кунт, поднимая голову и глядя мне в глаза. – Но я тебе все расскажу, только давай переживем этот вечер… Потом я все расскажу.

– Хорошо, – сказала я, поднимаясь. – А я посижу с Тосбик и посмотрю какой-нибудь фильм.

– Тетя Айшен может остаться на ночь, если хочешь.

– Не надо, я не ребенок и не боюсь.

Когда я проходила мимо, Кунт схватил меня за запястье; я обернулась и посмотрела на него через плечо.

– Ты хотела бы пойти с нами? На свадьбу? Все-таки она будет проходить во дворце.

– Что делать на свадьбе? Это глупое мероприятие: все собираются, наряжаются, сидят и едят ужасный торт только ради того, чтобы услышать, как кто-то скажет «да». Следуя совету Ильбера Ортайлы[22], вместо того чтобы тратить значительные суммы на пышные свадебные торжества, лучше потратить их на путешествия, которые не только доставят удовольствие, но и расширят кругозор.

Кунт рассмеялся, его губы растянулись в искренней улыбке.

– Наверное, ты бы так и сделала?

– Слава богу, я не дура. Да, я бы так и сделала.

– Это скорее вечеринка, чем свадьба. Они тайно расписались еще месяц назад, а теперь пригласили друзей и родственников, чтобы отметить это событие в теплой и душевной обстановке. Никаких официальных церемоний и никаких омерзительных свадебных тортов!

– Я не понимаю, ты хочешь, чтобы у меня появилось желание пойти? Ты пять минут назад кричал, что принял решение. Кстати, моего мнения ты даже не спрашивал, – сказала я и скрестила руки на груди, стряхнув его руку со своего запястья. – Не думай, что ты можешь принимать решения за меня. Просто я предпочла промолчать и не вмешиваться в семейные дела, так как наша помолвка фиктивная и кольцо ненастоящее. – Я подняла правую руку, демонстрируя кольцо.

– Кольцо настоящее, – нахмурился он. – Помолвка может быть фиктивной, но кольцо настоящее.

– Какая разница? Оно не имеет никакого значения, – сказала я, опуская руку. Его слова были двусмысленными, но я не могла понять, что он хотел донести. – Ладно, забудь. Это никак не связано с моим братом, поэтому, если не хочешь, можешь ничего не рассказывать. Это твоя личная жизнь.

– Моя личная жизнь? – Он бросил на меня удивленный взгляд. – А где ты в этой жизни, Караджа?

– Твоя жизнь остановилась в тот трагический момент, когда умер мой брат, – сказала я ледяным тоном. – Поэтому у тебя нет жизни, в которой я могла бы занять какое-то место, и не будет, пока мы не узнаем всю правду. Мы с тобой как два параллельных потока, движущихся в одном направлении, но не имеющих точек соприкосновения. Ты сам сказал, что я двадцатиоднолетняя студентка, которая учится на четвертом курсе медицинского факультета и у которой нет причин быть рядом с тобой. Именно поэтому ты надел на меня это кольцо, помнишь? Единственное предназначение этого кольца – избежать появления вопросов у людей. Другого нет.

– Ты права, – сказал Кунт, поднимаясь и поворачиваясь в мою сторону. – Единственное предназначение этих колец – то, о котором ты сказала, и ничего больше. Но если беда, которая беспокоит меня, касается и тебя, Караджа, в таком случае все меняется. Я несу ответственность за всех людей у дома, за женщину, работающую у меня на кухне, и за тебя… И не допущу, чтобы с ними или с тобой что-то случилось. Именно поэтому твои тщательно выстроенные аргументы рушатся, как карточный домик, от одного моего слова. Не указывай мне, что делать, потому что я сам все прекрасно знаю и сделаю так, как нужно, еще до того, как ты успеешь договорить.

– Значит, в коридоре в «Эшике» ты должен был сделать именно это? – спросила я хмуро, вскинув подбородок и глядя ему прямо в глаза. – Ты сделал то, что было нужно?

Интересно, что он на это ответит? Я пристально смотрела в его глаза, ожидая его немедленного ответа. Я не могла проникнуть в его мысли. Но мне очень хотелось знать, о чем он думал. Я ничего не понимала. Возможно, он и сам не понимал. Кунт тоже запутался. Именно такая мысль посетила меня вчера вечером. Золотистый блеск его глаз исчез, когда он опустил взгляд.

– Брат, – донесся голос из-за закрытой двери, после чего раздался громкий стук. – У тебя есть пара минут?

Когда Кунт прошел мимо меня, направляясь к двери, я сделала глубокий вдох и пошла следом. За дверью стоял Февзи.

– Пришла девушка и спрашивает госпожу Караджу. Она в саду.

– Октем? – удивленно спросила я, скользя взглядом между Февзи и Кунтом, затем вышла из оранжереи и подошла к входной двери, осторожно выглядывая наружу. Завершив разговор с Февзи, Кунт незамедлительно направился за мной. В саду я увидела девушку в длинном горчичном пальто, широких джинсах и ботинках на высокой платформе; передние пряди ее волос были окрашены в яркий цвет, а ее пронзительный взгляд, направленный на двух охранников, стоящих рядом, излучал непоколебимую решимость.

– Октем! – окликнула я ее, и она повернулась в мою сторону.

– Караджа? – едва слышно прошептала она.

– Октем – это твоя соседка? – неожиданно раздался позади меня голос Кунта. – Пригласи ее в дом, – сказал он, после чего повернулся и ушел.

Выйдя в сад в тонком спортивном костюме, я тут же ощутила, насколько ледяным был воздух. Октем бросила гневный взгляд на охранников и направилась ко мне быстрыми шагами, ее лицо было напряжено. На спине она несла рюкзак, который всегда был необычайно тяжелым.

– Куда ты исчезла? Я чуть не обезумела, клянусь! Ты чуть с ума меня не свела! – взволнованно сказала Октем, приблизившись. Обычно она обнимала меня при встрече, но на этот раз все было иначе. Я обхватила себя руками, чувствуя пробирающий холод. – Поздно ночью мне приходит срочный запрос. Главный редактор требует от меня немедленно подготовить новость, которая должна быть напечатана утром. Я смотрю на фотографию, и вижу тебя рядом с человеком, которого ты называла убийцей своего брата! Но что потрясло меня еще сильнее – требование редактора уделить особое внимание вашей помолвке. Я не могла поверить глазам! У меня возникло непреодолимое желание опровергнуть это, заявить, что это неправда, что я тебя знаю, что ты моя соседка, но я не могла поставить под угрозу свою работу. И тут, к моему ужасу, я обнаруживаю, что почти все твои вещи, включая твою любимую гитару, исчезли без следа! Ты забрала абсолютно все, вплоть до шампуня и геля для душа! Звоню – ответа нет, пишу сообщения – ответа нет… Если бы я не была блестящим сыщиком, я бы никогда не нашла этот дом, а ты, наверное, вспомнила бы обо мне лишь спустя много месяцев!

– Со стороны, конечно, это выглядит ужасно, – пробормотала я себе под нос. – Пожалуйста, заходи в дом, там поговорим…

Она неодобрительно поцокала языком и, развернувшись, направилась к входной двери. Ее взгляд блуждал по фасаду дома и саду. Переступив порог дома, я отчетливо услышала, как с глухим звуком захлопнулась дверь кухни. Вероятно, тетя Айшен считала, что в таких непростых ситуациях мудрее всего уйти и не выходить, пока ее кто-то не позовет. Я указала Октем на гостиную, где мы могли бы поговорить в спокойной обстановке. Она вошла и повернулась ко мне, на ее лице отражалось недоумение и растерянность.

– Когда я увидела его рядом с тобой, меня охватил страх: а вдруг он похитил тебя? Тем не менее у меня не возникло никаких сомнений в том, что ты своими руками собрала все свои вещи. Рассматривая возможность того, что он удерживает тебя здесь против твоей воли, особенно учитывая мужчин у двери, наличие кольца на твоем пальце, Караджа, остается для меня загадкой! – Она указала на кольцо, которое сверкало на безымянном пальце моей правой руки. – Умоляю тебя, скажи что-нибудь, я на грани безумия! За эти дни я так вымоталась, обдумывая всевозможные сценарии. После многочисленных неудачных попыток дозвониться до тебя Алевхан не выдержал и сказал, что ты была в больнице с этим человеком! Тебя укусила собака, и тебе сделали прививку от бешенства. Караджа, ты же поехала в Болу навестить маму. Мы же переписывались. Как ты можешь находиться в доме человека, которого обвиняешь в убийстве своего брата, да еще и с обручальным кольцом на пальце?

– Прежде всего позвольте прояснить один момент: я не убивал Карама. – Несмотря на то что я слышала приближающиеся шаги Кунта по коридору, мое внимание было полностью приковано к Октем. Голос Кунта заставил меня повернуть голову, и я увидела его стоящим в дверях. Его лицо было лишено всяких эмоций, а руки он держал в карманах. Октем обернулась, и они посмотрели друг другу в глаза. – Однако у нас есть основания полагать, что его смерть была не случайной. – Кунт сделал несколько шагов и встал рядом со мной напротив Октем. – Мы проводим собственное расследование и должны действовать незаметно, чтобы не привлекать к себе внимания. Все происходящее сейчас – часть плана.

– В результате судебно-медицинской экспертизы было установлено, что он получил черепно-мозговую травму, из-за чего у него оторвался тромб в мозге, – сказала Октем, ее взгляд, полный изумления, скользнул в мою сторону. – Как такое возможно? Зачем кому-то убивать твоего брата?

– Подделать заключение судебно-медицинской экспертизы несложно, Октем. Помнишь, несколько месяцев назад выяснилось, что бизнесмен, которого все считали умершим от сердечного приступа, на самом деле был отравлен хлористым калием? Правда всплыла после эксгумации тела и проведения повторной экспертизы. Ты сама писала об этом, – прошептала я. – Существует много факторов, которые могут привести к отрыву тромбов в кровеносных сосудах головного мозга. Из-за ударов, полученных в ходе боксерского поединка, даже если они были предельно сильные, не может оторваться тромб, поскольку наносить удары по зонам, которые могут это спровоцировать, запрещено правилами.

– В таком случае не лучше ли эксгумировать тело и провести независимую экспертизу? – предложила Октем с растерянным выражением на лице.

– Это не так просто осуществить, особенно когда речь идет о такой известной личности, как Карам. Необходимо получить разрешение от прокуратуры, – пояснил Кунт. – А прокуратура выдает разрешение на подобные действия только при наличии веских доказательств.

– Не кажется ли вам, что вы ищете иголку в стоге сена?

– Не совсем так, – прошептала я, тяжело вздыхая. – Октем, мой брат вовлечен в темные дела… По крайней мере, мне так кажется… – Я опустила глаза. – Мы еще ничего не узнали, но уже произошло очень много событий. Я уже не могу просто отступить и вернуться к прежней жизни. Не говоря уже о том, что комиссия отстранила меня от учебы и выдала заключение о моем нездоровом психическом состоянии. Моя жизнь будто зашла в тупик.

Октем провела рукой по лицу и осмотрелась, а затем сняла тяжелый рюкзак и поставила его на пол. Возможно, ей стало жарко, и она расстегнула пальто.

– Не могу в это поверить… Не могу. Все казалось таким очевидным. – Октем повернулась к Кунту и сказала: – Я занималась подготовкой номера от тридцатого сентября к сдаче в типографию, всю ночь писала статью. Твой соперник упал в середине боя, потерял сознание и умер на ринге. Несмотря на предъявленные тебе обвинения, свидетели единогласно подтвердили, что в бою ты действовал в рамках правил. Было понятно, что этот инцидент окажет на тебя минимальное влияние, но, когда об этом услышала Караджа, она была шокирована. Тогда я сказала, что, даже если весь мир объединится и скажет, что этот человек невиновен, Караджа будет бороться против всех в одиночку. – Она опустила взгляд и посмотрела на наши кольца. Повернувшись к нам спиной, она сделала паузу. – Если ваша фиктивная помолвка превратится в настоящую, у меня будет сердечный приступ, потому что все, что я сейчас слышу и вижу…

– Не говори глупостей, Октем! – Я повысила голос и сделала шаг по направлению к ней. – Единственное, что нас объединяет, – это мой брат! Он не хочет, чтобы на нем было клеймо убийцы, а я хочу справедливости!

– Караджа, твои попытки добиться справедливости в этой стране обречены на провал. Возможно, в следующей жизни ты родишься в другом государстве, с более совершенной системой правосудия, и тогда твоя жертва будет ненапрасной.

Тень насмешки пробежала по лицу Кунта.

– Возможно, ты из тех, кто без борьбы принимает свою участь?

– Сила и власть – вот ключ, – сказала Октем. – В тот момент, когда моего парня сбила машина, он переходил дорогу по пешеходному переходу на зеленый свет. Богатый ублюдок решил устроить гонки на пустых улицах и покрасоваться перед своими дружками, забыв про необходимость нажимать на тормоз. Суд решил, что это был несчастный случай, но я считаю, что это было убийство! Загадочным образом записи с камер наблюдения оказались утеряны, время происшествия установить не удалось, и мой парень умер после недели мучений! Жизнь настолько несправедлива, что Азраил[23] не забрал его сразу, а обрек еще на неделю страданий в больнице. Суд отказался принимать во внимание его показания, поскольку он находился под действием лекарственных препаратов. Свидетелей заставили молчать, родителей запугали, мне угрожали смертью, и я не смогла ничего доказать! По-твоему, я ничего не делала? Просто без борьбы приняла свою участь?

– Тебе пришлось принять, – с пониманием произнес Кунт. – Тебе не дали возможности оплакать свою утрату, ты осталась наедине со своей болью. Сейчас ты обеспокоена тем, что твоя подруга может столкнуться с такими же трудностями и пережить те же страдания, и поэтому говоришь, что это того не стоит. Ты права. Мы можем пойти тем же путем, мы можем пострадать, идя по нему. Но в одном я с тобой не согласен – в том, что все это того не стоит. Я не согласен с мнением, что лучшая месть – это жить и быть счастливым. Я считаю, что наилучший способ отомстить – разрушить счастье того, кто причинил боль. Не стоит надеяться на то, что он будет обречен на вечные страдания в аду.

Я была в курсе того, что произошло с парнем Октем, она рассказывала мне об этом. Это была главная причина, по которой она цеплялась за свою карьеру журналиста: Октем мечтала обрести достаточное влияние, чтобы всколыхнуть общественность и в конечном итоге разоблачить все сокрытые преступления. Она с удовольствием принимала бы непосредственное участие в расследованиях. Когда возникает широкий общественный резонанс, виновные, вне зависимости от их статуса и влияния, несут наказание.

– Ты не имеешь права молчать, ты должна отправить преступника туда, где ему место, – прошептала я, глядя в глаза Октем, напоминая ей о словах, которые она сказала мне той ночью. – Октем, Алевхан – мой близкий друг, но он не в курсе ситуации с моим братом. Мы должны придумать, как скрыть ее от него. Кроме того, Айбарс сейчас в Стамбуле и хочет встретиться со мной. Но я не знаю, что ему говорить. Я прошу тебя, будь на моей стороне и помоги.

– Перестань говорить глупости, конечно же, я на твоей стороне, а как иначе? – произнесла Октем, подходя ко мне. – Мы решим вопрос с Алевханом, но что сказать Айбарсу, я понятия не имею. Тем не менее очень хорошо, что ты не встречалась с ним, когда он приезжал в октябре, и он не в курсе твоих мыслей и поступков. Если нам повезет, он поверит в вашу помолвку и вернется в Лондон. – Тяжело вздохнув, Октем повернулась к Кунту. – У меня есть к тебе вопрос. Я не интересуюсь твоей жизнью и не читаю журналы, но ты настолько популярен, что любая новость о тебе сразу оказывается на первых страницах СМИ. Ты же уже был помолвлен, так ведь? Как отреагировала на это твоя настоящая невеста?

– Берен, – вырвалось у меня. Мы с Кунтом встретились взглядами.

– Кто такая Берен?

– Бывшая фиктивная невеста моего фиктивного жениха, – сказала я, оборачиваясь. Кунт демонстративно закатил глаза.

* * *

Оставшись в одиночестве после отъезда матери, я считала, что никто в этой жизни мне больше не нужен. Не сумев наладить отношения ни с соседками по общежитию, ни с однокурсниками, я стала молчаливой и замкнутой. То, что в конце третьего курса я встретила Октем, стало для меня настоящим подарком. Она ругала меня, когда я выходила из дома с мокрыми волосами, всегда забивала холодильник вкусной едой и, что самое главное, понимала мои проблемы. Октем была девушкой, которую часто подвергали осуждению за ее стиль, но она была более собранна и организованна, чем многие из тех, кто выглядел «нормально», но чья жизнь была в полном беспорядке.

Провожая ее до ворот после нашего недолгого разговора, я заметила Полата, дожидающегося у черной машины. Он собирался отвезти Октем домой по просьбе Кунта, но Октем твердо настояла на том, чтобы вызвать такси.

– Что ты думаешь о Кунте? – спросила она, пока мы стояли на улице. К счастью, на этот раз я не забыла взять пальто.

– В каком смысле?

– Я сделана из железа, Караджа. Я никогда не была одной из тех девушек, от которых мужчины теряют голову. Я знаю, что ты тоже такая, но все происходящее доставляет мне беспокойство с момента, когда я узнала об этом. В свои двадцать шесть лет он достиг выдающихся успехов на мировом боксерском ринге, стал известен на международном уровне. Кроме того, нельзя отрицать его привлекательную внешность, которая выделяет его среди других. Вы будете притворяться помолвленными, чтобы не привлекать к себе внимания, и сами не заметите, как сблизитесь, – сказала Октем и замолчала, словно ожидая моей реакции.

– Он мне помогает, Октем, а остальное меня не волнует.

– Сейчас тебя, может быть, не волнует, но скоро ты поймешь, что это не так.

– Что ты имеешь в виду?

– Дважды два – четыре, Караджа, независимо от того, умножаешь ты их или складываешь, – сказала Октем, переведя взгляд на такси, разворачивающееся в начале улицы. Она протянула руку и нежно обхватила мою. – Береги себя. И не пропадай. В квартире непривычно пусто без тебя, но я постараюсь держаться. И если тебе нужна будет моя помощь, набирай меня в любое время.

Я улыбнулась и кивнула.

– Знаешь, что меня огорчает больше всего? – спросила она. – Теперь мне приходится готовить еду только на себя. Раньше я готовила много, потому что ты ешь за двоих…

Она залилась смехом, когда я по-дружески стукнула ее по плечу.

– Ладно тебе, не сердись, моя маленькая прожорливая принцесса. Сейчас ты, наверное, ешь в три раза больше из-за стресса, но хотя бы ходи в спортзал вместе с этим качком…

– Я вешу пятьдесят четыре килограмма, ты слышишь меня? Пятьдесят четыре! – выкрикнула я ей вслед, когда она подходила к такси. – Я могу есть все, что мне захочется! Не заводи меня, а то и тебя проглочу!

– И этому людоеду мы будем доверять наше здоровье. Прекрасная перспектива!

Открыв дверь такси, она села внутрь, а затем открыла окно и, улыбаясь, помахала мне рукой. С одной стороны, я нервничала, из-за того, что мы все рассказали Октем, а с другой – ощущала облегчение, потому что с моих плеч свалился груз. Когда мы с Полатом вернулись на участок, каждый из нас пошел своей дорогой: он – в сад, а я – в дом. Войдя в прихожую, я уловила голос Кунта, разговаривающего по телефону на втором этаже. Поднимаясь по лестнице, я увидела, что он стоит у окна, спиной ко мне.

– Все, ладно, заткнись, сынок, ты слишком много болтаешь, увидимся вечером. – Он обернулся, как будто понял, что я рядом. Когда наши взгляды встретились, он прислонился к стене. – Она немного… неважно себя чувствует, поэтому не сможет прийти, но передает свои наилучшие пожелания, – сказал он, и его сияющее лицо помрачнело. – Как-нибудь в другой раз вместе поужинаем, и тогда вы познакомитесь.

Я сделала несколько шагов, прислонилась к стене с противоположной стороны окна и посмотрела Кунту прямо в глаза. Он разговаривал с женихом. В тот момент, когда Кунт закончил разговор, мы услышали звук открывающейся двери на первом этаже.

– Кузен! – послышался девичий голос Мелиссы, и по дому разнесся стук высоких каблуков. – Ты где?

Кунт подошел к верхней ступени лестницы.

– Что за крики, дорогая?

– Вчера я по твоей просьбе облазила весь Нишанташы; мои ноги чуть не отвалились, пока я выбирала платья для твоей невесты! И сейчас я узнаю, что Караджа не идет?!

Пока Мелисса с трудом поднималась по лестнице на своих высоких каблуках, я отошла от окна и приблизилась к Кунту. Получается, что все эти наряды, которые мне привезли, были выбраны Мелиссой по просьбе Кунта? Сама Мелисса, словно грациозная фея, подобрала легкие юбки своего небесно-голубого платья и, не поднимая глаз, поднималась к нам. Великолепные светлые волосы струились по плечам, а в ее руках был изящный миниатюрный клатч. Когда она подняла голову, я обратила внимание на ее скромный макияж в розовых тонах, контрастирующий с гневным выражением лица.

– Ну надо же, как раз и Караджа здесь…

– Это небезопасно, Мелисса, ты же знаешь о вчерашнем инциденте, – спокойно сказал Кунт, затем повернулся и отправился в свою комнату.

– Кунтушка, Видарушка, Карьелишечка, кузенчик, ты что, рехнулся? Мероприятие пройдет во дворце Чыраган, а среди приглашенных присутствуют весьма влиятельные и уважаемые персоны. Ты правда думаешь, что кто-то сможет что-либо ей сделать? Не говоря уже о том, что мы все будем рядом! – Мелисса, смущенно улыбнувшись мне, без промедления пошла за Кунтом в его комнату, и я последовала за ней. Направляясь к двери ванной, Кунт снял жилетку, после чего ловко стянул футболку. – Мне известно, что произошло прошлой ночью, но, по моему мнению, сейчас опаснее оставлять Караджу одну в этом доме.

– Что, если с ней что-то случится, Мелисса? – спросил Кунт, стоя у двери ванной. Поправив рукой растрепанные волосы, он повторил вопрос. – Что, если с ней что-то случится?

– Ты собираешься навсегда запереть ее дома? Всегда существует вероятность непредвиденных событий!

– Не раздувайте проблему из ничего, – сказала я, прервав спор и привлекая к себе внимание Мелиссы и Кунта. – Это ведь просто свадьба, я останусь дома и посмотрю кино, что такого? – На самом деле я хотела сказать, что это свадьба его друга, а я всего лишь его фиктивная невеста, поэтому, если он не хочет, чтобы я была там, я не пойду. Мне незачем знакомиться с его родными и близкими.

– Как ты можешь соглашаться с этим?! – отчаянно воскликнула Мелисса. – Ты отпускаешь его туда, где будет полно девушек, которые будут вертеть своими прелестями! Посмотри на ситуацию по-другому! Там наверняка будут танцы, например вальс – любимый танец моего кузена Кунта!

Пытаясь придумать, что сказать Мелиссе, я поймала понимающий взгляд Кунта. Ведь я уже назвала ему причину, по которой соглашаюсь с этим, в оранжерее, но не могла озвучить ее открыто.

– Ладно, – неожиданно сказал Кунт. Я уставилась на него, удивленная, а Мелисса ахнула. – У тебя ровно час, – сказал он, посмотрев на часы, а потом на меня. – Собирайся.

Я нахмурилась, думая, как отреагировать.

– Супер! – Мелисса захлопала в ладоши и повернулась ко мне с заразительным энтузиазмом в глазах. Когда она неожиданно схватила меня за руку и потащила из комнаты, я обернулась и увидела, что Кунт заходит в ванную. – Доверь мне создание твоего образа. Я сделаю тебе ослепительную укладку и макияж, которые подчеркнут твою красоту… Ты уже определилась с платьем, которое наденешь? Мне очень понравилось красное… Я представляю его на тебе, и эта картина кружит мне голову от восхищения. – Вдруг она остановилась, взглянула на комнату Кунта, дверь которой мы закрыли, когда уходили, и окинула взглядом коридор. – Минуточку, а где же ты живешь?

– Что тебе рассказал Эфес? – спросила я, высвобождая руку из ее хватки и открывая дверь в мою комнату. Тосбик сладко спала на кровати. Все ее вещи перенесли на балкон, а в дверь врезали специальную кошачью дверцу, чтобы она могла свободно выходить туда и возвращаться.

Мелисса вошла следом за мной, безмолвно исследуя пространство.

– Много всего… Нужно последовательно рассказывать с самого начала, но у меня трудности с восстановлением хронологии… Для чего эта комната? Почему вы живете в одном доме, но в разных комнатах?

– Я не сплю здесь, – произнесла я, и это было правдой. – Здесь хранятся мои вещи.

– Хм-м… Понятно. – Мелисса прошла мимо меня и начала просматривать платья на вешалках, затем взяла красное и протянула его мне. – Смотри, это будет просто потрясно! Другие тоже очень красивые, но для сегодняшнего вечера подойдет это. Я не претендую на звание модного эксперта, но у меня точно есть вкус! – Это платье на тонких бретельках отличалось соблазнительным декольте и дерзким разрезом, хоть и было достаточно длинным. – Надевай, пусть Кунт сойдет с ума от ревности. Никогда бы не подумала, что он станет таким после помолвки! Он был очень современным парнем… К чему эта паранойя? Невозможно нормально жить, постоянно зацикливаясь на чем-то…

* * *

– Я примерю его, – сказала я, беря вешалку из ее рук.

– Хорошо, я отвернусь, чтобы это было неожиданностью, – сказала Мелисса и села на кровать спиной ко мне. Я заперла дверь и принялась раздеваться. – А я пока расскажу тебе… Наша бабушка была категорически против отношений кузена с Аларой, полагая, что она не достойна его любви и внимания. И однажды она сказала Кунту: «Я уже на пороге смерти, а тебе уже двадцать шесть. Дай мне увидеть, как ты носишь нашу семейную реликвию. Дай мне убедиться, что ты стал ответственным мужчиной. Иначе я уйду из жизни с открытыми глазами и не смогу обрести покой в могиле». Бабуля у нас – дама суровая, – захихикала Мелисса. Кстати, семейная реликвия, о которой шла речь, – это кольцо, на котором выгравирован подснежник. Эти кольца изготавливаются исключительно для членов семьи Карьели. – В этот момент я уже собиралась надевать платье, но вдруг замерла и с удивлением посмотрела на свое кольцо. – Когда Кунт и Берен объявили о своей помолвке, состоявшейся по настоянию бабушки, у них были обычные кольца. Впрочем, Кунт практически не носил его. Несмотря на то что он заказал кольцо с гравировкой, он так и не подарил его Берен. Почему он так поступил, мне неизвестно. Может быть, они поругались, или произошло что-то другое, но после поединка тридцатого сентября Берен расторгла помолвку, и это все, что я знаю.

– Выходит, это бабушка по материнской линии. Она же не из рода Карьели? Это должно быть важно для бабушки по отцовской линии…

Кольцо, которое я сейчас ношу, – это не кольцо Берен.

Оно настоящее.

Так он сказал сегодня в оранжерее.

– Бабушка Кунта со стороны отца и наша бабушка поддерживали очень теплые отношения. После смерти его бабушки по отцовской линии наша бабушка, будучи самым старшим членом семьи, приняла на себя роль главы семейства. Вот почему так произошло. Кроме того, мой кузен, Кунт, питает к ней особую привязанность и всегда следует ее желаниям, не осмеливаясь ей перечить. Ну а после смерти тети Алие мы стали еще больше ценить и поддерживать друг друга. – Мелисса перевела дыхание. – Увы, моя бабушка все еще в больнице, она без сознания с того рокового дня.

С того самого дня, когда состоялся поединок… Я с трудом проглотила подступивший к горлу ком.

– Что случилось?

– К несчастью, у нее произошел сердечный приступ, – ответила Мелисса. – В тот момент, когда соперник кузена внезапно рухнул на ринге, сотни людей, собравшихся за пределами арены, прорвали ограждения безопасности и устремились внутрь. Все были шокированы. Несмотря на то что врач настоятельно рекомендовал бабушке воздерживаться от просмотра трансляций поединков из-за ее состояния здоровья, она не следовала его совету. – Голос Мелиссы был полон печали и дрожал. – В общем, Берен расторгла помолвку… Эфес рассказал мне, что после вашего знакомства с Кунтом вы сразу приняли решение о помолвке на случай, если моя бабушка очнется. Это в стиле Кунта. Мне очень интересно, как он решился сделать тебе предложение. А ты? Тебя тоже не смутило, что ты сказала «да» мужчине, которого знаешь всего три месяца? Я, конечно, понимаю, что ни одна женщина не может отказать моему кузену… В общем, я рада, что все сложилось именно так, и нахожусь в состоянии полной эйфории, но…

– Но все-таки все произошло очень быстро, да? – спросила я, застегивая платье. – Можешь повернуться. Я готова.

Мелисса повернулась ко мне и покачала головой. Ее глаза, до этого полные печали, внезапно загорелись, и она стремительно поднялась.

– У меня не осталось никаких сомнений. Теперь я прекрасно понимаю, почему Кунт так торопится…

Рассмеявшись, я повернулась к зеркалу, чтобы полюбоваться собой во весь рост. Черные носки были лишними, а так платье сидело на мне просто потрясающе.

– Тогда надену это?

– Я полностью поддерживаю твой выбор!

Я быстро сходила в душ и принялась сушить волосы, а Мелисса тем временем высыпала всю мою косметику на стол. Она слегка увлажнила мое лицо, а затем нанесла немного консилера. Судя по ее приготовлениям, макияж должен быть легким и естественным. Взяв красную помаду, которую я пользовалась вчера, она сказала:

– Некоторым женщинам не идет сочетание красного платья и красной помады, но тебе оно очень к лицу. А если мы дополним этот образ красной шляпой, получится просто сногсшибательно… Нужно признать, что некоторым женщинам вообще красное платье не идет, – сказала она со смехом.

– Ты преувеличиваешь. – Я разглядывала себя в зеркале. Для глаз она использовала светлый карандаш, тени для век и тушь. Мелисса сделала, как я вчера, – подчеркнула губы, оставив остальной макияж натуральным.

Когда она сказала:

– Невестка, я подкрашу совсем чуть-чуть, – я ее прервала, сказав:

– Пожалуйста, не называй меня невесткой.

– Почему? Тебе кажется, что это старомодно?

Это было как минимум странно.

– Может быть, через какое-то время после того, как твоя бабушка поправится, наши с Кунтом отношения испортятся и мы расстанемся.

– Знаешь, что я тебе скажу? Он наотрез отказывался брать тебя с собой и согласился лишь из-за того, что его раздражало отсутствие у тебя ревности к другим девушкам. Неужели ты думаешь, что он может дойти до того, чтобы разрушить ваши отношения или спровоцировать конфликт?

– Я не говорила, что не ревную…

– Караджа, не обманывай, потому что твое лицо так прекрасно, что, даже если ты лжешь, в твою ложь хочется верить. Ты не ревнуешь, хотя утверждаешь обратное. Я вижу это по твоему лицу. Ты отличная актриса, мастерски умеешь скрывать эмоции.

Да, это правда, я такая. Я понимала это и регулярно напоминала себе об этом.

– Кунт согласился не из-за того, что его что-то раздражало, а потому, что у него, скорее всего, есть какой-то другой план. Или ты успокоила его своими словами.

– Кунт никогда не станет что-то делать только потому, что кто-то что-то сказал. Иногда он позволяет эмоциям управлять им, потому что ничего не может с этим поделать, вот и все, – сказала Мелисса проникновенным голосом, держа у моего виска выпрямитель и слегка завивая мои волосы. Через некоторое время после того, как мы закончили, я сняла халат и надела платье. Мелисса попросила меня примерить туфли на высоком каблуке, которые она для меня выбрала. Когда она с гордостью показала мне комплект из сережек и ожерелья, который подобрала для меня, я осознала, что сегодня мне придется снять свое ожерелье. Я убрала его в сумочку и надела украшения, которые приготовила Мелисса. Мы управились ровно за час. Я надела длинное черное пальто, затянула на талии пояс и повесила на плечо маленькую черную бархатную сумочку на цепочке.

– Если ты готова, я прочту молитву за упокой души моего кузена, – сказала Мелисса, открывая дверь. Когда я бросила на нее взгляд, она рассмеялась и вышла в коридор. Мы спустились по лестнице; Тосбик спускалась вслед за нами. Мелисса схватила белую шубку, которую оставила внизу, накинула ее на себя, взяла меня под руку, и мы направились в гостиную, где ждали Кунт и Эфес.

Эфес надел совершенно другой темно-серый костюм и черную рубашку, а в руках держал черное пальто. Кунт стоял спиной к нам, однако, услышав стук каблуков, повернулся. На нем был черный костюм, контрастирующий с белой рубашкой, которая оттеняла его темно-каштановые волосы и карие глаза. Галстук-бабочка дополнял его образ. Я остановилась. Большая часть моего платья была прикрыта черным пальто, но как только взгляд.

Кунта скользнул с моих глаз на губы, на его лбу выступил пот.

– Давай, выходим. – Мелисса протянула руку, привлекая внимание увлеченно уткнувшегося в телефон Эфеса. Сразу после того, как Мелисса взяла брата под руку и они вышли из дома, в гостиной появилась Тосбик.

– Ты делаешь это специально? – спросил Кунт, стоя рядом со мной.

– Что?

Он отвел взгляд и едва слышно произнес:

– Ничего. Поехали.

– Поехали, – повторила я полным решимости голосом. Наклонившись, я погладила Тосбик по голове и слегка потрепала ее ушки. Возле входа был припаркован внедорожник, за рулем которого сидел Эфес, а на пассажирском сиденье рядом с ним – Мелисса. Позади внедорожника стоял еще один черный автомобиль, в котором ждали Полат, Февзи и еще один мужчина. Когда Кунт открыл заднюю дверь, я осторожно приподняла подол и, забравшись внутрь, расположилась у окна. Он закрыл дверь, обошел машину и сел справа от меня.

Как только Эфес высунул руку из приоткрытого окна, давая понять, что мы готовы выезжать, машина Полата тут же рванула вперед, обогнав нас и возглавив движение. Эфес закрыл окно, завел двигатель, посмотрел на меня через зеркало заднего вида и сказал:

– Значит, тебе удалось его убедить.

– Я ничего не делала, – возразила я, глядя на поглощенный сумерками сад.

– Ты очень хитрая. – Губы Эфеса растянулись в едва заметной улыбке. Мелисса, сидящая впереди, тихо хихикала.

Не в силах сдержать недовольства, я откинула голову назад, демонстративно скрестив руки на груди и всем своим видом показывая, что его слова не имеют для меня никакого значения.

– Ты сегодня что-нибудь ела? – спросил меня Кунт.

Я сегодня ничего не ела. Я повернулась и посмотрела ему в глаза. Он едва заметно покачал головой, подтверждая, что понял мой ответ без слов.

– Ты прекрасно знаешь, чем я занималась весь день.

У меня не было времени.

– Как насчет того, чтобы купить рыбу в хлебе на набережной? Или запах лука сейчас будет неуместным?

– Естественно, – проворчала я.

– Кроме того, если она сейчас поест, ее потрясающая красная помада смажется. Поэтому целесообразнее будет перекусить уже на месте, – заявила Мелисса, откинувшись на мягкую спинку сидения.

Кунт нахмурился и погрузился в свои мысли; его взгляд был устремлен в никуда.

– А я хочу пить, – сказал Эфес.

На протяжении всего оставшегося пути я не могла отвести взгляда от окна, любуясь прекрасным побережьем. Несмотря то что пробки на дорогах были незначительные, Эфес злился и, не сдерживаясь, выражал свое негодование.

– Откуда ты вообще права взял, недоумок? Ты же за рулем как неуклюжая обезьяна! – кричал он. Затем, подъехав к машине, за рулем которой сидел мужчина, Эфес притормозил и жестом попросил его опустить стекло. Мужчина приоткрыл окно, и Эфес крикнул ему: «ТЫ ЧТО, ИЗДЕВАЕШЬСЯ? НА КОЙ ЧЕРТ ТЕБЕ МАШИНА, ЕСЛИ ТЫ ПОЛЗЕШЬ КАК УЛИТКА?» Затем он нажал на педаль газа и уехал. Разъяренный мужчина устроил за нами погоню и Полату пришлось ехать позади нас, чтобы блокировать его опасные маневры и предотвратить возможные столкновения.

Доехав до дворца Чыраган, мы вышли из автомобиля, и Эфес передал ключи парковщику, который уже ждал нас у входа. Мелисса бросила на него гневный взгляд и заявила:

– Это был последний раз, когда я села в машину, которую ведешь ты. Хоть бы раз проявил благоразумие!

С усмешкой на лице Эфес сказал:

– Давай, иди! Ты только и можешь, что языком чесать, а сама ничем не лучше! Можем поговорить об этом, когда ты перестанешь попадаться пьяной за рулем посреди ночи.

Мелисса бросила на Эфеса косой взгляд и взяла его под руку.

– Хоть я и выпила немного, я оставалась внимательной и собранной и вела машину нормально. Мне просто не повезло, потому что они останавливали каждую машину.

Яркий свет прожекторов превратил исторический дворец Чыраган, возвышавшийся на берегу Босфора, в сверкающую жемчужину. Я замерла, не в силах оторвать взгляда от его великолепия. В этот момент Кунт наклонился ко мне и позвал, возвращая в реальность.

– Караджа, возьми меня за руку. – Уловив на себе заинтересованные взгляды проходящих мимо людей, я непринужденно вынула левую руку из кармана пальто и взяла Кунта за правую. В глазах этих людей я была не просто его спутницей или подругой, а невестой и будущей женой. – Идем, – тихо сказал он, и его пальцы переплелись с моими.

Пока мы вместе шли ко входу, мой взгляд блуждал между захватывающим видом на Босфор и мерцающей подсветкой дворца, освещающей наш путь. Поднимаясь по красной ковровой дорожке, я машинально засунула руку под пальто и ловким движением подхватила платье. Мы прошли через расписанные двери, за которыми находилась гардеробная. Кунт отпустил мою руку, я сняла пальто, передала его женщине в гардеробе и быстро поправила волосы. Когда я была готова идти дальше, Кунт снова взял меня за руку, и я ощутила прикосновение его кольца к своим пальцам.

– Это платье выбрала Мелисса, верно?

– Это же она его купила, – сказала я, шагая рядом с ним. Мы направлялись внутрь дворца. Когда мы подошли к массивной двойной двери, я увидела большой бальный зал, наполненный чарующими звуками оркестра. Я была ошеломлена изысканностью, которая окружала меня. Золотые орнаменты, покрывающие стены, и сверкающая люстра, возвышающаяся над нами, загипнотизировали меня своей красотой. С ноткой озорства в голосе я повернулась к Кунту и спросила: – А что, не нравится? – Он остановился в дверном проеме. – Я думала, у тебя слабость к красному, особенно после прошлой ночи… Тем более твое упорное молчание в ответ на мои вопросы, заданные в оранжерее, дает мне право самой придумать ответы.

– Мне нравится, – произнес он, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо. Его карие глаза мерцали, словно два янтаря. – Но ты ведь надела его не для того, чтобы произвести на меня впечатление, хотя я был бы этому очень рад. – Проведя рукой по моим волосам, он нежно коснулся моего подбородка, а его взгляд скользнул к моим губам. Когда он убрал руку, наши взгляды вновь встретились. – А что касается твоих вопросов, Караджа, – я не отмалчиваюсь. Просто у меня нет ответов. Это и есть ответ. Я не знаю.

Я отвела взгляд. Я не знаю. Это и есть ответ. Неужели есть такие вопросы, на которые Кунт Видар Карьели не знает ответов? Как можно не знать причин собственного поведения? Он зашагал дальше, а я, сделав глубокий вдох, огляделась. Повсюду, кроме большой площадки перед оркестром, стояли столы, за которыми сидели гости в элегантной одежде. В тот момент, когда я увидела Мелиссу и Эфеса за столиком с Али Фуатом, потягивающих шампанское, я поняла, куда мы направляемся.

– Караджа? – удивился Али Фуат. – Планы изменились, а я об этом не знаю? Я думал, что ты не придешь.

Когда мы заняли места за столом, к нам подошли официанты в белых перчатках с подносами, на которых были расставлены бокалы с вином и шампанским. Несмотря на мою любовь к вину, рука потянулась к бокалу с шампанским.

– Мой любимый кузен на один вечер решил оставить свою паранойю, и это решение сделало всех нас счастливыми, – с улыбкой сказала Мелисса, потягивая шампанское.

– Заткнись и не лезь в дела женатых людей. Это тебя не касается, – сказал Эфес.

– Почему бы тебе не пойти и не познакомиться с девушками? Не трать время, сидя со мной… – выдохнула Мелисса, откинувшись на спинку стула, и Эфес бросил на нее гневный взгляд.

– Женатые люди? – спросила я, нахмурившись.

– Наши планы изменились в последнюю минуту, – невозмутимо сказал Кунт, обращаясь к Али Фуату. Между тем его взгляд беспокойно метался из стороны в сторону.

Когда Али Фуат и Кунт отошли поговорить, Мелисса подошла ко мне, взяла за руку и повела к столам, буквально заваленным различными угощениями, от которых разбегались глаза.

– Милая, ты же понимаешь, что все девушки здесь – настоящие хищницы, и теперь они готовы разорвать тебя, потому что ты стала невестой того, кого они так отчаянно хотели покорить, – прошептала она, беря со стола конфету. Несмотря на то что я ничего не ела, аппетит у меня пропал, потому что я постоянно ощущала на себе тяжелые взгляды присутствующих.

После глотка шампанского в моей голове начала пульсировать боль. В моей сумочке были таблетки. Если бы мне удалось хоть что-нибудь поесть, я смогла бы принять их. Поразмыслив над этим, я отдала свой бокал официанту, который проходил мимо, и взяла канапе, чтобы не размазать свою помаду.

– Мелисса! Вот ты где! – весело воскликнула какая-то девушка, но ее голос звучал фальшиво и наигранно. – Дорогая, я как раз искала тебя, – продолжала она, проходя передо мной и поднимая руки, чтобы обнять Мелиссу. Она была в коротком черном платье, а ее светлые волосы струились волнами до талии.

– Гизем, дорогая, ты же знаешь, где меня искать. Где еда, там и я, – сказала Мелисса с ироничной улыбкой. Я не могла поверить, что эта девушка в голубом платье была той же Мелиссой, которая разговаривала со мной несколько секунд назад, поскольку ее поведение стало чрезмерно неестественным. Несомненно, эта девушка ей не нравилась.

– Прости, а кто эта очаровательная леди? – спросила Гизем, отступая и поворачиваясь ко мне. Она окинула меня внимательным оценивающим взглядом.

– Очаровательную леди зовут Караджа, моя дорогая. Она невеста моего любимого кузена Кунта. Его будущая жена. – На лице Мелиссы появилась ехидная улыбка, и я подумала, что она злорадствует, выставляя меня в выгодном свете.

– Видара? – спросила Гизем с удивленно поднятыми бровями и широко раскрытыми от изумления глазами. Повернувшись ко мне, она точно так же посмотрела на меня. В ее руке был бокал с шампанским, который она то и дело подносила к губам, будто пытаясь найти в алкоголе утешение. – Значит, обольстили… – бросила она, резко повернулась и ушла.

Как только она отошла, я выпила обезболивающее и спросила у Мелиссы:

– Почему люди называют Кунта его вторым именем? В «Эшике» к нему тоже обращались исключительно как к Видару. Возможно, он предпочитает свое второе имя, а я продолжаю называть его Кунтом?

Мелисса подошла ко мне поближе и, оглядевшись, сказала:

– Мой кузен не очень-то приветлив с чужими людьми. Люди, с которыми у него не близкие отношения, обращаются к нему по второму имени, несмотря на то что он его не использует. Если он представляется кому-то Видаром, то, вероятно, хочет сохранить дистанцию. Поэтому запомни: если кто-то называет его Видаром, можешь быть уверена, что этот человек не имеет для моего кузена значения.

Я посмотрела на нее, не скрывая удивления. Мои губы тронула улыбка. Несмотря на то что он никак не представлялся мне, я с первого же дня звала его Кунтом, и он не возражал. Конечно, это было связано с тем, что у него уже созрел план и в этом плане было место и для меня, но все же, учитывая то, как он держался на расстоянии от других… Я была тронута.

Через некоторое время в зал вошла очаровательная девушка в белом платье с открытыми плечами и серебристым орнаментом. Ее длинные русые волосы были собраны в элегантный пучок. Она шла под руку с высоким привлекательным мужчиной в белом смокинге. Они непринужденно подходили к людям, оживленно с ними беседовали и вызывали улыбки на лицах собеседников.

– Это невеста, – сказала Мелисса с улыбкой. – Ее зовут Рейхан, а ее жениха – Адем. Пойдем к нашему столику и поприветствуем их…

Помимо Эфеса, Полата и Кунта рядом с Али Фуатом находился еще один, незнакомый мне крупный мужчина. Полат, одетый в черную рубашку, выглядел отстраненным. Его глаза, которые, как мне казалось, не моргали, когда он сосредоточенно слушал Эфеса, теперь беспокойно метались по сторонам. Прежде чем я успела расспросить Мелиссу о крупном мужчине, который стоял рядом с Али Фуатом, Кунт покинул их компанию и направился ко мне, а Мелисса пошла к своему брату. Когда я неожиданно почувствовала руку Кунта на своей талии, я опустила взгляд и уставилась на то место, где он касался меня. Обычно прикосновения мужчин вызывали у меня отвращение, но с Кунтом я не испытывала ничего подобного.

Адем, одетый в белый смокинг, подошел к нам и, коротко обняв Кунта, сказал:

– О-о-о, Кунт, мой братишка, как я рад тебя видеть.

В этот же момент я заметила, что Рейхан не сводит с меня глаз.

– Здравствуйте. Предполагаю, вы и есть очаровательная избранница нашего графа Болу, которую он так ревностно ограждает от посторонних глаз, – сказала она с лучезарной улыбкой. Прежде чем я успела ответить, Рейхан раскрыла объятия, и я, не в силах противиться, обняла ее. Граф Болу?

Рейхан обладала элегантностью, которая выделяла ее среди других. Адем также производил приятное впечатление. Это все, что я могла о них сказать… В то время как все гости танцевали, мы, собравшись за столом молодоженов, непринужденно общались. Несмотря на то что Кунт был вовлечен в оживленную беседу с Адемом и Эфесом, его взгляд время от времени обращался ко мне. А Рейхан смотрела как-то рассеянно, из-за чего мне показалось, что ее что-то беспокоит.

– Твое платье просто великолепно, – сказала я, любуясь утонченной серебряной вышивкой, которая начиналась в районе груди и грациозно спускалась на юбку, доходя до самого пола. – Рейхан, ты выглядишь просто сногсшибательно, все вокруг так красиво, но тебя как будто что-то тревожит?

– Прежде всего, я от всего сердца желаю тебе свадьбу не меньшей красоты, – заявила Рейхан с широкой улыбкой, а затем ненадолго задержала дыхание. – Вся семья на меня в обиде, потому что мы не устроили ночь хны[24], не было никаких торжеств. Мы просто расписались в ЗАГСе, с двумя свидетелями. Этого хотела я. Поэтому я чувствую себя нежеланной…

– Как невеста может ощущать себя нежеланной на своей собственной свадьбе?

– Такое случается… Особенно недовольна мама Адема. Видишь женщину в голубом платье, которая общается с гостями в углу? Это она. – Рейхан кивнула в сторону. Мой взгляд сразу же упал на женщину в длинном синем платье с накидкой на плечах, которая весело беседовала с гостями. – Я не нахожу себе места, обдумывая, как исправить ситуацию и наладить наши отношения. Адем сказал, что беспокоиться не о чем и что ее гнев со временем утихнет, но я переживаю. Я сирота, у меня нет никого, кто мог бы меня направить. Я не знакома с традициями и обычаями. Ночь хны, свадьба и прочие празднества никогда не были моими приоритетами… В итоге все сложилось так, как сложилось. Если я признаю свою глупость и упаду к ее ногам, смягчит ли это ее отношение ко мне?

Я рассмеялась и посмотрела ей в глаза.

– Не беспокойся, все обязательно образуется… Все пройдет, и ты забудешь об этом как о страшном сне. Но сегодня – день твоей свадьбы, и ты будешь помнить его всегда. Так что постарайся отпраздновать его как следует.

Лицо Рейхан осветила улыбка.

– Твои слова тронули меня… Сначала я ошибочно подумала, что ты холодная и неприветливая, но мне стыдно за мои предрассудки. Извини меня, пожалуйста.

Тяжело вздохнув, я опустила взгляд на свои руки, лежавшие на коленях.

– Я знаю, что иногда произвожу такое впечатление…

– Не расстраивайся, – сказала Рейхан, поправляя прядь моих волос. – Хочешь, я поделюсь с тобой секретом? – прошептала она, наклонившись ближе.

– Каким секретом?

– Тише, тише. – Она поднесла указательный палец к губам. – Никто не должен об этом знать. Вообще никто. – Затем она взяла мою руку и тихонько положила ее на свой живот.

В моих глазах отразилось изумление.

– Ты беременна, – прошептала я, повернув голову так, чтобы никто не смог понять моих слов, и посмотрела на Рейхан. – Да?

– Да, – сказала она, отпуская мою руку. – Мы долгое время мечтали о ребенке, но у нас не получалось. На прошлой неделе я узнала, что наша мечта сбылась, и теперь не могу дождаться момента, когда смогу поделиться этим сюрпризом с Адемом. Я решила рассказать ему об этом после того, как закончится праздник. Как тебе мой свадебный подарок?

– Об этом еще никто не знает?

Она покачала головой.

– Ты единственная, кому я рассказала.

Повернув голову и смеясь, я машинально прикрыла рот рукой. Я была удивлена, что стала первым человеком, который узнал об этом, ведь мы были знакомы всего несколько минут. В этот момент мои взгляд встретился со взглядом Кунта, который сидел за другим концом стола с друзьями и что-то увлеченно им рассказывал. На несколько секунд мое лицо застыло, и я оказалась в плену его взгляда. Интересно, мог ли он услышать? Или прочитать по моим губам?

– У нас проблема, – сказал один из официантов, подбегая к столу. Адем тут же вскочил на ноги.

– Что случилось?

– Исполнитель уже здесь, но пианист, которого вы пригласили, к сожалению, заболел, и у нас нет никого, кто мог бы сыграть на фортепиано. В соответствии с программой, через пять минут вы с невестой должны танцевать первый танец – вальс.

– Как так? – сказал Адем, в досаде обхватив шею руками.

Рейхан поднялась с места и подошла к мужу.

– Не переживай, мы можем включить караоке, это не такая уж и проблема, – сказала она, обнимая Адема за талию.

Я тоже подошла к ним и встала между стульев, на которых сидели Кунт и Эфес.

– Какое произведение должен был сыграть этот пианист? И кто исполнитель?

– Это сюрприз, госпожа, – произнес официант.

– Да хватит уже, давай иди, – сказал Адем, а затем повернулся ко мне, смеясь и покачивая головой. – Мабель Матиз[25]. Он родственник моей тети и любезно откликнулся на нашу просьбу.

– Значит, прозвучит «Вальс» Евгения Гринько… – Я улыбнулась. – Я могу сыграть.

Услышав мои слова, Кунт поднялся с места.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он с легкой улыбкой и удивленным выражением лица. – Ты умеешь играть на пианино?

– И на гитаре тоже, – сказала я, покачивая головой. – Я училась играть на гитаре в средней школе, а на фортепиано – в старших классах. Эту мелодию я могу сыграть даже с закрытыми глазами. Это из моих любимых музыкальных произведений.

– Вот как? – Рейхан отошла от Адема и, сделав шаг в мою сторону, неожиданно обняла меня. Я обняла ее в ответ, продолжая смотреть на Кунта. Когда я слегка похлопала Рейхан по спине, она отступила назад. – Я невероятно благодарна тебе, спасибо! Как хорошо, что ты пришла! Кунт сказал Адему, что ты неважно себя чувствуешь, однако, судя по всему, тебе уже лучше… Надеюсь, что ты в порядке…

– У меня просто немного болела голова, – прервала ее я. – Пустяки.

Взяв жену за руку и притянув ее к себе, Адем указал жестом на фортепиано в углу зала и сказал:

– Пойдем готовиться, моя дорогая… Спасибо, Караджа, – сказал он, обернувшись ко мне с благодарной улыбкой. Я улыбнулась ему в ответ, слегка кивнув.

– Что здесь делает эта женщина?

Голос Мелиссы был одновременно взволнованным и сердитым. Ее прерывистое дыхание говорило о том, что она шла к нам очень быстрым шагом. Когда все взгляды устремились на двустворчатую дверь, пожилой мужчина, имени которого я не знала, повернулся к Али Фуату и спросил:

– Фуат, что это значит?

У двери стояла женщина средних лет. Она выглядела сбитой с толку и растерянной, как человек, попавший в незнакомую обстановку. На ней было зеленое платье с пышной юбкой в пол и шаль того же цвета, элегантно наброшенная на плечи. Ее седые волосы были аккуратно зачесаны назад и уложены, а губы накрашены темно-красной помадой. На вид ей было около пятидесяти.

Али Фуат поспешно поставил бокал и встал. Он быстро пробрался к двери сквозь толпу гостей, схватил женщину за руку и потянул ее в сторону, где их никто не мог видеть.

– Кто эта женщина? – полушепотом поинтересовалась я у Мелиссы, наклонившись к ней. Кунт и Эфес стояли рядом с нами, и тоже услышали мой вопрос.

– Мамочка, – сказала Мелисса. – Женщина, которая торгует женщинами. Когда-то у нее были очень длительные романтические отношения с Али Фуатом. Они были в шаге от свадьбы. Ей удавалось скрывать от него правду о своей деятельности до самого конца.

– В прошлом она была частым гостем на мероприятиях, где присутствовал Али Фуат, и можно предположить, что ей удалось попасть сюда, потому что ее имя все еще значится в общих списках гостей, – сказал Эфес. – Сейчас Али Фуат вышвырнет эту женщину отсюда. Хотя на самом деле ему следовало бы отправить ее в тюрьму…

– Пойдем к фортепиано, вальс вот-вот начнется, – прошептал Кунт, придвигаясь ко мне ближе и обнимая за талию. Он придерживал меня так, пока мы отходили от столика, а затем взял за руку, и мы пошли сквозь толпу танцующих людей.

– Мелисса сказала, что ты любишь вальс. Ты будешь танцевать? – спросила я Кунта, когда мы приближались к фортепиано, расположенному на специальной площадке рядом с оркестром.

– Нет, – уверенно сказал Кунт, останавливаясь у фортепиано и выдвигая для меня банкетку.

– Почему?

– Потому что единственная девушка, с которой я мог бы потанцевать сегодня вечером, будет занята игрой на фортепиано.

Устроившись на банкетке, я несколько секунд отрешенно смотрела на клавиши. Затем повернула голову и посмотрела на Кунта, стоявшего рядом со мной. Мы обменялись взглядами.

– Почему? Здесь много девушек, которые были бы рады потанцевать с тобой… – Я окинула взглядом присутствующих. – Даже те девушки, которые пришли сюда со своими мужчинами, не могут отвести от тебя глаз.

– А меня они совершенно не интересуют.

Внезапно померкшее освещение скрыло мою улыбку, возникшую в ответ на его слова. Кунт спустился с площадки, музыка стихла, и все танцующие отошли в сторону. Я разложила перед собой ноты, быстро просмотрела их, положила руки на клавиши и выпрямилась. Затем перевела взгляд на мужчину в изысканном черно-белом смокинге, который вошел в зал через боковую дверь и направился к микрофону, расположенному перед оркестром. Шум и разговоры утихли, уступив место оглушительной тишине. Адем галантно и изящно вывел Рейхан на центр сцены. Одинокий прожектор заливал их фигуры ярким светом, выделяя на фоне затемненного зала. Одну руку Рейхан положила Адему на плечо, а другую он нежно держал в своей.

Я переглянулась с дирижером, и он кивнул мне, указывая, что пора начинать.

Мабель Матиз & Евгений Гринько, «Вальс» ♪

Вдохнув полной грудью, я растворилась в музыке; мои пальцы заскользили по клавишам, и я начала играть. Я не поднимала глаз, но звук фортепиано, заполнивший зал, уносил меня в мир грез. В моем воображении Адем и Рейхан кружились в вальсе под светом прожекторов.

Из темных глубин поднялась моя пустынная мечта,

Мираж моего сердца, словно судьба.

Когда он рассеется, смотри сквозь мои трещины —

Тайна не тяжела.

Смотри, проникнутый эхом детских страхов,

Моя последняя молитва подошла к концу.

Это вальс в одиночку —

Не будет длиться вечно.

Я закрыла глаза. Мысленно я вернулась в тот день, когда я исполнила эту мелодию без единой запинки. Я была на занятии с моим учителем. Тепло обняв меня, она выразила свое восхищение моими успехами, достигнутыми за столь короткий срок, и пошла к заместителю директора, чтобы внести изменения в программу предстоящего школьного концерта. Музыка и учеба были единственными занятиями, помогавшими мне контролировать эмоциональный хаос, бушующий внутри меня. Все остальное время я была на грани безумия в четырех стенах. Брат, покинувший нас, и мать, замкнувшаяся в себе, оставили меня в одиночестве.

Караджа, ты же понимаешь, что осталась совсем одна? Удар пришел оттуда, откуда я меньше всего ожидала, и я была бессильна ему противостоять. Мои так называемые друзья похоронили меня в стенах школы, ставшей свидетелем моей погибели. Разочарования крепли, цепляясь за мои ноги и не позволяя мне двигаться, а мне хотелось бежать… Однажды ночью в порыве отчаяния я спустилась на набережную и бросилась в бушующее море. Я была пылающим огнем, но Кунт был прав, сказав, что огонь, сжигая все вокруг, сжигает и себя. В моменты невыносимой боли я теряла рассудок, желая уничтожить ее источник любой ценой.

В глазах моих остались лишь мечты,

Рассвет не наступает, время не течет;

В глазах моих остались лишь мечты,

Рассвет не наступает, рана не заживает.

Погруженная в воспоминания, я не заметила, что один из прожекторов был направлен прямо на меня. По моей щеке скатилась слеза… Я не могла быть откровенной даже с самой собой; я не могла сказать себе правду о том, что меня терзает… Всякий раз, желая закричать, я сдерживалась и теперь обречена на вечное молчание. Неужели это правда? Мой мир держался на хрупкой надежде, что меня не обманут и не предадут, что окружающие меня люди не окажутся лжецами и лицемерами. Но страх, как ядовитый червь, точил мою душу, угрожая разрушить все до основания. Да, брат, ты и представить не можешь, как я жила. Ты даже не смог понять, кто погасил огонь в моих глазах… Лучше бы угас не он, а тот огонь, что сжигал мою душу изнутри. Я бы хотела, чтобы бремя, которое ты безрассудно с себя сбросил, не свалилось на мои хрупкие плечи и не заставило меня сгорбиться под его непомерной тяжестью. Я бы хотела, чтобы ты остался, а я не поддавалась на лживые слова чужих людей. Но ты ушел, а я осталась одна. А потом ты ушел снова, и на этот раз – безвозвратно, оставив за собой непреодолимую пропасть и пустоту. Мама говорила об отце: «Бывают такие расставания, после которых пути назад нет». Ложь, это не имело к нему никакого отношения. Отец мог вернуться, а для тебя путь назад теперь окончательно закрыт. И впервые в жизни я хочу, чтобы вернулся не мой отец, а ты…

Когда исполнитель допел песню, я сыграла последний аккорд и встала под шквал аплодисментов. Дирижер и солист повернулись и поклонились публике в знак благодарности за ее восторженную реакцию. Спускаясь с площадки, я видела перед собой только непроглядную темноту. Я бросилась к выходу, желая покинуть зал, но как только вышла в длинный коридор, меня схватили за руку.

– Что случилось? – спросил Кунт, наклонившись ко мне и пытаясь заглянуть мне в глаза. – Что с тобой?

– У меня закружилась голова – то ли от прожекторов, то ли от адреналина, – пробормотала я, зажмурившись и делая глубокие вдохи. – Где здесь туалет?

Кунт держал мои руки в своих.

– Вон там, – сказал он, указывая в конец коридора. Яркий свет хорошо освещал двери, и было невозможно их не заметить. – Хочешь, я пойду с тобой?

– В женский туалет? – Я засмеялась и высвободила из его хватки. – Ты иди, я скоро вернусь…

– Я буду ждать здесь.

– Ладно, хорошо. Жди здесь. – Я безразлично пожала плечами. Меня тошнило. Неясно, было ли это из-за нескольких съеденных канапе или же из-за воспоминаний. Открыв дверь, я попала в царство роскоши: резные кабинки и зеркала с филигранной отделкой превращали туалет в подобие королевских покоев… Опершись ладонями о раковину, я ощутила контраст между теплом своих рук и холодным гладким мрамором. На несколько секунд я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Я была в порядке, но волна воспоминаний захлестнула меня, и я не желала снова переживать ту боль. Прошлое было жестоким. Настоящее тоже неидеально, но я не хочу оглядываться. Если бы только существовало заклинание, которое позволило бы мне удалить из памяти ненужные фрагменты.

Услышав стук каблуков, я тут же открыла глаза. В нескольких шагах от меня у стены стояла женщина в зеленом платье. Она вытирала заплаканные глаза смятой салфеткой. Мамочка. Женщина, которая торгует женщинами. Мелисса испытала шок, увидев ее, а Эфес утверждал, что Али Фуат вышвырнет ее из дворца. Как же она оказалась здесь, в туалете?

– С вами все в порядке? – вежливо спросила я. Возможно, мне стоило просто уйти оттуда, однако она продолжала пристально на меня смотреть.

– Мне очень хотелось бы, чтобы у меня было все в порядке, – сказала женщина дрожащим голосом. Она глубоко вздохнула. – Тебе очень повезло. Ты молода, привлекательна… У тебя чудесный жених. У тебя есть все. Я бы хотела оказаться на твоем месте.

Я не могла сказать то же самое.

– Вы знаете меня?

– Все знают тебя, дорогуша, – сказала она, срываясь на истерический смех. Ее губы скривились в ухмылке, а высохший тональный крем стянул кожу на лице. – Тебе незачем быть такой скромной… Это нам следует быть более скромными перед тобой. Считаться с твоим характером… Мы ведь не хотим иметь дело с женщиной, которая будет носить фамилию Карьели.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – произнесла я спокойно, вытирая руки и направляясь к выходу.

– Если ты откроешь эту дверь, то сильно об этом пожалеешь.

Я нахмурилась и ощутила, как внутри поднимается волнение. Обернувшись, я посмотрела в ее светло-зеленые глаза.

– Вы угрожаете мне?

– Мне жаль, но мой ответ – да, – сказала она, выпрямляясь. Раздался стук ее каблуков. – У меня кое-что есть… – Она отбросила салфетку и приподняла пышную юбку своего платья. Ноги женщины были обвешаны взрывчаткой. Волны парализующего страха окатили меня, заставляя мои конечности замереть. – Теперь иди отсюда, пройди по коридору и вернись в зал. Не вздумай открывать рот перед своим очаровательным женихом. И не совершай ошибок, потому что запонки официантов будут следить за каждым твоим шагом. Я говорю это не для того, чтобы запугать тебя… Ты действительно находишься под пристальным наблюдением. Не пытайся сопротивляться или хитрить, потому что наш снайпер, курсирующий на лодке по Босфору, держит невесту на прицеле, и малейшая провокация приведет к ее гибели. – Она достала из-под платья небольшую черную коробочку, из которой вытащила два маленьких устройства. Одно из них она ловко надела на свою руку, а второе протянула мне. – Вставь это в ухо, и мы будем тебя слышать.

Я не могла вымолвить и слова, мои колени дрожали от страха. Что творит эта женщина? Она пришла сюда с целью заманить меня в ловушку? Бомба. Под ее платьем была бомба. Это женщина была смертницей. Она могла просидеть в туалете весь день, прячась и выжидая момента, чтобы привести в действие взрывчатку и уничтожить себя вместе со всем дворцом. Может быть, бомба и снайпер на лодке, курсирующей по Босфору, были ненастоящими? Я почувствовала, как страх сдавливает мои легкие, не давая мне ни вдохнуть, ни выдохнуть. Поняв, что я не собираюсь брать устройство, которое она мне протягивает, женщина схватила меня за волосы и силой вставила его мне в ухо.

– Что… Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Вернись в зал, потом скажи, что хочешь подышать свежим воздухом. У входа будет официант, который проводит тебя к нашей машине.

– Я поеду с вами?!

– Заткнись и не шуми, – сказала она. Ее голос одновременно донесся из устройства, вставленного в мое ухо. – Да, ты поедешь с нами.

Шокирующие слова обрушились на меня, словно ударная волна, парализуя и лишая сил. Я инстинктивно начала искать опору, чтобы не упасть. Прислонившись к стене, я пыталась совладать с накатывающей волной паники, сотрясающей все мое тело.

– Успокойся, ты не умрешь, – сказала она с усмешкой.

– Ты торгуешь женщинами… Лучше умереть, чем оказаться в твоих руках… – Ком в горле мешал дышать, каждый вдох и выдох превратился в борьбу. – Зачем ты это делаешь?

– Не твое собачье дело, – резко сказала она, шмыгая носом. Ее слезы оказались просто уловкой, чтобы попасть в туалет. – Давай иди. Быстро.

– Почему я должна возвращаться в зал, если могу сразу выйти на улицу? – спросила я с тревогой в голосе. Страх сковал все мое тело. Мои мысли метались. Что мне делать? Рейхан беременна. Правда, что есть снайпер? А как насчет камер, спрятанных в запонках? Эта женщина была живой бомбой.

– Не веди себя как идиотка! Это для того, чтобы не вызвать подозрений. Тебе нужно подготовить почву, чтобы выйти на улицу. Я не знаю, как ты это сделаешь, мне все равно, выбежишь ты оттуда или выползешь на четвереньках, но ты должна выйти одна! У тебя есть пять минут. – Она отступила в угол, чтобы, когда откроется дверь, ее не заметили те, кто стоял в коридоре. Например, Кунт.

Я попыталась сглотнуть. Не вышло. Я попробовала глубоко вздохнуть. Безуспешно. Мне захотелось умереть. Не смогла…

Дрожащей рукой я взялась за ручку двери, пытаясь совладать с собой. В этот момент седовласая женщина грубо рявкнула:

– Соберись, тупица! Ты же спалишься!

Зажмурившись, я крепко сжала ручку. Я не позволила себе долго размышлять. Я знала, что если начну обдумывать это, то обязательно ошибусь. Я ощущала тяжесть ответственности, лежащей на моих плечах. Жизни сотен людей, включая Рейхан и ее будущего ребенка, зависели от моих действий. Открывая дверь, я почувствовала, как тяжесть спадает с моих век. Внезапно перед глазами возникло четкое воспоминание: встреча с Кунтом в Кайрадаге. Караель пришел мне на помощь, но, шокированная нападением волка, я в отчаянии набросилась на него с ножом. Потом я переместилась в ночь на тридцатое сентября… в ночь поединка. Когда я переступила порог медицинского пункта, меня охватило противоречивое чувство: с одной стороны, я ощущала, что нахожусь там, где и должна быть, а с другой – чувствовала необходимость бежать, не оглядываясь. Затем вошли Али Фуат и Кунт. Они были так увлечены спором, что сначала не заметили моего присутствия. Кунт очень нервничал. Что бы изменилось, если бы в тот день я не услышала звонка или если бы сделала то, что должна была сделать, и осталась в больнице? Может быть, я не находилась бы сейчас здесь. В альтернативной истории мой брат все равно бы умер, но вполне вероятно, что наши с Кунтом пути никогда бы не пересеклись.

Хотя нет, все равно бы пересеклись. Кунт приходил на кладбище. Его бабушка так же перенесла бы сердечный приступ и впала в кому. Далее нервный срыв, приостановка учебы комитетом, уход в спорт, депрессивное состояние, появление Али Фуата и его влияние на ход моих мыслей, поездка и заточение в Кайрадаге с Кунтом… И наконец, возвращение в Стамбул, где порочный круг замыкается и история возвращается на круги своя.

Возможно, если бы в тот день я остановила лифт и бросилась к брату, он бы не умер…

Выйдя в коридор, я осознала, что должна сохранять ясный рассудок и сдержанность. Любое неверное движение или необдуманное слово могли обернуться катастрофой. Они наблюдали за каждым моим шагом, слушали каждое мое слово. Им нужна была я. Но зачем? Неужели причина в кольце на моей руке? Стараясь успокоиться, я увидела, что Кунт разговаривает с девушкой в кремовом мини-платье, ее темные волосы были распущены и уложены на прямой пробор. Кунт стоял со скрещенными на груди руками, почти не обращая на нее внимания. На лице девушки была хитрая улыбка, а ее глаза блестели. Она явно хотела произвести на него впечатление. Меня охватила новая волна тошноты.

В тот момент, когда женщина потянулась к губам Кунта, я замерла. Я наблюдала за происходящим как в замедленной съемке: Кунт отступил назад и отвернул голову. Он заметил меня, и его лицо смягчилось. Сказав девушке пару слов, он направился ко мне уверенным шагом. Собрав всю свою волю в кулак, я тоже двинулась ему навстречу, и мы встретились посередине.

– Кто она такая? – спросила я, нахмурившись, словно не было никакой опасности, угрожающей жизням сотен людей, невесты и ее ребенка. Испытать что-то, кроме страха, пусть и на короткое время, было подобно глотку свежего воздуха в душном помещении. Но я осознавала, что не могу позволить себе расслабиться, зная, что опасность еще не миновала.

– Не думай об этом, это пустяк, – сказал Кунт; его взгляд скользил по моему лицу, словно изучая каждую деталь. – Караджа, ты ходила в туалет, чтобы привести себя в порядок, но вернулась еще бледнее. Что-то случилось?

– Нет, все в нормально. – Я помотала головой, давая понять, что ничего не произошло. – Ну что, пойдем?

Кунт кивнул. Как только мы оказались рядом, он сразу же взял меня за руку. Пока мы шли по коридору, я сосредоточила взгляд на наших сцепленных руках. Кунт уверенно шагал вперед, а я покорно следовала за ним и не видела ничего другого. Ни запонок, ни снайпера… Рейхан. Подняв глаза, я увидела Эфеса и Мелиссу, которые весело смеялись за столом, а рядом с ними застывшего, словно статуя, Полата. В дальнем углу зала в приглушенном свете сидел Али Фуат в элегантном смокинге, непринужденно общаясь с другом и потягивая напиток из бокала. Мы добрались до середины танцпола; я не замечала, что рядом с нами оказались Адем и Рейхан, пока он не заговорил:

– Братишка, покажи-ка невесте, как ты умеешь танцевать, – произнес Адем, кладя руку на талию своей супруги. Он не знал, что под сердцем она носит плод их любви – ребенка. И если я не проявлю должной осторожности, ему никогда не придется узнать об этом.

– Карадже нездоровится, нам лучше присесть, – сказал Кунт.

– Давай, – сказала я.

Кунт бросил на меня вопросительный взгляд.

– Что?

– Давай, – повторила я. – Давай потанцуем…

Песня приближалась к финалу. Танцпол был заполнен людьми, скользящими в такт музыке. Все казалось таким спокойным и безмятежным.

Сезен Аксу, «Невероятный цветок».

Высвободив руку, я встала перед Кунтом и посмотрела ему в глаза. Я была намного ниже его, но на каблуках почти доставала ему до подбородка. Я взяла его руки и положила их себе на талию. Когда голос Сезен Аксу заполнил помещение, свет стал еще тусклее.

– Ты меня пугаешь, – прошептал Кунт, сокращая расстояние между нами практически до нуля. Его сильные руки бережно держали меня за талию. – С тобой точно все в порядке?

Я кивнула и закрыла глаза. Мысленно я сказала ему: «Ты был прав». Ты был прав, Оборотень. Мне не следовало сюда приходить. Ты не был параноиком, ты был осторожным. Ты оказался прав в своих опасениях. Мне хотелось кричать. Ты был прав! Но сейчас я больше беспокоилась о том, что случится с остальными, если я не уйду, чем о том, что случится со мной. Что ждет Мелиссу, которая так отчаянно просила Кунта взять меня сюда? Что ждет Эфеса, который с самого утра твердил о необходимости моего присутствия? Сообщит ли Рейхан Адему сегодня вечером о том, что у них будет ребенок? Когда мы глубоко убеждены в необходимости какого-либо действия, мы находим пути и средства, чтобы его совершить. Мое положение ничем не отличается. Мне было так страшно, что хотелось упасть и плакать. Когда песня закончится, я должна буду уйти. На этом все? Это конец?

Мы сделали ошибку. Мы не подумали. Я не подумала. Я ничего не понимала. Кто эта женщина? Она была не только бывшей пассией Али Фуата, но и человеком, чьи поступки и образ жизни свидетельствовали о ее глубокой испорченности. Кто был ее подельником? Что они собирались со мной сделать? Куда они меня повезут? Я не хотела отсюда уходить. Я не хотела покидать его объятия. Не хотела. Я хотела поехать домой. Я хотела погладить Тосбик. Я хотела оказаться в том дне, когда часы показывали пять утра, а я включила освещение на кухонном гарнитуре и заварила себе чай. Я хотела заснуть в своей комнате, а проснуться в его постели… Я хотела положить голову на его грудь, уснуть, а проснувшись, обнаружить, что все проблемы и вопросы уже решены.

Нет, это невозможно. Ребенок Рейхан… Мы на свадьбе Рейхан. Зал переполнен людьми. Здесь сотни людей… Находясь в таком положении, я не могла позволить себе усомниться в подлинности бомб.

Я ощущала, как силы покидают меня, мое тело стало пустой оболочкой, а душа оказалась запертой в этой темнице. «Теперь, как черный кофе, чего-то не хватает, но все на месте…» – пела Сезен Аксу.

– Моя мама больше всего любила слушать Сезен Аксу, – прошептала я, прислонившись лбом к его груди. Его сильные руки обнимали меня, поддерживая мое ослабевшее тело.

Кунт прижался подбородком к моим волосам и тихо прошептал:

– Караджа, твоя мама жива. – Он сказал это из-за того, что я говорила о ней в прошедшем времени.

– Моя мама больше не та, кем была раньше. Ее тело все еще здесь, но мамы нет…

– Она… – начал он говорить, но затем замолчал на мгновение. – Она болеет?

Я кивнула, слегка коснувшись лицом его рубашки.

– Когда я смотрю на свою маму… На первый взгляд кажется, что все в порядке, но это всего лишь иллюзия. Все случилось из-за того, что те, кого она любила и кто был ей дорог, ушли из ее жизни, а те, кто остался, оказались не в состоянии заполнить пустоту, которая образовалась в ее сердце. Все ушли от мамы, а мама ушла от меня. Осталась только я. Как ты думаешь, кого Сезен Аксу называет невероятным цветком?

– Очевидно, того, кто остался, – прошептал Кунт.

– Значит, нужно уходить.

– Разве можно уйти только потому, что все остальные уже ушли?

– Разве можно оставаться всем назло? – спросила я, нахмурившись. Его запах успокаивал меня, вызывая сонливость. – Я думаю, что невероятный цветок – это подснежник. Ведь он способен пробиваться сквозь снег и расцветать вопреки холоду. – Я глубоко вдохнула. – Кто выбрал ваш семейный символ?

– Предки, – сказал Кунт. – Но моя мама обожала подснежники. В Кайрадаге их много растет.

– Как так получилось, что пуля из пистолета твоего отца попала в твою маму?

Кунт замер, и я ощутила, как в нем нарастает напряжение. Одну руку я положила на его плечо, а другой держалась за край пиджака. Существует вероятность, что сегодня я умру. Поэтому я не в состоянии обдумывать все, что говорю. Прости.

– Маме суждено было уйти, – сказал он через несколько бесконечно долгих секунд. – Уйти от пули.

– Может быть, моему брату также было суждено уйти от удара.

– Нет, – твердо ответил Кунт.

Я невольно издала истерический смешок, но он получился слабым и беззвучным.

– Я знаю, что нет…

Я чувствовала, как мое сердце колотится в груди, а мысли путаются. Эта женщина, должно быть, подслушивала наш разговор, но она не произнесла ни слова. В ее глазах я была лишь невестой Кунта, и я была уверена, что она не станет анализировать мои слова.

– Ты пьяна? – с беспокойством поинтересовался Кунт.

– Что, если да?

– Тебе принести воды?

Я засмеялась. Когда я подняла голову с его груди и заглянула ему в глаза, наши лица оказались так близко, что я могла чувствовать тепло его дыхания.

– Ты думаешь, что стакан воды сможет погасить бушующий внутри меня огонь? В моей душе полыхают гектары леса.

– Прекрати эти разговоры об огне и пожаре, – сказал Кунт.

– Почему? Плохие воспоминания?

– Да.

Такой ответ меня удивил. Я сделала шаг назад и вздохнула. Песня закончилась. Все. Я ухожу. Мне нужно уйти. Время пришло. Спаси меня. Спаси меня.

Это было бы настоящим чудом.

– Могу я выйти к парадной двери? Одна, – спросила я, как можно спокойней. – Подчеркиваю, одна. Мне нужно побыть наедине со своими мыслями и подышать свежим воздухом.

– Давай подышим свежим воздухом вместе.

– Рядом с тобой едкий дым от огня бьет мне в лицо, и я задыхаюсь.

Рядом с тобой я не задыхаюсь, а дышу. Ты не едкий дым, а живительный кислород, но ты должен меня отпустить. Или мы все умрем. Ты, я, Мелисса, беззаботно смеющаяся в углу, Полат, с озабоченным видом оглядывающийся по сторонам, но не понимающий происходящего, Али Фуат, непринужденно потягивающий напиток в компании своего друга, официанты с маленькими камерами в запонках, Адем, увлеченно танцующий со своей женой, не догадываясь о жизни, зародившейся внутри нее, и Рейхан, смеющаяся и ничего не подозревающая о снайпере, который целится в ее голову… Мы все умрем, Кунт. Бывают такие расставания, после которых пути назад нет. Оставь меня.

– Не иди за мной, – повторила я и, высвободившись из его объятий, начала пятиться к двери. Он стоял неподвижно, в самом центре зала. Выйдя через двустворчатую дверь, я приподняла подол платья и бросилась бежать по лестнице, не останавливаясь. На углу стоял мужчина в костюме официанта и пристально смотрел на меня. Когда он кивком указал мне направо, я разрыдалась. Буквально через несколько секунд передо мной остановился черный фургон. Мужчина в форме официанта молниеносно запрыгнул на переднее сиденье, а меня грубо затолкали в салон через раздвижную дверь и тут же натянули черный мешок на голову.

Кромешная тьма.

Посмотри, Караджа, мы вернулись туда, откуда начали.