Зимнее солнце.

Что это значит?

Под безжалостными ударами кнутов времени мысли замирают, погружая разум в тишину. Бесконечные секунды, зацикленные в водовороте сознания, сливаются в этот единственный определяющий момент, заставляя замолчать.

Время становится послушным слугой сердца, позволяя ему направлять его через извилистые коридоры эмоций, где оно то растягивается, то ускоряется, следуя ритму наших чувств. Этому должно быть какое-то объяснение.

Прошла секунда, а может быть, и минута с тех пор, как его слова вернули меня к реальности. Искаженные и изломанные время и пространство кружились вокруг меня. Одновременно наши взгляды упали на тень, промелькнувшую в коридоре. Кунт молниеносно схватил меня за руку и потащил в правое крыло, где мы прижались спинами к стене, затаив дыхание и стараясь не выдать своего присутствия. Стук ботинок на плоской подошве гулко отдавался там, где мы всего несколько мгновений назад спорили и он страстно целовал меня.

– Госпожа Караджа? – Я закусила губу, когда голос Тугая донесся до меня. Кунт мягко коснулся рукой моего плеча, словно говоря: «Я здесь, я с тобой». Я подумала, что если Тугай не заметит нас, то не станет тратить время на поиски. Скорее всего, он просто уйдет обратно.

Он направился вперед, открыл дверь запасного выхода, несколько секунд всматривался в темноту, а затем закрыл ее. Его шаги, эхом разносившиеся по пустому коридору, неожиданно замерли, когда в его кармане завибрировал телефон. Тугай достал телефон и ответил на звонок.

– Что за черт? Ты рехнулся звонить мне в такое время? Что нужно? – сказал он, открывая дверь в мужской туалет. Я увидела, что, войдя внутрь, он проверил все кабинки.

– Стой здесь, – прошептал Кунт и направился к двери туалета. Он остановился у дверного проема, прислонился к стене и заглянул в приоткрытую дверь. Я поняла, что он подслушивает, но мне тоже было интересно, что говорит Тугай, поэтому я проигнорировала его слова и бесшумно подошла к нему.

– Завтра я собираюсь работать с раннего утра. Я хотел где-нибудь присесть и передохнуть пару часов, просто передохнуть! Какого черта вы создаете мне неудобства?.. Да замолчи ты уже!.. Что?.. Проклятье… Может, он уехал отдыхать или еще куда-нибудь, чтобы не попадаться на глаза… Не сгущай краски… Не знаю точно, мы давно не общались… В этот раз я ничего у него не покупал… – По мере того как Тугай говорил, его голос становился все более хриплым и напряженным. – Ладно, завтра поищем, наведем справки, – разочарованно пробормотал он, и его слова эхом отдались от кафельных стен туалета. – Слушай меня, здесь Видар Карьели и Эрхан Пашалы. Что значит какой Карьели? Сколько Карьели ты знаешь, придурок?.. Кунт Видар… Клянусь, не вру… Я только что выпивал с его невестой… Если не веришь, то пошел ты на хрен, ублюдок!.. Естественно, нет. Она для него – пустое место. Весь вечер я не сводил с нее глаз, представляя, как сорву с этой женщины одежду. Я с удовольствием развлекусь с ней. – Когда Кунт схватил меня за запястье, я перевела взгляд с приоткрытой двери на его лицо. Даже в темноте было видно, как сильно он напряжен. – А потом пришел Карьели и знаешь, что он сказал? «Пусть смотрит, на красоту смотреть полезно!» Он оказался полным мудаком. В конце концов я подошел к ней и предложил выпить. Она уже согласна на все… Короче, не вздумай мне сегодня звонить, мать твою! Я буду очень занят.

– Иди в машину, – сказал Кунт тихим, но строгим голосом. Его рука все еще держала мое запястье, а Тугай в это время закончил разговаривать по телефону и вошел в одну из кабинок. Казалось, Кунт думает, что, если отпустит меня, я воспользуюсь этим шансом и сбегу.

– Нет, – сказала я, высвобождая руку. – Я выведу его на парковку. Я сделаю то, о чем ты просил. И все.

На мгновение он отвел взгляд, словно набираясь терпения, а затем сказал:

– Ладно. Но никаких физических контактов. И ни капли алкоголя! А еще никаких местных обычаев. Притворись, что ты подвернула ногу, скажи, что вызвала такси, и попроси его помочь тебе дойти до парковки.

– Слушаюсь, господин, – ответила я с усмешкой, но не успела повернуться и уйти, как он преградил мне путь.

– Послушай, Караджа, поверь, мне наплевать на этого ублюдка. – Подняв руку, Кунт указал на дверь туалета; он говорил тихим голосом, чтобы его не было слышно, хотя казалось, что ему было трудно контролировать свой тон.

– А мне не наплевать, потому что он работает на ростовщика, который заманил моего брата в эту ловушку, – решительно заявила я. – И если мы найдем этого человека, то приблизимся к разгадке. Поэтому меня не могут не волновать этот негодяй Эрхан и ублюдок, который сейчас в туалете. И для тебя это тоже должно быть важно. Пусть тебе будет наплевать на все остальное, но только не на это, Кунт.

Проходя мимо, я смотрела ему прямо в глаза, пока полностью не отвернулась, после чего почувствовала, как сдавило горло, из-за чего стало сложно вдохнуть. Проведя рукой по волосам, я собралась с мыслями и вошла в помещение, освещенное синим светом; все были заняты своими делами и не обращали на меня внимания. Наверное, причина в том, что я вошла в зал одна, а не в сопровождении мускулистого мужчины ростом сто девяносто два сантиметра.

– Караджа, что случилось?

Я смотрела по сторонам и даже не заметила, как ко мне подошел Эрхан. На его губах появилась хитрая улыбка.

– Вы пьяны?

– Все в порядке, – сказал он, посмеиваясь. – Меня замучил вопрос: что происходит с Видаром? Как он может вести себя так отстраненно, когда какой-то придурок буквально пристает к его невесте? Как абсурдно звучали его слова о том, что на красоту смотреть полезно! На твоем месте за такое я бы выгнал его спать на диван сегодня вечером.

– Он действительно часто спит на диване, – сказала я, думая о том, что именно из-за меня вот уже две ночи Кунт вынужден спать на диване. Вероятно, подобные слова Эрхана, сказанные в присутствии Кунта, вывели его из себя. Именно из-за этого Кунт мог потерять самообладание, схватить меня и утащить в коридор. Он был зол. Возможно, он действительно беспокоился о своей репутации, как я рассказывала в выдуманной истории для Тугая, но он попросил меня вывести этого парня на парковку. Какой игры он ожидал от меня, если этот парень пытался меня соблазнить? Само собой, я собиралась притвориться, что питаю к нему симпатию, а затем под каким-нибудь предлогом позвать на парковку… Если Кунт был против, ему стоило заранее предупредить меня.

– Правда, что ли? – рассмеялся Эрхан. – Значит, наш стамбульский мачо не может остепениться даже после того, как надел кольцо? – Он немного наклонился вперед. – Послушай, позволь мне дать тебе совет: если мужчина, с которым ты планируешь создать семью, смотрит на других девушек, уходи от него, пока не стало слишком поздно.

– Кунт смотрит на других девушек? – спросила я, взглянув на Эрхана. – Мне казалось, что вы с ним близкие друзья, и, наверное, ты знаешь о нем все. – Я знала, что это не так.

– Мой совет применим к любой ситуации и к каждому человеку, – сказал он, выпрямляясь. – Но я обязательно сообщу тебе, если что-то замечу.

– Спасибо.

– И еще, осторожнее с этим парнем, – сказал Эрхан, прежде чем направиться к своему столику. – Ты затеяла эту игру, чтобы вызвать ревность у Кунта, но не затягивай ее. Пора заканчивать.

Эрхан знал Тугая. В своем телефонном разговоре Тугай дал ясно понять, что он знаком и с Эрханом, и с Кунтом. Единственное, что меня сейчас интересовало, – это роль Эрхана в этой истории.

Я взяла пальто из гардероба, села на барный стул и некоторое время не отрывала взгляда от коридора. Первым вошел Кунт. Я понятия не имела, что он все это время там делал, но он поправлял закатанные рукава и застегивал рубашку. Костяшки пальцев на одной из его рук были разбиты, и струившаяся с них кровь блестела на свету. Что произошло? Он избил его? Двигаясь к столику, за которым сидел Эрхан, Кунт обводил взглядом присутствующих, и когда он заметил меня, мы обменялись мимолетными взглядами. Я нахмурилась, выражая свое недоумение. Через несколько секунд в моей сумке завибрировал телефон.

Оборотень: Кунт Видар Карьели не мог завершить вечер, не проучив наглеца, который приставал к его невесте на глазах у всех.

Оборотень: Даже если невеста не та, за кого себя выдает, а всего лишь играет эту роль.

Я подняла голову. Эрхан сидел спиной ко мне, ничего не замечая, а взгляд Кунта был обращен на меня. Он действовал из соображений чести, но это не имело смысла, поскольку я в любом случае собиралась вывести этого человека отсюда в ближайшее время. Заметив Тугая, входящего из коридора, я постаралась придать своему лицу максимально озабоченное выражение. Его подбородок был настолько багровым, что это бросалось в глаза даже в тусклом синем освещении, и он непрерывно открывал и закрывал рот, прикасаясь рукой к челюсти.

– Господин Тугай, – произнесла я, приближаясь к нему. – У вас все в порядке? Что случилось? Может быть, стоит вызвать скорую? – Было бы потрясающе, если бы Кунт избил этого парня так сильно, что ему понадобилась бы медицинская помощь. Как он сказал? Я с удовольствием развлекусь с ней. Кунт должен был показать ему, какие бывают развлечения.

– Никаких проблем, все нормально, – произнес Тугай. – Вы как? Он схватил вас с такой силой, что вы практически взлетели, я кинулся за вами, но не смог догнать…

– Все хорошо. Это всего лишь представление, – сказала я, тяжело вздыхая. Мне было противно. Этот мужчина лелеял грязные фантазии на мой счет, а я должна была изображать симпатию, чтобы мы могли выйти отсюда без лишнего шума. – Давайте выйдем на улицу и подышим свежим воздухом, – предложила я, не желая продолжать эту игру. – Я уже взяла пальто. Хотела выйти покурить.

– Прекрасная мысль, мне тоже не помешает покурить. – Тугай взял в гардеробе свою куртку, после чего мы развернулись и вышли. Последнее, что я увидела перед выходом в темный коридор, – как пристально на меня смотрели карие глаза.

– Ваш будущий супруг не пойдет за вами снова? – спросил Тугай, когда мы проходили через дверь запасного выхода и я надевала пальто, поскольку было холодно.

– Вы в шоке от того, как он себя ведет, да? – Я засмеялась. – Он счел нужным так поступить; если бы он повел себя иначе, окружающие стали бы сплетничать. Кстати, что именно вы имели в виду, упоминая «местные обычаи»? Я все еще не понимаю, что это означает.

– Вы не знаете, – сказал Тугай со смехом. – Хорошо, что вы не узнали об этом, по крайней мере внутри, прямо на виду у всех. Это было бы неуместно. – Он вытащил пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака и принялся искать зажигалку. – Мы можем продолжить наш разговор в более уединенном месте, но…

– Ты сможешь продолжить разговор в аду, мерзавец, ведь это твой следующий пункт назначения.

Когда я услышала голос Эфеса, то резко подняла голову и посмотрела через плечо Тугая; должно быть, Эфес приставил к его шее дуло пистолета, потому что Тугай стоял неподвижно, а глаза его округлились от ужаса.

– Что происходит?

– Заткнись и подними руки. – Скрутив руки Тугая за спиной и прижав его лицом к стене, Эфес быстро обыскал его пояс и карманы. При нем не было оружия. – У вас же всегда что-то есть при себе, может быть, ты оставил его в машине?

– Кто вы такие?

– Кажется, он в шоке, раз у него все еще хватает смелости задавать мне вопросы, – пробормотал Эфес, глядя на меня, а затем крикнул: – Заберите его отсюда!

В этот момент я увидела черный микроавтобус, припаркованный за деревьями, из которого вышел Полат и поспешил в нашу сторону.

– Ты что обманула меня, шлюха?!

Приоткрыв рот, я поднесла к нему ладонь, изображая удивление, и насмешливо посмотрела в лицо Тугая.

– Что это за поведение, что за отношение к даме? А я-то думала, вы джентльмен!

– Ах ты мразь, да я тебя…

– Что?

Кунт весьма расслабленно, поправляя воротник пальто, направлялся к месту, где мы стояли. Он вырвал Тугая из рук Эфеса и прижал его спиной к стене. Они стояли лицом к лицу. Лицо Кунта стало бесстрастным, как камень.

– Ты ее… что?

Тугай, затаив дыхание, смотрел в лицо Кунту, вынужденно приподнимая голову, поскольку был немного ниже ростом. Невероятно, как он внезапно превратился из говорливого соловья в жалкого ягненка. Очевидно, присутствие Кунта вселило в него страх.

Как только Кунт отпустил его и отошел, Тугай устремил взгляд вперед, избегая зрительного контакта со мной. Полат заломил ему руки за спину, надавил на шею и повел к микроавтобусу.

– Что, черт возьми, там произошло? – спросил Эфес и, не найдя отклика в глазах Кунта, повернулся ко мне.

– Спроси у своего дружка, – резко заявила я, растирая замерзшие руки.

– Что ты натворил, дикарь Кунтус Видарус? Что с тобой происходит? Неужели ты не можешь контролировать себя даже в присутствии девушки?

– Ты решил меня учить? – Кунт шумно выдохнул и повернулся к Эфесу; в его взгляде читалось, что сейчас не время для шуток.

– Без обид, дружище, я просто пытаюсь понять, – сказал Эфес. – Ты собирался просто поговорить с Эрханом, в то время как Караджа должна была вывести этого негодяя Тугая на парковку, не вызывая подозрений. Все. Что пошло не так?

– Всему свое время, Эфес. Для каждого вопроса и ответа есть свой подходящий момент, – сказал Кунт. – Подожди, дай мне перевести дух. Давай доедем до дома.

– Отпустите меня, мерзавцы! – донесся до меня крик Тугая, которого против его воли заталкивали в машину. В тот момент, когда Эфес и Кунт повернулись в сторону микроавтобуса, Тугай освободил голову из рук Полата и посмотрел на них. – Карьели! Раз уж ты натравливаешь свою потаскушку на пешку моего уровня, то могу представить, как ты своими руками подкладываешь ее под более влиятельных людей!

Я застыла с открытым ртом, в шоке от его слов, а Эфес выдохнул, кривя губы в презрительной усмешке.

– Не желаешь поделиться своими воспоминаниями о покойном?

Я обернулась и увидела, что Кунта уже нет рядом. Он быстрыми шагами направлялся к микроавтобусу. Полат успел сказать:

– Брат…

Но Кунт уже схватил Тугая за шею, повернул к себе и нанес сокрушительный удар по лицу. Когда Тугай упал на газон в паре метров от нас, я бросилась вслед за Эфесом, который побежал к Кунту.

– Говори, мразь! – воскликнул Кунт, наклоняясь над мужчиной и крепко хватая его за рубашку, а затем плюнул ему в лицо. – Продолжай, не закрывай свой вонючий рот!

Из микроавтобуса вышли еще двое и встали около Полата.

– Все, оставь его. Он же очевидно провоцирует тебя, – вмешался Эфес. – Берем его и едем отсюда.

Когда Кунт поднял Тугая за воротник и с силой ударил спиной о бетонную стену здания, тот издал приглушенный стон, корчась от боли, словно у него были сломаны ребра.

– Я сам узнаю у него все, что мне нужно. А вы следите за обстановкой вокруг, – прорычал Кунт. – Я сам рассчитаюсь с этой тварью.

– Ты убьешь его прежде, чем он успеет что-либо сказать, – крикнул Эфес, стоя рядом с Кунтом и удерживая его руками. Я никогда раньше не видела его таким серьезным. – Бери Караджу и уезжайте. Мы с Полатом обо всем позаботимся.

Кунт сделал глубокий вдох, словно пытаясь совладать с собой, и посмотрел на меня. Я увидела в его глазах такой смертоносный блеск, что меня пробрал озноб. Он отвел взгляд, как будто понял, что испугал меня, и хотел отойти в сторону, но в эту секунду Тугай рассмеялся, заставив Кунта остановиться. Его кулак был настолько огромным, что, когда он ударил им Тугая по лицу, я в ужасе подпрыгнула. Тугай рухнул на землю и отключился. Эфес повернулся и кивнул мужчинам, стоявшим с Полатом, показывая на Тугая. В этот момент я подумала, что он умер.

– Унесите, пока он его не убил, – сказал Эфес обеспокоенным тоном, затем развернулся к Кунту и толкнул его в грудь. – Что, к чертям собачьим, с тобой сегодня случилось?

Мне было очень интересно узнать, что это за местные обычаи, которые так вывели его из себя, но я была в таком ужасе, что не могла строить никаких гипотез. Когда золотистые глаза Кунта заблестели в свете уличного фонаря, мы обменялись еще одним долгим взглядом.

– Мы можем поехать домой? – спросила я, вмешиваясь в разговор, потому что начала замерзать. – Остановись, оставь его в покое, пусть говорит что хочет. Он не стоит того.

– Вы езжайте вперед, – сказал Кунт, бросив быстрый взгляд на Эфеса и Полата. Они кивнули и последовали за мужчинами, грузившими Тугая в микроавтобус. Мы остались вдвоем, и когда я собралась возвращаться на парковку, Кунт сказал:

– Это ты дала ему повод говорить такие слова. Ты пила, хотя я просил тебя не делать этого. Я даже видел, как ты брала десерт. Он и так пялился на тебя, тебе всего лишь нужно было найти повод, чтобы попросить его проводить тебя до парковки. Откуда возникла идея присесть вместе с ним за барную стойку и выпить?

– В этом напитке было больше содовой и лимона, чем алкоголя, – сказала я, когда Кунт встал напротив меня. – А десерты я не ела. Ты не сказал мне, что с ними не так, мне все Рабия объяснила. В следующий раз, когда ты почувствуешь необходимость предостеречь меня от каких-либо действий, твоя просьба будет воспринята более серьезно, если ты подкрепишь ее вескими доводами, объясняющими, почему я не должна этого делать. Кроме того, ты сказал мне вывести его на парковку, но не объяснил как… Почему мы продолжаем обсуждать эту тему?

– Не знаю! – внезапно воскликнул он, проводя рукой по волосам.

Я подумала, что будет лучше не продолжать этот диалог, предположив, что напряженность Кунта могла быть связана с непростым разговором с Эрханом. Я сделала глубокий вдох, и морозный воздух заполнил мои легкие.

– Сколько ты выпил? Ты сможешь сесть за руль?

– Я практически не пил. Я поведу, – сказал он, шумно выдохнув, и добавил: – Пойдем, надо ехать.

Мы шли бок о бок по грунтовой дороге к машине, не говоря ни слова. Вокруг царила тишина. Засохшая на моих губах красная помада вызывала во мне непреодолимое желание смыть с себя весь макияж. Кроме того, я испытывала дискомфорт от платья, а еще меня угнетало чувство сожаления и вины из-за моего поведения. Как и всегда, я скрывала свои истинные чувства в присутствии других, но потом они сжигали меня изнутри, не давая покоя. В стремлении обеспечить свою безопасность человек становится и архитектором, и инженером. Он разрабатывает схему защиты, а затем воплощает ее в жизнь, возводя неприступные стены, призванные отразить любые внешние угрозы. Ваша смелость, которая так восхищает людей за вашей спиной, на самом деле петля на вашей шее, которая душит вас в этих стенах. Она обвивает вас, не оставляя возможности вырваться.

Слова Тугая и подобных ему мерзавцев не имели для меня никакого значения. Но я считаю, что Эфесу не следовало вмешиваться и останавливать Кунта, потому что вина Тугая не ограничивается тем, что он рассматривал меня как сексуальный объект. Тугай отравляет жизнь других людей… Поэтому я не испытывала ни малейшего беспокойства по поводу того, что Эфес собирался с ним сделать.

В машине было тепло. Пристегнувшись, я зажала руки между ног и откинула голову назад, позволяя своим мыслям унести меня вдаль. Спустя несколько минут кондиционер начал выпускать горячий воздух, обдувая мои голые ноги. Повернувшись к Кунту, я увидела только его профиль, потому что он был сосредоточен на дороге. Мой взгляд скользнул к его правой руке, крепко сжимающей руль. На безымянном пальце блестело кольцо с изящно выгравированным подснежником. Когда я перевела глаза с его рук на лицо, мое внимание привлекли его длинные черные ресницы, которые были отчетливо видны в свете уличных фонарей. Его карие глаза переливались золотистыми бликами, которые то появлялись, то исчезали. В тот момент, когда губы Кунта чуть приоткрылись и снова сомкнулись в такт его дыханию, я неосознанно поднесла пальцы к своим собственным губам.

Резко отдернув руку от губ, я села прямо. Сегодня произошло нечто особенное: он поцеловал меня. Внезапно, схватив меня за лицо своими сильными руками, он прижался губами к моим губам, застав меня врасплох. Я все еще ощущала их вкус, смешанный с виски. Способен ли человек поцеловать кого-либо необдуманно в порыве ярости? Я закрыла глаза и судорожно вздохнула, воссоздавая в памяти тот самый момент и чувствуя, как мое сердце вновь бешено колотится.

Движимая бессознательным импульсом, моя рука потянулась к ожерелью, украшавшему мою шею. В тот момент, когда я начала крутить правой рукой кольцо, висевшее на цепочке, я поймала на себе взгляд Кунта, как будто он пытался прочесть мои мысли. Взглянув на мою шею, он снова сосредоточился на дороге и спросил:

– Чье это кольцо?

– Мое, – сказала я. – Ты уже задавал этот вопрос в новогоднюю ночь.

– И я задам его еще раз.

Мои брови беспокойно приподнялись, когда я увидела его каменное лицо. Кунт смотрел на меня так, будто оценивал, поняла ли я невысказанный смысл его слов. Судя по всему, это безразличное выражение было подсознательной стратегией самозащиты, и это казалось весьма эффективным методом.

Когда мы выехали на трассу, я непроизвольно посмотрела в окно и, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида, увидела, что за нами едет большой джип. Изначально я подумала, что это внедорожник Кунта и что Эфес едет за нами, но, присмотревшись, поняла, что это другая машина. Он держался в нескольких метрах позади нас, двигаясь с постоянной скоростью. Я сосредоточилась на зеркале, пытаясь уловить признаки преследования, но не замечала ничего необычного. Несмотря на это, чувство беспокойства не отпускало меня. Было уже поздно, и дороги были пустые.

Я повернулась и посмотрела на Кунта. Устремив взгляд на зеркало заднего вида, он нервно постучал пальцами по рулю.

– Не может быть, – прошептала я, понимая, что для меня это просто догадка, но Кунт-то знает наверняка. – За нами следят.

– Да. Они едут за нами с того момента, как мы выехали из «Эшика». Судя по всему, они поджидали нас.

– Кто они? – Судорожно вцепившись в спинку сиденья, я безуспешно пыталась разглядеть сквозь заднее стекло водителя приближающегося автомобиля, но на таком расстоянии это было невозможно. – Вдруг тот ростовщик, Слепой Салим, на которого работает Тугай, отправил за нами машину из-за своего человека? Но как он мог узнать? Мы сделали все, что было в наших силах, чтобы остаться незамеченными… И даже сам Тугай признал, что он всего лишь пешка. Кроме того, Тугая нет в этой машине, он в микроавтобусе. – Я нахмурилась и посмотрела на абсолютно спокойное выражение лица Кунта. Когда мы ненадолго встретились взглядами, он заметил, как мое лицо залилось румянцем. – Это что-то другое, – прошептала я.

– Поправь ремень безопасности, – сказал Кунт непринужденно. – Мы вернемся домой чуть позже, чем планировали.

Когда он резко нажал на педаль газа и въехал на мост, я, охваченная внезапным страхом, повернулась и поправила ремень безопасности.

– Куда мы едем?

– Подышим горным воздухом.

– В Кайрадаг?

– Мы просто уедем за город, а потом исчезнем, вот и все, – сказал Кунт. – Их цель – внушить нам страх, дать понять, что они постоянно следят за нами и знают о каждом нашем шаге. Они хотят заставить нас нервничать. – Одной рукой он расстегнул воротник рубашки, так как в салоне автомобиля стало невыносимо душно.

– Кто они?

– Кто-то. Кто-то, кто постоянно меня нервирует и не дает мне покоя.

– Это тот самый Тасмас? – спросила я, одновременно внимательно наблюдая за дорогой. Кунт ехал со скоростью сто двадцать километров в час, не сбавляя ее ни перед камерами, ни перед пунктами оплаты проезда. Он не произнес ни слова, но его молчание, как мне показалось, было утвердительным ответом на мой вопрос. Машина позади нас ускорилась, словно пытаясь сократить дистанцию, упорно следуя по нашей полосе. Хлынул ливень.

– Это лишено смысла, должен быть какой-то другой мотив, – размышляла я, осматриваясь. – Если его цель – дать понять, что они постоянно следят за нами, то зачем…

Внезапный металлический скрежет, донесшийся снаружи машины, заставил меня пригнуться. От испуга я вжалась в сиденье и перевела широко раскрытые глаза на зеркало заднего вида, наблюдая за машиной позади нас и пытаясь понять, что они делают.

– Они стреляют, – сказал Кунт. Его взгляд метался между зеркалом заднего вида и дорогой. – Может быть, это и есть их замысел. Выманить нас из города и спровоцировать аварию.

Когда снова раздался тот же металлический звук, я быстро наклонила голову и обхватила ее руками.

– Как у тебя получается сохранять спокойствие?! Остановись где-нибудь!

– Нет, на открытой местности мы станем легкой мишенью. Нам нужно продолжать двигаться. «Феррари» оказался хорошим выбором для сегодняшнего вечера, – безэмоционально произнес Кунт. Подняв голову, я увидела, что он смотрит в зеркало заднего вида; на мгновение он в замешательстве обернулся, а затем его рука потянулась к моей голове и он крикнул: – Пригнись! – Его голос утонул в шуме разбивающегося стекла. Леденящий душу скрежет наполнил машину, когда Кунт резко нажал на тормоз; мой крик исчез в этом ужасающем звуке. Машина остановилась через несколько бесконечно долгих секунд.

Я прижимала голову к коленям, обхватив ее руками, и мечтала уменьшиться в размерах, чтобы защитить себя. Тяжелое дыхание сотрясало меня, и я не осознавала, что мы остановились. Рука Кунта уже не держала мою голову, и я точно слышала, что заднее стекло разлетелось на осколки. Когда я приподнялась, одной рукой держась за дверцу, мимо нас на бешеной скорости пронесся джип. До того как тонированные стекла поднялись, я успела увидеть на переднем сиденье мужчину, державшего в руке пистолет.

– С тобой все в порядке? – спросил Кунт, когда я в растерянности посмотрела на него. Он повернулся ко мне и убрал с моего лица растрепавшиеся волосы. – Тебя не задело осколками?

– Нет-нет, я в порядке… – Я обернулась. Заднего стекла не было. Отстегнув ремень безопасности и открыв дверцу, я с удивлением обнаружила, что мы съехали с дороги в поле. – А ты как? – спросила я, выходя из машины. Кунт вышел одновременно со мной, и мы оказались в поле подсолнухов под проливным дождем.

– Я в порядке, – сказал он, оглядывая окрестности. Мы обошли машину сзади и осмотрели повреждения, нанесенные пулями. Две из них попали в бампер и отскочили обратно, оставив на нем небольшие вмятины. Где третья? Третья пуля пробила заднее стекло и попала в салон.

– Я уверена, что их цель не ограничивается тем, чтобы просто внушить страх, – заявила я, поворачиваясь к Кунту. Увидев, что по его правой руке струится кровь, я в ужасе схватила ее. – Что с рукой? – Лицо Кунта исказилось от боли. Я поспешила осмотреть его руку в свете задних фар автомобиля: рана находилась в области плеча. В моей руке оказался обожженный пулей кусок его пальто, окрасивший мои пальцы в красный цвет. – Как ты можешь говорить, что ты в порядке? – Я протянула руку, чтобы снять с его плеча пальто, но Кунт схватил меня за запястье здоровой рукой.

– Не волнуйся, это всего лишь царапина, – сказал он, сохраняя спокойствие. – Поехали домой.

– Как ты можешь быть уверен, что это всего лишь царапина?! – выкрикнула я в панике, стараясь перекричать шум усиливающегося ливня. – Ты боксер, ты должен это понимать. Боксер с травмированной рукой не может драться! У тебя через два месяца очень важный поединок! Тебе нужно тренироваться! Что на это скажет господин Али Фуат?

Кунт тяжело вздохнул.

– Караджа, что ты можешь сделать в поле под дождем?

Отбросив волосы назад, я побежала к дороге в надежде найти поблизости кафе, ресторан или что-нибудь еще. Выйдя на дорогу, я осмотрелась и заметила яркую вывеску.

– Там что-то есть! Кажется, это хостел! – выкрикнула я, чтобы Кунт смог меня расслышать, и указала вперед. Он находился в нескольких метрах от обочины дороги, недалеко от нас. – У них должна быть аптечка!

– Может быть, нам лучше вернуться в машину…

– Мы не пойдем в машину! – Я была виновата и признавала свою ответственность за это. Если бы я не подняла голову, Кунт бы не отвлекся. А если бы он не протянул руку, чтобы пригнуть мою голову, пуля не попала бы ему в плечо. Кто знает, какая реакция будет у Али Фуата… – Мы пойдем туда, закрывай двери, – повторила я, когда Кунт немного отошел от машины и направился в мою сторону. Оказавшись возле меня, он посмотрел на хостел, который я ему показывала.

Мое сердце бешено билось, когда я наблюдала, как кровь капает с правой руки Кунта, оставляя кровавые следы даже на кольце на безымянном пальце. Насколько все серьезно? Сколько крови он уже потерял? Находясь в таком состоянии, он спросил меня, все ли у меня хорошо. А когда я спросила его, он ответил, что все в порядке. Почему он соврал? Он не в порядке!

– Хорошо, – наконец сказал Кунт, кивнув в направлении хостела. – Иди ближе к обочине и будь осторожна.

Хостел был всего в нескольких минутах ходьбы, но из-за проливного дождя мы вымокли до нитки в считаные секунды. Я направилась к стеклянной двери хостела, открыла ее и вошла. Кунт зашел следом за мной. Внутри застекленной комнаты у входа сидел мужчина, который смотрел скачки и пил чай. Когда Кунт левой рукой постучал в стекло, мужчина посмотрел на нас поверх очков, которые сползли ему на нос, после чего открыл окошко и сказал:

– Ночь в комнате с односпальной кроватью обойдется в пятьдесят лир. Двуспальных кроватей нет. Двухместный номер с широкой односпальной кроватью – семьдесят пять лир. За ночь, – добавил он, глядя на нас оценивающим взглядом.

– Хорошо, мы все равно не задержимся здесь надолго. Нужно переждать дождь и осмотреть твою рану, – прошептала я, глядя на Кунта.

– Рана? – Мужчина высунулся из окошка. На вид ему было лет шестьдесят. Он приподнял очки и внимательно осмотрел Кунта с головы до ног. – Если вас ищет полиция, то стоимость номера с односпальной кроватью увеличивается в четыре раза, а двухместного номера с большой односпальной кроватью – в пять раз. Это потому, что…

– Дайте нам номер, нас никто не ищет, – сказал Кунт, прерывая мужчину. Он достал из внутреннего кармана пальто бумажник и положил перед ним сто лир.

Мужчина с недовольным видом взял деньги, развернулся и протянул руку к ключу с номером сто три. Затем он положил его на небольшой выступ перед окошком, откуда его взял Кунт.

– Не найдется ли у вас аптечки? – спросила я, склонившись к окошку.

– Нет, но… – Мужчина бросил быстрый взгляд сначала на меня, а затем на Кунта. – Аптека рядом. У меня есть ключ. Но я ее не открою.

Я удивленно посмотрела на него.

– Какой смысл говорить о ней, если вы не можете ее открыть?

– Я сказал, что не открою, – ответил он. – Я не говорил, что не могу открыть.

Когда Кунт внезапно достал еще две сотни и бросил возле окошка, я выпрямилась и посмотрела на него. Его взгляд, устремленный на мужчину, был лишен всякого интереса. Тот ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие зубы, как будто предвидел этот момент. Затем забрал деньги и отошел. Через несколько мгновений он вышел со связкой ключей в руке. Его рост едва достигал полутора метров.

– Все, что вы возьмете, тоже нужно будет оплатить, – сказал он, выходя из хостела. Он направился к аптеке в соседнем здании и стал поднимать рольставни.

Я обернулась и посмотрела на Кунта, придерживая для него дверь.

– Это все из-за тебя.

– Что из-за меня?

– Его жадность проснулась при виде денег, которые ты продемонстрировал, и теперь она непреодолима. Он даже не пытался отдать нам сдачу за номер.

Кунт отвел взгляд, посмеиваясь.

– Это было твое желание – прийти сюда.

– Я не хотела, чтобы нас разводили на деньги, – бормотала я, идя за ним. Мужчина поднял ставни и распахнул дверь аптеки. Когда включились люминесцентные лампы, я увидела два перпендикулярных стеклянных прилавка; полки были забиты лекарствами. Я подошла к прилавку и взяла дезинфицирующее средство, бинты, анестезирующую мазь и другое необходимое. Мужчина открыл кассу, сел на стул и стал пробивать. Итоговая сумма, высветившаяся на кассовом аппарате, составила пятьдесят шесть лир, но мужчина сказал:

– С вас сто лир.

– Я вижу, вы хорошо тут устроились, – не удержалась я, стоя перед кассовым аппаратом. – И вы дважды пробили мазь!

– Учитывая, что я открыл для вас аптеку посреди ночи, вы должны понимать, что я возьму с вас небольшую надбавку, сударыня, – сказал мужчина с высокомерным видом. Заметив, как капли крови падают на деньги, которые Кунт положил на прилавок, я повернулась к нему. Мужчина с алчным выражением лица потянулся за купюрами. Схватив пакет с лекарствами, я взяла Кунта за левую руку и вывела его из аптеки. Мы вошли в хостел и отправились наверх по лестнице. На каждом этаже располагалось несколько номеров с деревянными дверями, из-за которых были отчетливо слышны звуки работающих телевизоров. Открыв дверь в номер сто три, я включила свет и вошла. Воздух в комнате был спертый и тяжелый.

– Невероятно, что он взял с нас сто лир и дал ключ от одноместного номера с маленькой кроватью, – сказала я, бросая сумку в сторону. – Сейчас я пойду к нему и…

– Караджа. – Кунт схватил меня за руку, не давая мне идти дальше. По его голосу я поняла, что он скрывает свою боль. – Остановись, мы же все равно не собираемся здесь ночевать.

– Видимо, тебе нравится, когда люди так нагло наживаются на тебе. – Я посмотрела ему в глаза, прилагая усилия, чтобы разгладить нахмуренные брови, но мышцы меня не слушались.

Открыв окно, чтобы проветрить номер, я сняла намокшее пальто и заправила влажные волосы за уши. В этот момент свет в комнате начал то включаться, то выключаться. Взяв пакет, я перевернула его и высыпала содержимое на кровать. Одновременно с этим электричество полностью отключилось, и комната погрузилась в темноту.

– Да вы что, издеваетесь? – ворчала я, глядя на люстру на потолке. С надеждой найти что-нибудь полезное Кунт просматривал содержимое ящиков тумбы, расположенной под старым телевизором напротив кровати. Открыв верхний ящик, он обнаружил там две свечи и подсвечники, словно специально предусмотренные для того, чтобы освещать комнату в таких случаях. – Ты садись, – сказала я, забирая свечи из его рук. Вытащив зажигалку из кармана, я зажгла фитили и установила свечи на прикроватной тумбочке у изголовья кровати.

– Это всего лишь царапина от пули. Не надо воображать, будто меня смертельно ранили, – сказал Кунт, опускаясь на край кровати. Встретившись с ним взглядом, я начала закатывать рукава своего платья. Потом наклонилась и помогла ему снять пальто. Пока я откладывала его в сторону, Кунт уже снял пиджак и бросил его на кровать. Вся рука от плеча до кисти была залита кровью.

– Тебя не должна была волновать моя голова, – агрессивно заявила я, расстегивая пуговицы на его рубашке. Кунт поднял взгляд на меня. Если бы не окровавленный рукав его рубашки, происходящее можно было бы принять за нечто иное, учитывая то, как энергично я его раздевала. – Какое тебе было дело, подняла я голову или нет? Разве сиденье не обеспечивает защиту? Зачем ты протянул руку? – Не заметив, что две последние пуговицы рубашки остались застегнутыми, я резко дернула ее, в результате чего пуговицы оторвались и, пролетев между нами, упали на ковер. В этот момент мы переглянулись. Карие глаза Кунта блестели, словно звезды, освещенные пламенем свечей.

– Я потом… пришью, – сказала я с озадаченным выражением лица. Кунт закатил глаза и рассмеялся.

Сев рядом с ним и поджав под себя ногу, я стянула с его левого плеча окровавленную рубашку. Затем достала телефон и включила фонарик, подсвечивая рану.

– Повреждение тканей. К счастью, рана расположена достаточно далеко от шеи и нерв не задет. По-моему, неглубокая… Насколько я могу судить… Уф-ф, – пробормотала я, откладывая телефон и натягивая перчатки на руки.

– Что «уф-ф»? – спросил Кунт спокойным голосом; его глаза внимательно наблюдали за выражением моего лица.

– Обильное кровотечение – это плохо, – сказала я, пристально рассматривая его рану. Мое дыхание участилось, как будто я только что пробежала марафон, и я нервно покусывала внутреннюю сторону нижней губы. – Кто эти люди, Кунт?

Глубоко вздохнув, он отвернулся, устремив пустой взгляд на темную стену. Подвинувшись к нему, я начала распаковывать медицинские средства, необходимые для обработки раны. Моя обнаженная нога оказалась на кровати рядом с рукой Кунта. Не зная, как еще сесть, я оставила ногу в таком положении и продолжила свои действия. Он тоже не убрал свою руку.

– Плохие парни, – сказал он негромко.

– Теперь все ясно. Дело в том, что, когда они обстреливали нас, у меня сложилось впечатление, будто они хотят прийти к нам в гости на чай, и я не могла решить, какой торт приготовить для такого случая. Как насчет торта с начинкой из битого стекла?

– Караджа, давай потом.

– Почему не сейчас? Всего двадцать минут назад я чуть не отправилась на тот свет, – сказала я, держа Кунта за бицепс и вытирая кровь с руки.

– Никто не посмеет причинить вреда ни единому волоску на твоей голове.

– Но они посмели прострелить тебе руку.

– Если бы я не отвлекся, мы бы уже были дома.

Я поджала губы, не желая ничего говорить, потому что он был прав. Это я его отвлекла. Это я зашла слишком далеко с Тугаем в «Эшике», из-за меня мы там задержались так долго. Это я подняла голову в машине, в результате чего пострадал Кунт. Я слегка приподнялась и протерла его плечо дезинфицирующим раствором; Кунту, должно быть, было больно, когда средство попадало на рану, но он не издал ни звука.

– Нужно зашивать, – произнесла я, беря в руки анестезирующую мазь, чтобы обезболить место вокруг раны. – Простая перевязка не решит проблему.

Кунт кивнул. Нанеся анестетик на рану, я отложила его в сторону и достала из упаковки новую стерильную иглу. Затем я присела на колени и поднесла ее кончик к пламени свечи. Нагрев иглу, я подняла руку и хотела по привычке поднести ее к пламени, но вспомнила, что у меня на руках перчатки, и отдернула ее.

– Что ты делаешь? – спросил Кунт.

– Нагреваю кончик иглы.

– Это я понял. Ты хотела поднести ладонь к огню.

– Сколько секунд ты сможешь продержать руку над пламенем? – с любопытством спросила я. Он посмотрел на меня, приподняв брови. – В детстве, когда в доме не было электричества, мама по вечерам зажигала свечи. Мы с братом устраивали состязание, где победителем становился тот, кто дольше держал ладонь над пламенем свечи. Призом была целая вафля, которую обычно наша мама делила поровну между мной и моим братом.

Вначале Кунт бросил любопытный взгляд на меня, а затем переключил внимание на пламя свечи. Он поднял левую руку и поднес ее очень близко к огню, почти касаясь его. Один, два, три, четыре, пять, шесть… Семь… Восемь… Девять… После девятой секунды Кунт быстро отдернул руку и взглянул на свою ладонь. Я поднялась с места и рассмеялась.

– Обжегся? Я улавливаю аромат подгоревшего мяса.

– Я выиграл? – спросил он с интересом, глядя на меня карими глазами. Я снова присела рядом с ним, не сводя с него взгляда.

– Повернись немного, здесь не хватает света, – вместо ответа попросила я, положив руки на плечи Кунта и разворачивая его в сторону свечей. Решив, что этого тоже будет недостаточно, я взяла в руки телефон, включила фонарик и протянула Кунту, чтобы держал его так, как мне нужно.

Глубоко вдохнув, я сделала первый стежок на обработанной ране. Мои учителя говорили, что у меня очень ловкие руки и это будет полезно в будущем. Мне нравилось накладывать швы. Когда по ночам мне не удавалось уснуть, я брала нитки, какие находила дома, и что-нибудь шила.

– Твой приз за рекордное время в девять секунд – девять стежков, – сказала я, делая последний стежок. Я достала из упаковки бинт и наложила повязку, после чего сняла перчатки.

– Значит, я победил? – спросил Кунт.

– Чему ты удивляешься?

– Сколько секунд можешь продержаться ты?

– Четыре, – сказала я, собирая мусор и укладывая его в пакет.

– Мы можем иногда устраивать такое состязание.

– Чтобы ты всегда был победителем? – рассмеялась я. – Думаю, не стоит.

– Кто знает, может быть, я смогу придумать ставку, которая заставит тебя болеть за меня?

– Я обладаю врожденным желанием побеждать, и этот соревновательный инстинкт проявляется во всех моих действиях независимо от ставок. Я выросла в многолюдном районе. Из-за маленького роста и худобы сверстники дали мне прозвище «стручок». Желая доказать свою силу и выносливость другим детям, я начала много есть и превратилась в ненасытного монстра, поглощавшего все на своем пути.

– Ты? – Его губы расплылись в улыбке. – Стручок?

– Да, а что? – Переложив все вещи с кровати на тумбу для телевизора, я снова присела рядом с Кунтом. – Подожди-ка, если ты так реагируешь, то мои действия, очевидно, были эффективными…

– Какой у тебя рост?

– Примерно метр семьдесят пять.

– Стручок, – снова повторил он и рассмеялся.

– Похоже, анестетик оказал на тебя опьяняющее действие?

– Я в порядке, – сказал Кунт с довольным выражением лица. – Стручок.

– Очень остроумно. Как хорошо, что я тебе это рассказала. – Я закатила глаза и притворно похлопала в ладоши. – Интересно, какое было прозвище у тебя? Столб? Жираф? Или, может быть, великан?

– Жираф? – Кунт поджал губы и слегка кивнул, как бы говоря «я понимаю, о чем ты». – Столб… – Я была сбита с толку его реакцией, но в его голосе было что-то двусмысленное, что заставляло меня думать, будто он издевается. – Великан…

– Анестетик действительно ударил тебе в голову, – сказала я, тяжело вздохнув, и встала. Распахнув шторы в надежде на то, что ливень стих, я обнаружила, что он продолжает идти с той же силой.

Я стояла у окна, наблюдая за дождем, стекающим по стеклу, когда вдруг Кунт сказал:

– Я тоже был маленького роста. – Его слова заставили меня повернуться, и я с любопытством посмотрела на него, ожидая услышать продолжение. – До старших классов. Мой брат любил поддразнивать меня из-за этого.

Поначалу я была поражена его словами, но потом не смогла сдержать смеха.

– Насколько же маленьким ты был, Кунт?

– Я с трудом поступил в Кулели.

– Серьезно? – спросила я, не веря своим ушам. – Ты был настолько… маленьким? Меньше ста пятидесяти сантиметров? – Я расхохоталась, прикрывая рот рукой.

Он тяжело вздохнул.

– Да, я был довольно маленьким… За несколько месяцев до поступления я понял, что нужно что-то делать со своим ростом. Я уже играл в баскетбол, поэтому было нужно что-то еще. Я подумал, что причина моего маленького роста кроется в моей худобе, поэтому начал много есть. У меня не было аппетита, но я заставлял себя. Результат превзошел мои ожидания: за несколько месяцев до поступления в Кулели я вырос на десять сантиметров, и продолжал расти во время обучения.

– Я склоняюсь к тому, что это все-таки связано с генетикой. Хоть я и не видела твоего брата, но…

– Да, генетика, – сказал Кунт. – Мой отец метр девяносто, а моя мать была ростом около ста семидесяти восьми сантиметров.

Отец метр девяносто сантиметров. А мать была ростом около ста семидесяти восьми сантиметров. Его отец жив, а матери уже нет. Ее жизнь оборвал выстрел из пистолета ее мужа. Меня удивила легкость, с которой Кунт говорил о своем отце, но я скрывала любопытство. Хотя во мне бушевало желание задать вопросы, я терпеливо ждала, когда он сам решит поделиться своей историей. Я понимала, что не могу ворошить его старые раны, ведь каждый раз, когда он говорил об этом, ему приходилось заново переживать боль от этих воспоминаний.

Услышав отдаленный женский крик, мы с Кунтом обменялись тревожными взглядами. Он нахмурил брови, а мои глаза округлились от испуга. Спустя несколько секунд женщина закричала снова, и я, подойдя поближе к двери, спросила:

– Что происходит?

Это был душераздирающий крик о помощи. Схватив громоздкий пульт от телевизора, который лежал в углу, я выскочила в коридор. Кунт поднялся с кровати и пошел за мной.

– Караджа! – окликнул он меня встревоженным голосом, пока я стояла в темном коридоре, пытаясь определить, откуда доносится крик. С тревогой в груди я побежала к лестничному пролету, так как звук исходил сверху. Держась за перила, я поднялась по крутой деревянной лестнице и, наконец достигнув коридора верхнего этажа, оказалась между четырьмя дверями, ведущими в номера. Я стояла в замешательстве, не понимая, из какого из них доносился голос. Когда приглушенный женский крик вновь прорезал тишину, пронизывая мое сознание, я подошла к деревянной двери, находящейся в конце узкого коридора. Я подняла руку, намереваясь постучать, как вдруг чья-то сильная рука схватила меня и резко отдернула назад. Кунт прижал меня спиной к стене рядом с дверью и сказал:

– Что ты делаешь?

– А ты что делаешь? – спросила я, удивленно поднимая голову. Я понимала, что он ранен, но была зажата между ним и стеной и мне нужно было освободиться, поэтому я изо всех сил пыталась вырваться. – С женщиной что-то…

– Ты не так поняла, – сказал Кунт, глядя мне в глаза и беря мои руки в свои. Затем он слегка наклонился вперед. – Успокойся, – прошептал он мне на ухо, и его дыхание, словно легкий ветерок, прошлось по моей щеке. – Слушай.

Когда в коридоре снова раздался приглушенный женский крик, я сосредоточилась на карих глазах Кунта и попыталась прислушаться. Среди звуков, похожих на раскачивание кровати, женщина кричала: «Быстрее! Еще быстрее! Жестче!»

Когда я поняла, в чем дело, пульт от телевизора выпал из моей руки, я закрыла лицо ладонями и уткнулась головой в стену. Как я могла спутать крик наслаждения с криком о помощи? Каким образом у меня возникла мысль, что она может быть в опасности? Я крепко зажмурилась, желая исчезнуть, раствориться. Мне было очень стыдно от того, что в тот момент, когда по ту сторону двери кипели страсти, я стояла, сжимая в руках пульт от телевизора, и собиралась ворваться к ним.

Увидев, что Кунт изо всех сил сдерживает смех, я подняла руку и тихо прошептала:

– Прошу, ни слова. – Затем я нагнулась, схватила пульт и побежала к лестнице. Войдя в номер сто три, я почувствовала себя совершенно потерянной. Я застыла на месте, не зная, что делать. Стыд пропитал каждую клеточку моего тела с головы до ног, и я была рада, что в комнате темно, потому что так не было видно, насколько сильно я покраснела.

Через несколько секунд в коридоре раздались отчетливые шаги. Я быстро взяла телефон, включили фонарик и ушла в ванную комнату. Подойдя к умывальнику, я решила смыть размазавшийся макияж и освежиться холодной водой, надеясь, что смогу забыть о последних пяти минутах позора.

* * *

Когда я наливала чай в кружку, исходящий от него пар согревал и увлажнял мою руку. Если бы моя мама увидела меня сейчас, она бы закатила глаза и воскликнула: «Эти кружки больше похожи на ведра! Для истинного наслаждения чаем его нужно пить из армуды». Ее страсть к горячему чаю побуждала ее использовать эти маленькие тонкие стаканы, которые она выпивала один за другим и тут же снова наполняла обжигающим напитком. Каждую неделю она экспериментировала с разными травами, купленными у местного травника, добавляя их в чай. Мой брат часто ворчал из-за постоянно меняющегося вкуса. Ему не нравились такие изменения. Он разделял мамину любовь к чаю и порой мог угадать, кто его заварил, всего по одному глотку. Он говорил: «Не трать время зря, Караджа. Ты никогда не сможешь так, как мама. Займись чем-нибудь полезным, например математикой». Да, он был прав. Кухня никогда не была моим призванием.

Взяв кружку, я выключила свет на кухонном гарнитуре и неторопливо двинулась в гостиную. Тосбик следовала за мной по пятам. В пять утра город все еще находился в плену темноты, которая, казалось, не собиралась уступать место рассвету. Наверное, виной тому были темно-серые тучи, которые властвовали над небом и всю ночь напролет обрушивали на город бурю. Этой ночью владелец хостела продемонстрировал нам исключительные навыки ведения бизнеса, существенно пополнив свой кошелек за счет комнаты, в которой мы находились всего час. После событий, которые мне не хотелось вспоминать, Кунт связался с ребятами и сообщил адрес, по которому мы находимся. Так мы благополучно вернулись домой. Роскошный «Феррари» с дырой вместо заднего стекла увезли на эвакуаторе, и его, скорее всего, ждал дорогостоящий ремонт. Я задремала по дороге в машине, но по приезде домой сон как будто испарился, и я не смогла уснуть в постели, несмотря на усталость. Поэтому я надела спортивный костюм, на цыпочках спустилась по лестнице, прошла на кухню и заварила чай.

Присев на подушку у стеклянной двери, ведущей в сад, я увидела, как Тосбик тянется к моей кружке с чаем, и прошептала:

– Это не для тебя. – В доме не было никого, кроме Кунта, который, вероятно, крепко спал наверху, и в царившей вокруг тишине мои собственные действия казались мне оглушительно громкими. – Он очень горячий. Не делай так, ты прольешь, и мы обожжемся… – Я слегка отклонилась назад и постаралась держать кружку подальше от Тосбик. Она расположилась на моих ногах, положив лапки мне на живот, и вытянула мордочку.

– Мяу…

– Прекрати мяукать, твоя еда и вода ждут тебя наверху. Иди ешь и пей, если хочешь, – проворчала я. – У меня тоже проснулся аппетит. Не испытывай мое терпение, а то я съем тебя.

– Мяу…

Когда Тосбик спрыгнула с моих коленей, издав еще более громкое мяуканье и приняв обиженный вид, я подумала, что, возможно, она поняла мои слова. Обхватив ноги руками и уткнувшись подбородком в колени, я погрузилась в свои мысли, но тут Тосбик беззаботно уселась на мои ступни.

– Ты греешь мои заледеневшие ноги, чтобы я не выгнала тебя? Какая же ты хитрая, – прошептала я, поглаживая ее шерстку. – Молодец. Современный мир требует от нас максимальной хитрости. Когда у тебя появятся котята, непременно научи их этому. Пусть они ласкаются со своими хозяевами. Кошкам позволено ласкаться со всеми. Кошка должна быть ласковой. – Закончив говорить, я рассмеялась. – Эфеса тоже не обделяй вниманием, но не переусердствуй. У него аллергия, поэтому он может тебя вышвырнуть.

Тосбик замурлыкала от удовольствия, ощущая мои прикосновения. Отпив глоток чая, я поставила кружку рядом с собой и спросила:

– Сколько у тебя котят? Как мы их назовем? – С любовью и заботой я поглаживала ее спину и шею. – Надеюсь, с ними все в порядке. Мне очень интересно, сколько их? Твой животик растет с каждым днем… Когда же нам ждать пополнения? Поделишься секретом, как ты забеременела? – спросила я с улыбкой. В этот момент я вспомнила историю из своего детства и не смогла сдержать смех. – Когда я была маленькой девочкой, я любила подкладывать подушку под футболку и воображать, что у меня скоро родится малыш. Я мечтала иметь ребенка. Я не такая жадная, как ты, Тосбик. Мне вполне хватило бы одного. Как-то раз мама рассказала мне, откуда берутся дети: после замужества и создания семьи малыша дает Бог. – Я не смогла не рассмеяться, но прикрыла рот рукой, чтобы не шуметь. – Я была полна решимости. В тот день я предложила свои руку и сердце всем – и мальчикам, и девочкам. Половина из них согласились. Мне следовало сделать выбор, так как если бы я вышла замуж сразу за нескольких людей, то у меня появилось бы слишком много детей. Затем один любознательный мальчик из моего класса подошел ко мне и поделился секретом: на самом деле дети появляются не после свадьбы, а когда люди целуются в губы…

– А дальше?

Испугавшись, я дернулась, и Тосбик моментально вскочила с моих ног. Я оглянулась и увидела Кунта, расположившегося на полу сзади и прислонившегося к дивану. Блеклый свет, проникавший из сада, мягко ложился на его лицо, выделяя его выразительные глаза и уставшее лицо.

– Что ты тут делаешь? Когда ты пришел? – спросила я, не скрывая своего удивления.

– Я здесь уже давно, это ты пришла намного позже.

– Ты был здесь? – Хлопая глазами, я наклонила голову и задумалась. Когда я вошла сюда, я посмотрела, есть ли здесь кто-нибудь? Нет, я не обратила внимания, есть ли кто-нибудь на диване… Я просто пришла и села на пол перед дверью, ведущей в сад. Удрученная этой мыслью, я поджала ноги и обхватила чашку с чаем обеими руками. Сегодня я чувствую себя чрезвычайно измотанной из-за того, что мне пришлось пережить так много стыдных моментов.

– Почему ты не в своей комнате и не спишь? – спросила я, не сводя с Кунта глаз. Поднявшись, он подошел ко мне. На нем были серые спортивные штаны и черная футболка; волосы были взъерошены.

– Я не смог заснуть, – тихо произнес он, бросив, как и я, подушку на пол и усевшись рядом. – Сначала я ждал звонка от Эфеса. А после думал о моем разговоре с Эрханом… бессонница меня замучила.

– Эфес позвонил? – поинтересовалась я, вопросительно глядя на него. – И о чем вы говорили с Эрханом?

– Помнишь, мы подслушали разговор у туалета? Тугай говорил, что давно не общался с кем-то, что, может, он уехал отдыхать или еще куда-нибудь… Речь шла о Слепом Салиме. Ходят слухи, что его уже нет в живых. – Кунт подтянул к себе одно колено и положил на него руку. – Что касается Эрхана… Мафия предложила ему поучаствовать в их поединках. Сейчас он взвешивает все «за» и «против», так как вознаграждение предложено очень щедрое, но в этом году у него есть и другие важные соревнования, которые нельзя игнорировать. Он сказал, что если я буду участвовать, то и он будет.

– Мне казалось, что без предложения туда не попасть, – пробормотала я.

– Я не говорил, что не получал такого предложения.

Я с удивлением посмотрела на него.

– Ты тоже получил конверт?

Кунт кивнул и напрягся.

– Я его порвал, так как в то время это не вызывало у меня интереса. Повторного предложения я не получал, но даже если бы получил, мой ответ остался бы прежним. Возможно, они понимали это, поэтому не стали предпринимать какие-либо действия.

– Что ты собираешься делать?

– Я буду делать ставки, и когда они увидят мое имя, то, возможно, захотят снова связаться со мной, – сказал он невозмутимым тоном. Хорошая идея.

Секундочку. В изумлении я отставила кружку и повернулась к Кунту. Когда мое колено нечаянно коснулось его, он сначала посмотрел на наши соприкоснувшиеся ноги, а затем поднял взгляд на мое лицо.

– Что ты будешь делать, когда они с тобой свяжутся? Ты будешь драться? Там?

Его взгляд был полон решимости.

– Мне известно, что они прикрывают свои лица масками, чтобы сохранить анонимность и избежать последствий. И используют прозвища. Я уверен, что мне удастся привлечь внимание вышестоящих, подобно тому, как это сделал твой брат. Мне необходимо завязать знакомство с этими людьми. Раз они предпочитают оставаться в тени, значит, чтобы проникнуть в их круг, мы тоже должны уйти в тень.

– У тебя ранено плечо, и оно требует лечения, – сказала я, указывая на его руку. – Ты еще не можешь начать подготовку к апрельскому поединку, а уже собираешься…

– Караджа. – Кунт прервал меня и наклонился, упершись одной рукой в пол. – Когда ты начала ставить мое здоровье выше наших планов? – Его взгляд был прикован ко мне. – Всего несколько часов назад, в коридоре «Эшика», именно ты сказала мне, что мы должны ставить наши дела превыше всего. Ты сказала: «Пусть тебе будет наплевать на все остальное, но только не на это».

Я поджала губы. Когда он вышел из себя из-за слов Тугая обо мне и заявил, что Тугай ему безразличен, я возразила ему. Это было сразу после того, как он меня поцеловал. Воспоминания нахлынули на меня; я посмотрела в карие глаза Кунта, затем на его пухлые губы и снова перевела взгляд вверх.

– Я призываю к осмотрительности и взвешенному подходу к нашим действиям. Если ты будешь драться раненым, то проиграешь и не привлечешь к себе внимания. В таком случае наш план обречен на провал.

– Я начну делать ставки через несколько дней. Шов уже заживет, и я продолжу тренировки. К тому же неизвестно, когда придет предложение, и даже если оно придет быстро, бой вряд ли будет назначен на следующий день, – сказал Кунт, глядя на меня. – Если Слепой Салим действительно мертв, то эти поединки – наша единственная зацепка, ибо, даже если мы найдем Хильми и его подопечных, шансы получить от них хоть какую-то информацию ничтожно малы.

– Невероятно, не правда ли… Что он умер именно в тот момент, когда мы начали его поиски? – сказала я, смотря в сторону. – Но ведь стопроцентной уверенности в том, что он мертв, нет, верно? Не исключено, что он просто сбежал. В конце концов, он ростовщик и замешан в многочисленных грязных делах. Наверняка он нажил себе бесчисленное множество врагов.

– Подтверждения его смерти пока нет. Эфес занимается этим вопросом.

Я кивнула. На улице лил дождь, и капли барабанили по стеклу дверей рядом с нами. Гостиную осветила яркая вспышка молнии, а затем раздался оглушительный грохот.

– Ты познакомился с Эфесом в Кулели?

– Нет, – ответил Кунт, наблюдая за дождем. – Эфес… – Он глубоко вздохнул. – Он сын сестры моей матери, то есть моей тети. И Мелисса тоже.

– Погоди, так та женщина в кафе – твоя тетя… – Я едва пришла в себя от удивления, вызванного тем, что Эфес – брат Мелиссы, как мне стало известно, что эти двое также кузены Кунта, а жуткая женщина из кафе – сестра его матери. Лалифер.

Кунт кивнул. Пока я мысленно собирала воедино фрагменты головоломки, Тосбик встала и плавными шагами подошла к Кунту. Она нежно потерлась головой о ткань его спортивного костюма и неожиданно перевернулась на спину, вытянув лапы и жалобно мяукая. Не может быть, чтобы моя беременная кошка пошла к кому-то другому.

– Неблагодарная, – пробормотала я, сузив глаза и пристально смотря на Тосбик.

Кунт с улыбкой протянул руку и начал нежно поглаживать животик Тосбик, не сводя с меня глаз.

– Что произошло в тот день у ветеринара?

Я подтянула колени к груди, обхватив их руками, и уперлась в них подбородком.

– После моих слов о том, что Тосбик беременна, он сказал, что это не так. Я оставила ее в процедурном кабинете, где ей должны были сделать прививку, и подошла к регистрационной стойке, чтобы заполнить медицинскую карточку, а ей в это время сделали рентген. Он отдал его мне вместе с результатами анализа крови. Потом он сказал, что произошло недоразумение, и извинился за сложившуюся ситуацию. Тосбик здорова. И котята тоже. Но я боюсь, что из-за воздействия радиации котята могут родиться с нарушениями или погибнуть в утробе еще до рождения.

– Ветеринары часто делают рентген, когда хозяева кошек настаивают на беременности своей любимицы, – сказал Кунт и, протянув руку, мягко подхватил Тосбик, вызвав у нее нежное мурлыканье. Затем он положил ее рядом с собой; она свернулась калачиком и закрыла глаза. – Почему ты отправилась туда без сопровождения? Всего за сутки до этого на тебя напали с ножом.

– Мне показалось, что поездка к ветеринару на такси не представляет никакой опасности. Полат и другие охранники видели меня, когда я выходила из дома. Возможно, они обсуждали между собой, предпринимать ли какие-либо действия, я не знаю…

– Полат следил за тобой в тот день, – сухо сказал Кунт. – Не дозвонившись до меня, он решил наблюдать за тобой. На тот случай, если что-то пойдет не так.

Я посмотрела на него с серьезным выражением лица, как бы говоря «ты шутишь?».

– Я не думала, что это так уж важно…

– Думай, – сказал Кунт строгим тоном. – Теперь думай. – Освещающие сад фонари погасли, наступил рассвет, но дождь по-прежнему безжалостно барабанил по стеклу. Взгляд Кунта, устремленный на меня, был суровым и серьезным, словно он хотел подчеркнуть всю важность происходящего. – Есть основания полагать, что целью сегодняшней стрельбы был не я.

– Что ты имеешь в виду?

– Наша фотография попала в СМИ, и теперь они знают тебя в лицо. Кроме того, ты была в «Эшике», познакомилась со многими людьми, в том числе с Эрханом, Рабией и ее подругами. Тебя могут легко узнать, поскольку ты на виду. Теперь ты мишень, – проговорил Кунт, проведя рукой по волосам и положив ее на колено. – Ты была в машине со мной, и они об этом знали. Они не только хотели дать понять, что следят за нами, но и угрожали мне сегодня ночью. Угрожали тем, что навредят тебе.

Угрожали тем, что навредят мне. Кунту Видару Карьели угрожают тем, что навредят мне. Нет, не мне… Его невесте, чья личность наконец-то стала им известна.

– Я не понимаю, кто эти люди и зачем они это делают? Для чего им угрожать тебе? Или, например, почему они передавали тебе привет, когда мы приехали в Стамбул? Чего они хотят добиться?

– У семьи Карьели непростое прошлое, Караджа. Это можно понять и по моей тете, которая отшельницей живет в горах, и по моим братьям и сестрам, которые нашли спасение в Испании. Все сложно. Всегда было сложно. – Кунт опустил взгляд и шумно выдохнул.

– А твой брат? Он здесь?

– Здесь, – сказал он, покачивая головой. Масштаб его бед намного больше, чем у меня.

– Понятно… Семейные дела. – Он дал такой ответ, когда я поинтересовалась у него о госпоже Лалифер и Мелиссе, и повторял то же самое каждый раз, когда я поднимала эту тему. Семья распалась. Отец Кунта лишил жизни его мать. Кунт, Эфес, Полат… Они поступили в Кулели, но потом решили изменить свой жизненный путь. Вернее, их вынудили пойти на этот шаг…

Прошлое было словно яд, отравляющий Кунта.

– Поэтому я надеялся, что ты уйдешь и не станешь частью всего этого, – сказал он, глядя мне в глаза. – Я бы предпочел, чтобы ты считала меня убийцей, но была в безопасности, чем доверилась мне и оказалась в опасности.

Его слова тронули меня до глубины души, и я закрыла глаза, погружаясь в мысли. Кунт не убийца. Он не убивал моего брата. У них был поединок, и мой брат не выжил. Но почему? Мой брат обладал такой же силой и выносливостью, как Кунт. Если Кунт не погиб от рук моего брата, то и брат не должен был погибнуть от рук Кунта. В этой истории была какая-то неувязка. Бокс – это спорт, а не смертельная битва. У смерти моего брата другая подоплека. Кунт точно не убивал его. Я обрушила на него свой гнев на кладбище, подала на него иск в суд, отвешивала ему пощечины при каждом удобном случае… После того как Али Фуат попытался вразумить меня и я приехала за Кунтом в Кайрадаг, я тоже не смогла остановиться. Даже когда Мелисса усадила меня и Кунта за один стол, не подозревая о нашем знакомстве, я вновь начала нападать на него.

– Чувствуете ли вы вину из-за этого? Ведь ваш противник умер.

– Всегда, – ответил Кунт.

Услышав тот неожиданный ответ, я испытала шок, поскольку предполагала, что он скажет, что это был один из тех сложных моментов, которые могут возникнуть во время боя, или что-то еще, что каким-то образом предполагало бы его невиновность… Но он этого не сделал. Он сказал: «Всегда». Ответ был простым и ясным. В Кайрадаге, глядя мне прямо в глаза, он сказал: «Любые попытки оправдаться становятся пустыми и неубедительными перед лицом обвинений скорбящих родственников погибшего, которые смотрят тебе в глаза и говорят „Ты убийца“ независимо от того, виновен ты или нет. Я могу говорить все что угодно, ты все равно не поверишь мне». Услышав это, я попыталась дать ему пощечину, но он схватил меня за запястье. Он сказал, что я могу ударить его только тогда, когда он позволит мне это сделать, и что в тот момент у меня не было такого права. Учитывая, что я смогла дать ему пощечину в темном коридоре «Эшика» несколько часов назад, когда он поцеловал меня, логично предположить, что он осознанно это допустил.

В ходе наших разговоров он ни разу не упоминал, что был знаком с моим братом. Эфес сказал мне: «И не скажет, засранец. Не скажет, потому что ты сестра его противника, который умер на ринге во время их боя, и ты смотришь на него как на убийцу. Твое восприятие может исказить смысл его слов. Поэтому лучше избегать излишних высказываний».

В тот момент, когда я открыла глаза, я осознала, что теперь вижу Кунта с другой стороны, впервые с того трагического дня.

– Ты не убийца, – сказала я, встречаясь с ним взглядом; в его глазах появился золотистый блеск. – Трагическая гибель твоего соперника на ринге не оставила тебя равнодушным, и ты погрузился в опасное расследование с твердым намерением найти виновных. Несмотря на полученную травму и приближающийся важный поединок, ты готов пойти на риск, делая ставки в нелегальных боях, чтобы приблизиться к мафии. Ты не убийца, – повторила я, глядя ему в глаза и покачивая головой из стороны в сторону. Из его разговора с Али Фуатом и Эфесом, который я услышала после нашего возвращения в Стамбул, я поняла, что его намерение докопаться до правды в этом деле не зависело от моей поездки в Кайрадаг. Вернувшись в Стамбул, он все равно начал бы расследование. – Если бы мой брат сейчас был здесь, он бы разозлился на меня, – сказала я, опуская глаза. – Он бы разозлился сильнее, чем я могу себе представить. За то, что я обвинила тебя; за то, что я сама полезла во все это дело; и, в конце концов, за то, что в ночь на тридцатое сентября я не остановила лифт и не бросилась к нему в объятия. Даже несмотря на то, что прошло шесть лет и он стал другим.

– Я знаю Карама и уверен, что его злость была бы обращена исключительно на меня, – сказал Кунт. Он отвернулся и помассировал виски. – А что касается истории с лифтом… Это может прозвучать банально, но постарайся отпустить ситуацию. Не позволяй ей отравлять тебе жизнь. – Когда Кунт вновь посмотрел на меня, мне показалось, что ему стало легче. – Сожаления способны сломить человека. Они несут в себе разрушительную силу.

Сожаления.

– Судя по тому, как ты говоришь, ты сильно сожалеешь о чем-то.

– Да, – сказал он. – Раньше этого не было. Но теперь да.

– Ты сожалеешь, что пустил в дом Тосбик? – сказала я шутливым тоном. Мой вопрос слегка развеселил его. – Прости, но я не собираюсь выбрасывать свою кошку на улицу. Тебе придется содержать и ее, и ее котят и обеспечивать их всем необходимым.

Губы Кунта изогнулись в улыбке, и он издал смешок.

– Это сколько же дармоедов будут сидеть на моей шее?

– Меня это не волнует. Тебе следовало об этом подумать прежде, чем разбрасываться деньгами перед мужчиной, который сидел в хостеле и смотрел скачки. Проклятие, зачем я вспомнила эту возмутительную историю: он не только дал нам жалкий номер с односпальной кроватью, но и бесцеремонно положил лишние пятьдесят лир себе в карман! Я молчу о том, что он дважды пробил мазь в аптеке… Даже не хочу подсчитывать, сколько денег он присвоил…

– Это было не очень хорошее место, – сказал Кунт. – Я это понял, когда он поинтересовался, не преследует ли нас полиция, узнав о моем ранении.

– Мошенник, безнравственный ублюдок, – прошипела я, закатывая глаза. – Эти деньги он потратит на ставки… И все равно проиграет… Получается, что ты пожертвовал деньги турецкому жокей-клубу.

– Видимо, эта мысль представляется тебе более приятной, – с сарказмом заметил Кунт.

– Лучше бы он приобрел корм для лошадей.

– Представь, что он действительно так поступил, и спи спокойно.

– А что, если он потратит эти деньги на выпивку, напьется и станет избивать жену и детей?

Брови Кунта удивленно приподнялись.

– Эта мысль будет преследовать меня в ночных кошмарах в течение многих ночей.

Я покачала головой и рассмеялась.

– Ладно, хватит это обсуждать. Даже если он совершит подобный поступок, ты не несешь за это ответственности. Это его позор и бесчестье.

– Кроме того, не каждый мошенник, который делает ставки на скачки и держит хостел, обязательно является домашним тираном…

– Да, это правда. Но не стоит забывать, что в этой стране много подлецов, которые каждый день отравляют жизни сотен людей. И при этом они носят костюмы, чисто бреются и выглядят как добропорядочные семьянины. – Я многозначительно улыбнулась. – В общем, ладно… – начала говорить я и, чувствуя, что вот-вот зевну, прикрыла рот рукой. – Ты не собираешься спать? Уже утро…

– Постараюсь. Али Фуат еще не знает, что произошло, его будильник еще не прозвенел. Сегодня предстоит трудный день, – сказал Кунт, поднимаясь. Мы бросили подушки на кресла; Тосбик, которая спала, свернувшись калачиком, зашевелилась и тоже встала. Пока я относила пустую кружку на кухню, прежде чем направиться к лестнице, Кунт опередил меня на несколько шагов. Поднявшись и дойдя до коридора, мы направились к своим комнатам, но прежде, чем открыть дверь, я снова повернулась к Кунту.

– Может быть, тебе стоит запереть дверь?

Он повернулся ко мне с язвительной улыбкой на лице.

– Почему?

– На случай, если я опять стану К-9.

– Мне интересно, что тебя привлекает? Моя кровать или что-то другое? Просто любопытно, – сказал он, блуждая взглядом карих глаз по моему лицу, словно пытаясь прочесть мои мысли. – Почему ты не запираешь свою дверь?

– Несмотря на то что я могу открыть дверь во сне, я все же всегда закрываю ее на замок.

Кунт покачал головой.

– Хорошо, я тоже закрою. – Он открыл дверь и зашел в комнату. – Спокойной ночи.

– И тебе.

– Подожди, – сказал он, возвращаясь в коридор. – Ты не рассказала, что было дальше.

Я не поняла, о чем он говорит. Что я не рассказала?

– В смысле, что было дальше?

– Твой одноклассник рассказал тебе, откуда на самом деле берутся дети… – Кунт прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и выглядел так, словно не собирался уходить, пока все не узнает. – Что было дальше? Судя по тому, что я узнал о тебе за эти несколько дней, я думаю, что ты наверняка должна была попытаться сделать это.

Я покачала головой и поджала губы, чтобы удержаться от смеха.

– В общем… Я подошла к мальчику, которого выбрала, ничего не говоря взяла его лицо в ладони и поцеловала, – произнесла я с улыбкой. – Потом пошла домой. Сначала я молчала, но, когда мы сели за обеденный стол, заявила: «Мама, я беременна, у меня будет ребенок. Я знаю, откуда берутся дети, и я это сделала…» Моя мама была в шоке и сразу же позвонила моей учительнице. Учительница сказала, что мальчик, которого я поцеловала, плакал до тех пор, пока за ним не пришла его мама. Потом они начали спрашивать всех о том, что произошло, и в итоге выяснили, что я сделала. Мама заставила меня извиниться перед мальчиком, а я вела себя так, будто у меня уже вырос живот. Зачем я тебе все это рассказываю? – спросила я, закрывая ладонями лицо. По лицу Кунта было заметно, что, несмотря на внешнее спокойствие, в душе он хохотал. – Не пора ли тебе идти спать? – сказала я сама себе. – Давай, иди в постель. Ложись уже, пожалуйста.

Я закрыла дверь.

* * *

Когда она отбросила одеяло и села, было уже утро. Она обвела комнату взглядом: комната была пуста. Поднявшись, она услышала мяуканье кошки и скребущие звуки у двери; она подошла к двери и надавила на ручку, но та не открылась; она нахмурилась. Ключ лежал на столике, справа от нее. Она протянула руку, взяла его, без труда вставила в замочную скважину и повернула. Когда дверь открылась, пятнистая кошка промчалась между ее ног и выбежала из комнаты.

Она вышла в коридор. С нижнего этажа, с кухни, доносились звуки. Вероятно, кто-то готовил завтрак. Ноги привели ее в комнату, расположенную в другом конце коридора; она опустила дверную ручку и вошла. Перед ней стояла незаправленная кровать, и она должна была лечь на нее и уснуть. Она должна была лечь на это темно-серое постельное белье.

– Я думал, что ты проснешься ближе к обеду.

Она отпустила дверную ручку и направилась к кровати. В комнате находился молодой человек, одетый в тонкий черный свитер.

– Караджа?

Она опустилась на край кровати, повернулась и легла на правый бок. Вытягивая ноги, она подложила руку под щеку, а потом закрыла глаза. Теперь она могла спокойно спать. Темнота отступила.

– Неужели ты и правда меня не слышишь? – произнес молодой человек, проведя рукой по влажным волосам и сделав шаг к кровати. Не желая нарушать ее покой, он осторожно приподнял одеяло и накрыл ее, а затем бережно откинул пряди темно-каштановых волос, упавших на ее лицо. – Зимнее солнце то появляется, то пропадает в разгар снежной зимы. Оно завлекает, обещая согреть, но не согревает. Оно создает иллюзию тепла, но быстро уходит, оставляя позади лишь холодную реальность… Оно коварно, но люди поддаются его очарованию. – Он выпрямился, но его взгляд продолжал блуждать по ее спящему лицу. – Я не верю в судьбу, Караджа… Да и зачем нужна такая судьба. Но однажды я сказал: «Если я встречу ее еще раз, то поверю». – Он поднял голову и глубоко вдохнул, его веки опустились. – Лучше бы ты не появлялась… И я бы по-прежнему не верил.