Год, когда я пошла в первый класс, я навсегда запомнила, как год, сковавший страхом наш район из-за похищения троих детей. Школа подарила нам не только много новых друзей, но и возможность встречаться на улице после уроков и играть в разные увлекательные игры. Нас собиралось так много, что игра в прятки становилась настоящим приключением, которое могло растянуться на несколько часов. Время летело незаметно, и мы не замечали, как наступало десять часов вечера. Али был невероятно хорош в прятках. Я была водящей, везде его искала, но он словно растворился в воздухе. Зная его соревновательных дух, я думала, что он выбрал самый укромный уголок. Даже мой брат не мог удержаться от смеха, наблюдая за моими безуспешными поисками. Вскоре мы все начали искать Али, но все наши попытки оказались безуспешными. Мы подумали, что его позвала мама и он ушел домой, однако на следующий день, когда мы снова собрались на улице, Али так и не появился.

Образ матери Али, стоящей на углу улицы вместе с полицейскими, тоже навсегда запечатлелся в моей памяти. Ее слезы текли ручьем, а истерика сотрясала тело. Вечером, когда моя мама разговаривала с ней телефону, я заметила слезы, текущие по ее щекам. Потом я спросила ее:

– Мама, почему Али все еще прячется? Он не хочет быть водящим?

– Да, Караджа, он не хочет быть водящим, – сказала моя мама, вытирая глаза и приближаясь ко мне. – Он больше не хочет играть в прятки.

– Гёзде и Онурджан тоже больше не хотят играть в прятки? Они тоже не выходят на улицу.

Я не понимала, почему мои друзья больше не хотят играть. Но раз так, пусть не играют. Все равно Гёзде всегда самая первая выбывала из вышибал. Она не особо умела играть и всегда пыталась схитрить. Меня переполняла злость, и я специально бросала мяч ей в голову. Онурджан тоже был очень грубым мальчиком. Однажды он подставил мне подножку и сказал, что это не он. Он был вруном. Какое мне до них дело? Пусть не играют.

Говоря «пусть не играют», я не имела в виду, что они должны быть полностью лишены возможности играть. Я вообще не вкладывала никакого значения в свои слова. Лучше бы я вообще молчала, ведь в тот трагический день для Али, Гёзде и Онурджана время остановилось, навсегда лишив их возможности стать взрослыми. Их парты в школе опустели, их кровати остыли, а в домах их семей больше не звучал детский смех.

Мы жили в неблагоприятном районе. На их месте могла оказаться и я… Могла… Али всегда прятался рядом со мной, ведь мы оба были отличными игроками и порой прикрывали друг друга. Если бы в тот день я не была водящей, то мы бы спрятались вместе и, возможно, меня тоже похитили бы. И что тогда? Я уверена, что мой брат не ушел бы от мамы, а она не заболела бы. Мой брат не лежал бы сейчас в могиле. И еще… я бы не оказалась в такой ситуации, поскольку меня уже давно не было бы в живых.

Из-за мешка на голове мне было трудно дышать, а ствол пистолета, прижатый ко лбу, удерживал меня от необдуманных движений. Я не произносила ни звука, чтобы не быть застреленной. Веревки, которыми были связаны мои руки за спиной, давили скорее психологически и мешали мне собрать мысли воедино. Что я сделала? Я сделала то, что должна была, потому что мне угрожали и у меня не было другого выбора. Не выполни я указания мамочки, она взорвала бы себя, а любая моя ошибка обернулась бы гибелью Рейхан. Я задавалась одним-единственным вопросом: какие мотивы стоят за моим похищением? Та женщина сказала, что я не умру, но ведь они могут сделать что-то такое, что будет страшнее смерти. Если мне удастся продержаться несколько часов, я должна использовать все свои силы, чтобы продумать план и сбежать.

Когда машина остановилась, я услышала звук открывающихся дверей справа и слева. Мужчины, сидевшие рядом со мной по обе стороны, вышли из салона. Кто-то резко дернул меня за руку и властным голосом произнес:

– Шагай.

Покидая машину, я запнулась и едва не упала: дорога была неровной. Раздался скрип железных ворот. Мужчина насильно тянул меня за руку, несмотря на то что я не сопротивлялась и покорно следовала за ним.

– Я иду, прекрати меня дергать, – прорычала я, ощутив прилив смелости из-за того, что пистолет, направленный на мою голову, наконец-то убрали.

– Заткнись и делай то, что тебе говорят.

Судя по хриплому голосу мужчины, его легкие, скорее всего, находились в плачевном состоянии. Когда он потянул меня с еще большей силой, я споткнулась, не заметив перед собой лестницы. В этот момент он отпустил меня, и я рухнула на ступеньки лицом вниз, не имея возможности смягчить падение, потому что мои руки были по-прежнему связаны за спиной. Острая боль, пронзившая тело, была безошибочным признаком того, что я только что получила серьезный ушиб.

– Животное! – прокричала я.

– А-а, – донесся женский голос. Это была та самая женщина. Мамочка. Бывшая возлюбленная Али Фуата Динчера. Она тоже была в машине? Вряд ли. Я слышала звук еще одной подъезжающей машины после того, как мы остановились. Может быть, она прибыла на ней. Интересно, взрывчатка все еще была при ней? – Не стоит этого делать, – сказала она, препятствуя чему-то, чего я не могла видеть. Я предполагала, что она разговаривает с мужчиной, который приволок меня сюда.

– С какой стати? – спросил мужчина, находившийся рядом со мной. В этот момент я, превозмогая боль, попыталась встать на колени и подняться; через несколько секунд усилий мне это удалось. – Карьели не найдет ее в этой глуши. Ей придется работать, обратной дороги нет. Она не представляет никакой ценности.

– Мужчины постоянно совершают ошибки, за которые расплачиваются женщины. Вы отвратительны, – произнесла женщина. – Единственная вина этой девушки в том, что она помолвлена с вашим врагом. Вы хотите унизить ее и продать лишь за это? Если вы думаете, что, унижая женщину, вы оскорбляете ее мужчину, то вы очень сильно ошибаетесь. Ваше оскорбление затронет исключительно женщину. Карьели продолжит жить своей жизнью. Он просто немного разозлится. У вас нет ни грамма мозгов…

По звуку шагов я поняла, что кто-то находится в непосредственной близости от меня. Когда я услышала металлический щелчок пистолета, снимаемого с предохранителя, на моем лице застыла гримаса ужаса, хорошо хоть мешок скрывал ее. Холод пронизывал меня до костей, но дрожала я от парализующего страха. Сквозь пустоту пронесся крик:

– Отпусти мои волосы! – Вероятно, мужчина грубо схватил женщину и приставил пистолет к ее виску.

– Заткнись, старая шлюха. Ты же тоже прошла этот путь, не правда ли? Какую честь ты пытаешься отстоять? – Его голос был настолько невыносимым, что я была готова отрезать себе уши, лишь бы его не слышать. – Не тешь себя мыслью, что я не нажму на крючок лишь потому, что ты сделала то, что мы сказали. Я убью тебя и закопаю твою мерзкую тушу прямо здесь. Наши проблемы не касаются этой девушки, но мы будем использовать ее в своих целях. Ты думаешь, наши разногласия с Карьели были связаны с Батуханом? Но где он сейчас? Его нет. Они забрали его у нас. Поэтому пусть благодарят Бога, что эта девушка до сих пор жива. А тебе советую перестать защищать своего засранца возлюбленного, заняться делом и выполнять то, что тебе говорят. Или твой сын умрет.

Кто такой Батухан? Если у этого человека были какие-то проблемы с Карьели, то есть большая вероятность, что он был человеком Тасмаса. Эфес и Мелисса недооценили его возможности. Если бы Кунт не взял меня во дворец Чыраган, могла бы я сейчас спокойно смотреть фильмы с Тосбик и есть лимоны? С другой стороны, я думала, что и этой женщине тоже угрожают. Разве можно обвешать себя взрывчаткой по собственной воле? Эту женщину шантажируют ее сыном. Сделав глубокий вдох, я замерла, прислушиваясь к быстрым шагам мужчины, направлявшегося ко мне. Он схватил меня и повел вверх по лестнице. Затем открыл дверь, и мы вошли в теплое помещение.

– Уведите ее наверх и закройте, – приказал он и швырнул меня с такой силой, что я подумала, что упаду и переломаю ноги. Меня кто-то подхватил.

В тот момент, когда человек вел меня по лестнице, я услышала стук женских каблуков.

– Я никого не защищала, – сказала она ему. – Мужчинам не нравятся следы насилия на телах женщин, с которыми они спят. Любой синяк, гематома… Если так обращаться с ней, то она не будет стоить ни гроша. А если она не будет стоить ни гроша, то и пользы от нее не будет.

Дверь распахнулась, меня толкнули вперед, и дверь захлопнулась. Я едва удержалась на ногах. Когда же я перестану ошибаться в людях? Ни одна женщина не имеет права говорить о другой женщине как о товаре, даже если ее сыну угрожает опасность. Эта женщина была ничуть не лучше того мужчины.

На протяжении нескольких секунд я изо всех сил растягивала веревки на запястьях. Затем села на пол, избавилась от туфель на высоком каблуке, встала, просунула связанные за спиной руки через ноги. Сорвав мешок с головы, я попыталась осмотреться, но вокруг была темнота, и понадобилось несколько секунд, чтобы мои глаза привыкли. С трудом дыша, я принялась зубами развязывать узел, взгляд мой при этом лихорадочно метался по сторонам, а я пыталась сохранять самообладание.

Им не удастся продать меня. Они не посмеют так со мной обойтись. Оказавшись в заключении в какой-то глуши, я не находила объяснения своим мыслям, но мне все же приносило утешение то, что я уже избавилась от мешка на голове и веревок на запястьях. Теперь, когда эта женщина здесь, никакого взрыва на свадьбе не будет, и, несмотря на отсутствие информации о снайпере на лодке, я понимала, что пора бежать. Кунт – человек сообразительный и уже должен был понять, что что-то не так. Сможет ли он найти меня? Все, что я имела при себе, – это красное вечернее платье с тонкими бретельками, пара туфель на каблуках, ожерелье, серьги и помолвочное кольцо. Я сожалела о том, что оставила сумочку за столиком во дворце. Однако даже если бы я взяла ее с собой, результат все равно был бы тем же: ее бы у меня отняли. Голова раскалывалась от боли. Сумка сейчас мне бы очень пригодилась. В ней лежали обезболивающие…

В комнате был неприглядный трехстворчатый шкаф без зеркала. Рядом с ним стояла односпальная кровать, застеленная белой простыней, и небольшая прикроватная тумбочка, на которой одиноко красовался цветочный горшок. Ручки с окон поснимали, поэтому открыть их было невозможно. Я включила свет. Некоторое время спустя тишину нарушил шум, доносившийся из коридора. Я насторожилась и прислушалась. Когда дверь распахнулась, на пороге стояла та самая женщина. Ее взгляд встретился с моим, и в следующую секунду она захлопнула дверь, словно желая скрыть меня от мужчины, стоявшего за ней. В ее глазах отражалось одновременно потрясение и непонимание.

– Твои руки были связаны за спиной. Каким образом тебе удалось освободиться?

Я наклонилась, подняла с пола веревку и протянула ей.

– Если хочешь, свяжи снова.

– Нет, – пробормотала она. Ее взгляд был прикован к двери, как будто тот, кто стоял снаружи, мог видеть сквозь нее. Затем она взяла веревку и бросила ее в дальний угол. – Им не стоит знать о том, что ты умеешь развязывать подобные узлы. Это только усложнит ситуацию в будущем.

– Какое тебе до этого дело?

– Тише, они могут услышать нас, – предупредила она.

– Как тебе удалось проскользнуть мимо охраны и пронести взрывчатку во дворец?

– Под дворцом Чыраган скрывается целая паутина туннелей, которые были построены еще когда его возводили. Сейчас они не используются, но некоторые из них ведут прямо в коридоры дворца, – сказала она с ухмылкой. – Преодолеть охрану и проникнуть в здание оказалось проще, чем ожидалось. Труднее всего было вытащить тебя оттуда. Не представляю, что такого ты ему наплела во время танца, но он совершенно не понял, в каком ты была состоянии, когда уходила.

– Кунт ничего не понял? – Удушливая тяжесть, сковавшая мою грудь, была единственным чувством, которое я испытывала после услышанного. Если Кунт до сих пор не предпринял никаких действий, чтобы меня найти, значит, пора начать беспокоиться.

Покачав головой, она скрестила руки на груди. К этому моменту она уже переоделась в джинсы и толстую темно-синюю водолазку. Я не обращала внимания на пакет в ее руках, пока она не кинула его на кровать.

– Переоденься в это и не пытайся возражать. Твое платье выглядит слишком вызывающе. Я надеюсь, ты уже осознала, что мужчины здесь крайне непорядочны. Если ты привлечешь чье-то внимание, они воспользуются тобой, считая, что в конечном итоге ты все равно окажешься в борделе.

– Хватит. – Я сжала зубы так сильно, что они заскрежетали. – Меня тошнит от тебя!

– Несомненно, тебя будет тошнить, – сказала она, отводя взгляд в сторону. – Думай о деньгах и о том, как сильно ты в них нуждаешься, – так ты морально подготовишь себя к тому, что тебе придется перетерпеть. Потом просто сделаешь то, что они хотят, и уйдешь. Если закроешь глаза, все станет гораздо проще.

– Заткнись! – По моему телу пробежали тысячи мелких электрических разрядов, и я прижалась к стене, обхватив себя руками. Мне казалось, что чем большее расстояние будет между нами, тем в большей безопасности я буду. – Иди отсюда! Убирайся! Уходи! Вон!

Женщина вышла, громко хлопнув дверью. После этого раздался звук запирающегося замка; я медленно опустилась на колени у стены, уткнувшись лицом в ладони. Как ей удается так легко говорить такие жестокие слова? Она вела себя как безумная. Она считала, что поступает нормально и еще говорила мне, что если я закрою глаза, то все станет гораздо проще. Это… это… это просто выходит за рамки моего понимания…

Казалось, темнота пропитала меня насквозь. Укоренилась в самых глубинах моего разума. Мы можем похоронить воспоминания, но эмоциональные следы, оставленные ими, будут преследовать нас вечно. Во время дождя, когда ваш взгляд прикован к мокрым тротуарам, вы осознаете, что дорога по улочке справа короче, но намеренно выбираете более длинный маршрут по главной улице, так как считаете, что уличные фонари не могут рассеять поглощающую темноту. Несмотря на то что люстра с четырьмя лампочками освещает комнату, вы боитесь выйти в темный коридор, ведущий к туалету, поскольку вы дома одни. Несомненно, тебя будет тошнить. Просто сделаешь то, что они хотят, и уйдешь. Если закроешь глаза, все станет гораздо проще. Мое состояние было близким к отчаянию. Комната была большой и освещенной, но мне казалось, что тьма лезет сквозь все щели, из-за чего справляться с эмоциями стало почти невозможно.

Я поднялась и направилась к шкафу. Сняв обувь, я залезла внутрь и закрылась. Проникающего через дверцу света было достаточно, чтобы я смогла успокоиться и справиться с приступом паники. Мне нужно лишь немного времени. А затем я должна как можно быстрее убраться отсюда. Я понимала, что если разобью стекло и выпрыгну из окна, то могу сломать ногу, но безысходность подталкивала меня к такому рискованному шагу. Главным препятствием были мужчины, которые находились внизу. Даже если мне удастся избежать перелома, они все равно меня поймают, а может быть, сразу расстреляют. Опасность была везде.

Прошло уже два часа или, вероятно, даже больше с того момента, как я покинула дворец. В тишине я наконец-то смогла успокоиться. Выйдя из шкафа, я взяла пакет и вывалила его содержимое на кровать. Внутри были теплый черный джемпер, джинсы и белые кроссовки. Я не знала, кому принадлежит эта одежда, но больше не могла оставаться в платье – оно заставляло меня чувствовать себя обнаженной. Не теряя времени, я выключила свет и переоделась. Затем я запихнула платье в пакет и швырнула его в угол.

Неожиданно щелкнул замок. Дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошел бородатый мужчина лет сорока в костюме. Его рост едва достигал ста восьмидесяти сантиметров, а грозный взгляд внушал страх и опасение.

– Это она развязала тебя? – произнес он. Я сразу узнала голос. Это был тот самый мужчина, который грубо толкал меня и говорил гадости…

– А как иначе я могла бы переодеться? – спросила я без страха. Я не боялась его, поэтому он не увидел перед собой покорную и безвольную жертву.

Когда он внезапно двинулся в мою сторону, я инстинктивно отпрянула назад, но он молниеносно схватил меня за запястье и с силой потянул к выходу.

– Давай, иди!

– Не трогай меня!

– Слушай меня внимательно, – прорычал он и, как только мы вышли в коридор, резко прижал меня лицом к стене и грубо дернул за волосы. Его омерзительное дыхание обжигало мою шею, когда он завел мои руки за спину и сжал их с такой жестокостью, что я вскрикнула от боли. – Сейчас мы идем вниз. К нам едет важный гость. Твоя задача – оказать ему помощь. Если ты произнесешь хоть слово в его присутствии, доктор, то распрощаешься со своими руками, – прорычал он, схватив мою правую руку и прижав ее к стене рядом с моей головой. Затем он надавил на нее пистолетом, который извлек из-за пояса. Как он мог узнать об этом? Он знает, что я учусь в медицинском университете? Что еще он может знать о моей жизни?

– Ух ты, – проговорил он, пристально глядя на мое кольцо.

– Это просто кольцо, – пробормотала я, подавив подступившую к горлу волну ужаса и пытаясь всеми силами удержать на лице маску спокойствия.

– С гравировкой подснежника, – сказал он, отводя мою руку от стены. Неожиданно дернув за кольцо с такой силой, словно собирался вместе с ним оторвать мне безымянный палец, он сорвал его и отпустил мою руку. Покрутив его, мужчина со всех сторон осмотрел гравировку. – Это символ Карьели. Это твое помолвочное кольцо.

– Отдай, – потребовала я решительным тоном.

– Оно останется у меня.

– Верни кольцо!

– Послушай, женщина, не испытывай мое терпение; у меня ужасный характер, и я могу в одно мгновение стать совершенно другим человеком и разорвать тебя на части прямо здесь. Если я сказал, что кольцо останется у меня, значит, оно останется у меня! – Засунув кольцо в карман, он схватил меня за руку и с силой толкнул. – Давай, иди вперед!

Я отчаянно дергала его за руку, пытаясь вырваться и избавиться от боли, которую он мне причинял. Возможно, он испытывал ко мне какую-то особую неприязнь, или же ему доставляли удовольствие мои мучения. Спустившись по лестнице, я увидела, что дверь, ведущая на улицу, расположена прямо в углу гостиной. Справа от меня находился коридор с приглушенным освещением, из которого вели еще две двери. Атмосфера в комнате была напряженной. По периметру стояли охранники, а на диване сидел мужчина в темно-сером костюме с черными, аккуратно подстриженными волосами. Он высунул левую руку из-под пиджака и поверх залитой кровью рубашки прижимал к плечу кусок ткани. Он был ранен. На вид ему было не больше тридцати.

– Сегодня удача на вашей стороне, господин Серген, – произнес мужчина, крепко державший меня, но отпустивший, когда мы приблизились к гостиной. – Одна из новеньких девочек совершенно случайно оказалась здесь. Она учится в медицинском университете, так что у нее есть необходимые знания и навыки, чтобы помочь вам.

Серген повернулся в мою сторону, нахмурив густые черные брови, и принялся внимательно изучать меня с головы до ног. Затем его глаза переместились на существо, которое стояло рядом со мной.

– Эскортницы учатся в медицинском университете, Ахмет?

Ахмет. Так вот как тебя зовут. Когда я столкнулась с ледяным взглядом Ахмета, то поняла, что он внимательно следит за каждым моим движением, не желая, чтобы я совершила опрометчивый поступок. Кем же был этот Серген, учитывая, как сильно Ахмет боялся, что я могу проговориться? Как и почему он получил ранение?

– Наверное, нужны деньги на карманные расходы. С каких пор вас стали волновать их мотивы?

Серген откинулся назад, застонав от боли, и Ахмет немедленно толкнул меня в его сторону. С трудом удержав равновесие, я резко повернулась к Ахмету, испепеляя его яростным взглядом, и стиснула зубы так сильно, что можно было услышать их скрежет. Его толчки приводили меня в бешенство. В других обстоятельствах я бы не раздумывая ударила этого человека, но присутствие вооруженных людей и перспектива возможных последствий после ухода Сергена побуждали меня вести себя сдержанно.

Я взглянула на хирургические инструменты, разложенные на столе. Как им удалось найти все это в какой-то глуши? Вероятно, они привыкли к таким ситуациям и всегда держат при себе все необходимое. Что, если я откажусь оказывать ему помощь? У меня не было выбора, но, возможно, стоит попытаться предпринять хоть какие-то действия.

– Верни мне мое кольцо, – сказала я, повернувшись к Ахмету, который стоял возле стола, не сводя с меня пронзительного взгляда. – Сначала кольцо, потом все остальное.

Сергена перевел любопытный взгляд с меня на Ахмета.

– О каком кольце она говорит, Ахмет?

– Не говори глупостей, разве сейчас время и место для этого? – сказал Ахмет с притворным дружелюбием. Затем он повернулся и посмотрел на Сергена. – Она у кого-то украла кольцо, оно очень дорогое…

– Верни ей кольцо. Неважно, как оно к ней попало, оно принадлежит ей. Ты не должен его отбирать.

– Ладно, – выдавил Ахмет без малейших возражений. Я была поражена. От отдаст мне кольцо? Проходя мимо меня, он сунул руку в карман и прошептал мне на ухо: – Думаешь, я не смогу забрать его снова? Это очень глупая выходка. Ты играешь с огнем.

Я на несколько секунд закрыла глаза и ощутила, как меня накрывает волна злости. Я понимала, что если не возьму свои эмоции под контроль, то не смогу действовать рационально, поэтому прилагала все усилия, чтобы успокоиться.

– Я оставил его наверху, – сказал Ахмет, отступая назад, так и не достав ничего из кармана. – Давайте покончим с этим, а когда поднимемся наверх, я отдам его тебе. – Отстранившись, он одарил меня угрожающим взглядом и кивком подбородка указал на мужчину: – Давай.

Я отвернулась, помимо того, что мне не удалось вернуть кольцо, я еще и разозлила его. Как я умудрилась попасть в такую ситуацию?

Когда я опустилась на диван, стараясь держаться от мужчины подальше, он снял пиджак и небрежно бросил его на спинку дивана. Белая рубашка была в крови.

– Не могли бы вы снять рубашку? – спросила я негромко, глядя на обивку дивана. Я чувствовала, что Серген смотрит на меня, но, вероятно, он видел только мои нахмуренные брови и суровое выражение лица. Кем бы он ни был, Ахмет обращался к нему с уважением, что указывало на его статус.

Пока Серген с мучением снимал рубашку, сопровождая это частыми глубокими вдохами, я делала вид, что не замечаю ножниц в углу, потому что могла бы разрезать рубашку и избавить его от этой боли, но решила не делать этого.

– Странно, – сказал Серген, когда я наклонилась к столу за перчатками. Если мне удастся отвлечь их внимание, я смогу тайком положить один из острых предметов со стола в рукав джемпера, чтобы использовать для самообороны. Судя по всему, им не хватит сообразительности пересчитать инструменты. – Ты даже не можешь смотреть на обнаженную мужскую грудь. Как ты можешь быть эскортницей?

– Я просто не хочу смотреть. – Я опустила взгляд, натягивая перчатки. Затем оторвала кусок марли, смочила его спиртовым раствором и приступила к очистке раны от крови. – Огнестрельное ранение. Пуля до сих пор находится внутри, и ее необходимо извлечь. – Мои глаза скользнули по столу, но того, что я искала, там не было. Подняв голову, я поймала взгляд Ахмета. – Здесь нет ничего, что можно было бы использовать в качестве анестезии. – Он нахмурился, когда я потянулась за ножом. – Есть зажигалка?

– Делай без анестезии, – сказал Серген, опуская руку в карман пиджака. Когда он достал зажигалку и передал ее мне, я вспомнила о такой же зажигалке Кунта, которую он постоянно крутил в руках. Я только сейчас поняла, что на ней тоже был подснежник. Взяв зажигалку, я выпрямилась и направила пламя на кончик ножа, нагревая его.

– Необходимо его удерживать – произнесла я, сурово глядя на Ахмета. Ахмет издал тревожный вздох, а затем кивнул двум мужчинам, стоящим у окна, жестом указывая на Сергена.

Когда я достаточно нагрела нож, один из мужчин расположился позади дивана, а другой – рядом с Сергеном. Я аккуратно просунула зажигалку в рукав своего джемпера, зная, что она не выпадет, поскольку рукава были заужены к запястьям. Мои действия остались незамеченными. Я села на диван и склонилась над плечом Сергена, стараясь не загораживать свет. Учитывая, что пуля застряла, я предположила, что стрельба велась с большого расстояния. То, что он приехал сюда, а не отправился в больницу, было дурным знаком. Как только Серген сложил рубашку и зажал ее в зубах, мужчины схватили его и прижали к дивану, один из них даже навис над ним. Я решительно ввела кончик ножа в открытую рану, и лицо Сергена исказилось в мучительной гримасе. Его глаза, широко распахнутые и покрасневшие, выглядели так, словно вот-вот лопнут от напряжения. Его сдавленный стон пробудил во мне желание выместить на нем всю свою злость, заставлявшее меня сознательно медлить с оказанием помощи.

– Найди эту пулю! – рявкнул Ахмет. – Черт возьми, он же сейчас умрет!

Несмотря на кипящую во мне ярость, я была не способна лишить человека жизни. И если бы я все же решилась на убийство в этой комнате, то жертвой стал бы не Серген. Единственным, кого я действительно желала уничтожить, был Ахмет. Я желала, чтобы именно он оказался на месте раненого, беспомощный и полностью зависящий от моей воли. Ухватив пулю пальцами, я извлекла ее и бросила на стол. Куском стерильной марли я аккуратно закрыла всю рану.

– Держите крепко, – сказала я, наблюдая, как на глазах Сергена выступают слезы. Он был в полубессознательном состоянии.

– Что дальше? – спросил Ахмет, когда один из мужчин прижал марлю к ране.

– Прижигание.

– Что ты несешь?! – выпалил Ахмет, его голос дрожал от гнева и недоверия. – Он не умер от пули, но умрет от боли!

– Не волнуйся, эта процедура не представляет угрозы. Он может потерять сознание, но ненадолго, – сказала я, выпрямляясь и глядя на холодный камин. Когда по приказу Ахмета один из его людей направился к выходу, мне представилась возможность мельком увидеть то, что находилось за стенами дома: мрачный лес, простирающийся до самого горизонта, и горы, возвышающиеся на заднем плане. Светящиеся огни города были едва различимы, словно далекие звезды. Не прошло и нескольких минут, как мужчина принес охапку дров и разжег камин. Вооружившись железным прутом с плоским концом, я поместила его в пылающее пламя, удерживая за край через толстую ткань, которая пропиталась кровью с моих перчаток. Когда я наконец отошла от камина, то увидела, как Серген невозмутимо смотрит на меня, идущую к нему с раскаленным прутом в руке.

– Женщина, способная на такие поступки, не должна работать в эскорте, – сказал Серген, поднимая мускулистую руку и вытирая пот со лба и шеи платком. – Не сбавляй темп в учебе. Я обеспечу тебе стипендию за то, что ты оказала мне помощь.

В душе я была ошарашена, но внешне оставалась спокойной. Посмотрев на Ахмета, я поняла, что он в ярости, поскольку видит, что ситуация стремительно выходит из-под контроля.

– Серген, тебе лучше уйти, как только она все сделает. Не вмешивайся в это. Это не твое дело, – резким тоном сказал Ахмет. Маска уважения слетела с его лица.

– Почему ты все время отвечаешь за нее? – спросил Серген, пристально глядя на Ахмета, несмотря на боль, пронзавшую его тело. – Не вмешивайся, Ахмет. Я разговариваю с ней.

Я знала, что Ахмет скорее умрет, чем позволит Сергену увезти меня, даже если бы он этого захотел. Осознавая, что после ухода Сергена я снова окажусь в опасности, я решила действовать с умом и заявила:

– Господин Ахмет прав, это не ваше дело.

Затем я жестом попросила мужчину, который держал марлю, отойти в сторону. Не тратя ни секунды, я прижала железный прут к ране. Серген мгновенно засунул край сложенной рубашки себе в рот, стремясь заглушить рвущийся наружу крик. Его лицо исказилось от страданий, а в глазах читался невыразимый ужас. Потоки пота струились по его лицу, смешиваясь со слезами, которые катились по его щекам.

К тому моменту, как все закончилось, Серген потерял сознание.

– Уложите его на диван, и пусть идет, когда очнется, – сказал Ахмет, обращаясь к мужчинам, которые все это время удерживали Сергена. Затем он повернулся к другому мужчине, стоявшему рядом с ним. – А ты скажи мамочке увезти отсюда девчонку, пока он без сознания. Иначе у нас будут серьезные проблемы. Она на балконе.

– Куда вы меня отвезете? – спросила я, стягивая перчатки и бросая их в сторону.

Проигнорировав мой вопрос, Ахмет сосредоточил свой взгляд на коридоре. Когда женщина в пальто и с сумкой, известная как мамочка, вошла в комнату, она настороженно посмотрела на Ахмета и спросила:

– Что-то случилось?

Ахмет отрицательно покачал головой.

– Отведи ее в машину. Я буду через минуту.

– Ты поедешь с нами? – спросила мамочка. – Ты сказал забрать девчонку, и я это сделаю. Не волнуйся, я не позволю ей убежать.

– Я не верю ни одному твоему слову, – холодно сказал Ахмет.

– У вас мой сын. Не сомневайся во мне, когда дело касается его.

Ахмет бросил на нее взгляд, но ничего не ответил. Его жест в сторону выхода был встречен молчаливым согласием со стороны мамочки. Она поняла, что дальнейшие возражения бесполезны.

– Пойдем, – сказала она мне, указывая на дверь. Не желая усугублять ситуацию, я покорно последовала за ней. Когда Ахмет вышел на улицу, его сопровождали два охранника. Они встали по обе стороны от меня, и я поняла, что любая попытка побега будет быстро пресечена. Мы стояли в саду фермерского дома, окруженного высоким забором. Я смогла разглядеть только силуэты лошадей. Все остальное поглотила темнота. Они повели меня к черному микроавтобусу, двери которого были открыты. Сначала в машину села мамочка, затем грубо втолкнули меня и заставили сесть рядом с ней. Когда один из охранников сел на переднее пассажирское сиденье, а другой занял место напротив меня, рядом с Ахметом, двери машины автоматически закрылись.

Я смотрела в окно и размышляла о том, куда мы направляемся, когда Ахмет прервал мои мысли. Он протянул мне черную повязку со словами:

– Завяжи глаза.

Увидев выражение его лица, я поняла, что, если не послушаюсь, могут быть серьезные последствия. Я взяла повязку и осторожно завязала ее узлом, дважды обернув вокруг головы. Хотя соблазн оставить небольшую щель, которая позволила бы мне видеть, был велик, я побоялась, что Ахмет может это заметить и сильно разозлиться, а я не хотела рисковать.

– Отдай мне мое кольцо, – потребовала я снова.

Ахмет рассмеялся.

– Это кольцо тебе больше не пригодится. Не думаю, что ты найдешь в себе силы надеть его после всего, что произойдет, даже если мы исчезнем из твоей жизни. Хотя ты, может быть, и захочешь, но Видар точно не женится на женщине, с которой все развлекались.

– Наверное у тебя нет ни жены, ни детей?

– Нет.

– Понятно, – сказала я; мой голос был полон презрения. – На самом деле это очевидно. Потому что ты готов продать целомудрие женщины ради собственной выгоды, не испытывая ни капли угрызений совести. У тебя нет сердца, ты не человек.

– Сердца не осталось.

Его невозмутимость поставила меня в тупик, потому что я предполагала, что он разозлится. Когда мамочка положила свою руку на мою, словно пытаясь заставить меня замолчать, я отдернула руку, как от огня.

– Так нельзя поступать с женщиной, независимо от того, что ты пережил. Это подло.

– Я никак с тобой не поступаю. А теперь заткнись и сиди тихо. Не вынуждай меня вытаскивать мешки для трупов.

– Ты не убьешь меня, я тебе нужна.

– Через двадцать четыре часа ты мне будешь уже не нужна. Тогда и убью тебя, ты же не против?

– Перестань, пожалуйста, – сказала мне мамочка шепотом. Какое ей вообще до этого дело?

– Ты ведь понимаешь, что с тобой сделает Видар? – спросила я спокойным голосом, проигнорировав предупреждение мамочки. Я ничего не видела, поэтому, даже если бы он сейчас выстрелил в меня, я бы узнала об этом только после смерти. Конечно, я помнила, как он угрожал прострелить мне руки, и он мог сделать это сейчас, но мне уже было все равно.

Ахмет шумно вздохнул, и мне показалось, что он расстроен. Возможно, усилив давление, я смогу пробудить в нем здравый смысл. Сними свои розовые очки, Караджа. Может, он хотя бы отдаст мне мое кольцо?

– Яблоко от яблони недалеко падает, но со мной все будет хорошо, потому что я не попаду к нему в руки.

Яблоко от яблони недалеко падает? Он определенно говорил об отце или брате Кунта, но я понятия не имела, что он имеет в виду, и, если бы я что-то сказала, он бы понял, что я ничего не знаю. Невеста Кунта Видара Карьели ничего не знает о его семье. Невероятно. То, что я находилась в этой машине, в самом центре конфликта, не имея о нем ни малейшего представления, делало ситуацию настолько абсурдной, что она была похожа на сцену из комедийного фильма.

– Он найдет тебя, – сказала я. – Найдет.

Ахмет промолчал. По какой-то причине этот человек не допускал мысли, что ему придется расплачиваться за содеянное, но я чувствовала, что он боялся. Этот факт ненадолго успокоил меня, но я понимала, что сейчас нельзя расслабляться и терять бдительность. Через некоторое время машина остановилась, и я услышала, как отъехала дверь. Мамочка тут же схватила меня за руку и потащила к выходу. Мы свернули с асфальтированной дороги на тротуар, усыпанный гравием. Сначала я услышала грохот металлической двери, а за ним тяжелые шаги, эхом разносившиеся по пустому подъезду.

– Ты пойдешь с нами до квартиры? – спросила мамочка, обращаясь к Ахмету. Я знала, что он следует за нами.

– Когда ближайший заказ?

В приступе гнева я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. На моих глазах все еще была повязка.

– Завтра вечером мы с девочками едем на вечеринку на яхте. Однако для нее еще слишком рано…

– Не рано! Она немедленно начнет работать, – возразил Ахмет. – Завтра я лично приеду за вами и отвезу туда, на более вместительной машине. Я все увижу своими глазами.

– Ты в своем уме? Ни о чем подобном речи не шло. Мы же договаривались, что я заберу ее, и на этом все.

– Я тебе не доверяю, даже несмотря на то, что твой сын у нас.

– Мы с Фуатом давно расстались. Он бросил меня сразу же, как только узнал о моей деятельности, помнишь? У нас нет будущего. В чем еще ты меня подозреваешь?

– Я знаю твое прошлое и не доверяю тебе, – повторил Ахмет. К этому времени мы уже миновали два лестничных пролета. – Сейчас идите в квартиру. Никому не разрешается покидать ее до завтрашнего вечера. Я поставлю людей дежурить возле дома на всякий случай. Если вам что-то потребуется, обратитесь к ним. Если девчонка будет создавать проблемы, немедленно дай мне знать.

Они увезли меня из одного ада только для того, чтобы бросить в другой, еще более мучительный.

– Хорошо, – сказала мамочка. – Тогда до завтра.

Я услышала, как повернулся ключ в замочной скважине, после чего из-за двери послышалась музыка и множество женских голосов. Внутри кто-то был.

– Снимай обувь и повязку с глаз, – сказала мамочка, закрывая дверь. Сняв повязку, я увидела, что она уже заперла металлическую дверь на все замки и положила ключ в карман. – Проходи.

Разуваясь, я щурилась, так как мои глаза еще не адаптировались к яркому свету. Мы прошли по широкому коридору, оставив позади несколько комнат. Коридор сворачивал вправо и заканчивался большой гостиной. Более того, это была двухуровневая квартира. Неужели мамочка жила здесь вместе с женщинами, оказывающими эскорт-услуги? Оказавшись в гостиной, я сразу же обратила внимание на блондинку лет двадцати пяти в спортивном костюме, которая, расположившись в белом кресле, делала маникюр. На диванах сидели еще несколько девушек, увлеченных просмотром какого-то фильма. Все они выглядели не старше тридцати лет.

– Это та, о которой вы говорили? – спросила девушка, делавшая маникюр, одновременно потянувшись к пульту и выключив телевизор. На всех девушках была спортивная одежда. В гостиной находилось восемь человек вместе с мамочкой, не считая меня.

– Садись, – сказала мамочка, но мне хотелось кинуться к двери, сбежать вниз по лестнице и скрыться.

– Меня зовут Шейма, – представилась девушка, занятая маникюром. Я бросила беглый взгляд на всех остальных.

– Пелин.

– Седа.

– Айшеназ.

– Джерен.

– Айсель.

– Зехра.

Девушки, собравшиеся в гостиной, казались обычными домохозяйками, коротающими вечер дома перед телевизором в комфортной одежде; определить сферу деятельности по их внешнему виду и манерам было невозможно. Подавив ком в горле, я опустилась на двухместный диван, на который указала мамочка, а она села возле меня. Ее имя все еще оставалось для меня загадкой.

– Сколько тебе лет? – спросила Шейма.

– Двадцать один.

– Ты так молода, – сказала Пелин. – Не делай этого… Зачем тебе это нужно? Хотя, раз ты уже здесь, значит, ты все решила.

– Деньги, которые ты здесь заработаешь, не стоят твоей молодости, – добавила Айшеназ. – Тем более грязные деньги уходят так же быстро, как и приходят.

– Я не буду ничего делать. – Я не могла заставить себя поднять глаза и таращилась на узор на ковре. – Меня заставили сюда прийти.

– Кто тебя заставляет? Неужели муж или отец? – спросила Шейма.

– Нет, – резко ответила я, поднимая голову. Мой взгляд переместился на мамочку: она облокотилась на подлокотник дивана, подперев голову сжатым кулаком. – Я здесь ненадолго.

– Я не понимаю, – произнесла Шейма, нахмурив лоб, и с любопытством посмотрела на женщину, сидящую рядом со мной. – О чем она говорит?

– Как тебя зовут? – спросила Айсель, придвигая стул к большому обеденному столу и усаживаясь за него.

– В данный момент Карадже трудно мыслить ясно, так что лучше воздержаться от разговоров. Пусть придет в себя. У вас будет еще много времени поболтать, – сказала мамочка, поднимая руки и делая ими странные движения. – Завтра вечером мы идем на вечеринку на яхте, приготовьте для нее наряд и помогите ей подготовиться. – Женщина продолжала жестикулировать.

Недоумение охватило меня, когда я увидела, что Шейма изумленно заморгала, словно говоря: «Ты серьезно?»

Мое спокойствие, которое я с трудом сохраняла, окончательно улетучилось, когда она внезапно отложила лак для ногтей и приложила палец к губам, показывая, что нужно быть тише. Осознав, что они используют язык жестов, я попыталась понять, о чем они говорят, наблюдая за движениями рук Шеймы. Почему они общались на языке жестов?

Неожиданно Шейма встала и обратилась к девушкам:

– Уже поздно, пора ложиться. Завтра нужно будет рано вставать, поэтому примите душ сейчас, чтобы не стоять в очереди утром.

Шейма отправила девочек в их комнаты и жестом попросила меня остаться. В гостиной остались только она, мамочка и я. До сих пор я не осознавала, как сильно меня ограничивает незнание языка жестов, но теперь я была полна решимости начать изучать его, как только выберусь отсюда. Скорее всего, в квартире были прослушивающие устройства, поэтому они воздерживались от разговоров. Когда мамочка встала, они с Шеймой громко пожелали друг другу спокойной ночи, после чего мы все вместе поднялись наверх в темную комнату на мансардном этаже и Шейма открыла дверь на террасу. Мы вышли и закрыли за собой дверь. На улице было очень холодно. Пронизывающий ветер пробирал до костей.

– Что происходит? – спросила Шейма, прикуривая сигарету. – Ты сказала, что у нас будет новая девушка, и мы подумали, что она будет работать вместе с нами. Но теперь выясняется, что ее привезли сюда против ее воли? Что за чертовщина?

– Что вы обсуждали в гостиной? – спросила я. – Квартира прослушивается?

– Ахмет – очень осторожный человек, если он напрямую говорит, что не доверяет мне, то вполне вероятно, что прослушивается, – ответила мамочка, а затем повернулась к Шейме. – Дела очень плохи, Шейма. Очень плохи. Они похитили моего сына.

Шейма в шоке прикрыла рот руками.

– Да ладно! Кто его похитил?

– Тебе лучше не знать об этом. Они хотят, чтобы Караджа работала, и они будут сопровождать нас завтра на вечеринку на яхте. Малейшая оплошность может привести к серьезным последствиям, и мы должны предупредить об этом других девушек.

– Почему они заставляют ее работать? Что им нужно?

– Что им может быть нужно? Они хотят опозорить семью, в которой она должна стать невесткой. Оставить на их репутации несмываемый след, если это можно так назвать. Но это возмутительный акт насилия. Я не позволю этому случиться. Я возлагаю надежды на то, что Господь убережет моего сына, но как мать я должна предпринять все возможные действия, чтобы спасти и ее тоже, Шейма. Иначе я не смогу обрести душевный покой.

– Не сможешь обрести душевный покой? – Я не могла поверить своим ушам. – Разве ты не зарабатываешь на этих несчастных? Получается, что сейчас ты чувствуешь себя спокойно?

– Да, – без колебаний ответила мамочка. – Этих женщин никто не принуждает. Они сами выбрали этот путь. Некоторые из них делают это ради своих детей, а другие – чтобы обеспечить себе более комфортную жизнь. Я просто выступаю в качестве посредника, помогая им найти клиентов.

– Как можно комфортно жить, занимаясь такой грязной работой? Или вы думаете, что эти дети будут рады узнать, как именно их матери зарабатывают деньги, на которые покупают им сладости и игрушки? – спросила я с ужасом. Даже обсуждение этой темы было для меня мучительно.

– Ты знаешь, что пережили эти женщины? – Мамочка скрестила руки на груди, ее лицо выражало неодобрение.

– Не стоит поднимать эту тему, – вмешалась Шейма. – Она находит нам работу, потому что мы ее об этом просим. У тебя нет права вмешиваться или осуждать наши действия, Караджа. Я сыта по горло этими разговорами. Хватит! Кроме того, она сейчас стоит перед тобой и говорит, что спасет тебя. Ты не боишься, что она передумает, если ты продолжишь вести себя так же неуважительно?

– Я считаю, что она осознает серьезность содеянного и предпринимает шаги, чтобы снизить тяжесть наказания, которое ей предстоит, когда о ее действиях станет известно, – честно ответила я.

– Да как ты…

– Оставь, Шейма, пусть остается при своем мнении, – сказала мамочка, резко перебив ее. В тот момент я почти поверила в ее благие намерения, но не могла выбросить из головы то, что она сделала: как загнала меня в угол в туалете дворца и как сказала, что на самом деле раздумывала о сумме, которую можно за меня выручить, когда я думала, что она защищает меня от Ахмета.

– Если ты действительно хочешь помочь мне, то дай телефон. – Я скрестила руки на груди.

– Хочешь позвонить своему возлюбленному? – спросила мамочка. – Ты ведь не думаешь, что Видар не знает о том, что происходит? – Она рассмеялась. – Ты всерьез допускаешь, что Кунт Видар Карьели не в курсе похищения своей невесты?

– Чьей невесты? – Сигаретный дым, который втягивала Шейма, встал у нее в горле, она согнулась и начала сильно кашлять.

В попытке согреть замерзшие руки я натянула рукава джемпера до самых кончиков пальцев. Что пыталась донести эта женщина?

– Значит, он знает?

Мамочка снова рассмеялась.

– Что тебя так веселит? – Я повысила голос, раздраженная ее непрерывным смехом. – Разве происходит что-то смешное?

– Я разговаривала с ним на ферме, куда тебя отвезли после твоего побега из дворца. Им потребовалось не больше сорока пяти минут, чтобы выйти на меня. То есть да, он все понял, как только ты ушла.

– О чем вы говорили?

– Завтра вечером он будет на вечеринке на яхте, – сказала мамочка, и я облегченно выдохнула. – Но это все, что я знаю. Мы разговаривали всего минуту, пятьдесят пять секунд из которой было потрачено на ругань и угрозы.

– Ахмет тоже там будет?

Она кивнула.

– Это будет трудный день. Тебе лучше выспаться. – Она отвела взгляд. Вероятно, ее тревожили мысли о сыне. – Шейма, принеси мои сигареты, мне захотелось покурить.

– Твоя пачка закончилась, – сказала Шейма, потушив сигарету в пепельнице. Она все еще была в шоке от всего услышанного. – Сейчас попрошу соседского мальчишку сбегать в магазин, дам ему немного денег.

– У двери стоят люди. Скажи им, чтобы они купили.

Шейма кивнула и ушла. Меньше чем через минуту она вернулась с двумя теплыми куртками в руках и протянула их нам. Поскольку мне не хотелось заходить внутрь, а на террасе было очень холодно, я без раздумий надела одну из них. В этот момент я осознала, насколько сильно замерзла, однако нельзя было рисковать, потому что в квартире могли быть прослушивающие устройства. Значит, эта женщина разговаривала с Кунтом…

– Как тебя смогли убедить слова Кунта, если судьба твоего ребенка находится в руках этих людей?

– Ничьи слова или действия не повлияли на мое решение. Когда он связался со мной, ему было известно, что завтра я повезу девочек на вечеринку на яхте, и он попросил меня взять тебя с собой. Вот и все. Позже Ахмет попросил сделать то же самое, так что просьба Карьели оказалась выполнена. Мой сын в руках Ахмета. Поэтому я сделаю все, что он скажет. Тем не менее я не собираюсь делиться с ним информацией, пока он сам не начнет задавать вопросы. А учитывая, что он ничего не подозревает, такие вопросы вряд ли возникнут у него в голове.

– Значит, ты расскажешь ему обо всем, что знаешь, если он начнет расспрашивать?

Каким образом Кунту удалось узнать так много информации за столь короткий промежуток времени?

– Расскажу.

– Ты ужасный человек, – сказала я с презрением.

– Да. – Прислонившись к перилам, она засунула руки в карманы куртки.

– Несмотря на ваш совместный бизнес, Ахмет не доверяет тебе из-за твоей истории с Али Фуатом? – спросила я встав рядом с ней в той же позе.

– Не только, – ответила она; ее взгляд был рассеянным, как будто мысли витали где-то далеко. – Он думает, что я проявлю сочувствие и дам тебе уйти.

– Сочувствие?

– Да.

Я повернулась и с удивлением посмотрела на стоявшую рядом со мной женщину. На женщину, которая зарабатывала на продаже других женщин.

– Как ты можешь проявить ко мне сочувствие? Или тебя тоже похитили враги твоего жениха, намереваясь заставить работать эскортницей?

Она усмехнулась, опуская глаза. Ее губы тронула легкая улыбка. Когда она глубоко выдохнула, из ее пересохших губ вырвалось облачко пара. В этот момент в дверь террасы постучала Шейма. Она держала две пачки сигарет и зажигалку.

– Я оставлю это здесь и пойду спать, уже очень поздно.

– Спокойной ночи, Шейма, спасибо, – сказала мамочка, после чего Шейма попрощалась, закрыла дверь и ушла. Открыв пачку и зажав в губах сигарету, она предложила: – Бери. Они легкие.

Когда она протянула мне зажигалку, я вспомнила о «Зиппо» в рукаве моего джемпера, которую украла у того парня, Сергена. Из всего, что было в том доме, я смогла взять только ее, но она мне не понадобилась, ведь мы уехали с фермы спустя десять минут.

– Я родом из Тунджели. Там, в деревне, я и выросла, – заговорила женщина, затягиваясь сигаретой. – Я была единственным ребенком, потому что судьба распорядилась так, что моя мать умерла во время родов. Животное, которое называло себя моим отцом, женилось на другой женщине, которая родила ему троих сыновей. Я была никому не нужна. Когда мне исполнилось тринадцать, отец заявил: «Ты уже взрослая. Пора выходить замуж». Я была еще совсем ребенком. Он забрал мои документы из деревенской школы и за несколько овец отдал меня в жены одному негодяю. Того мерзавца звали Мурат. Мы поженились. Первая брачная ночь стала настоящим кошмаром. Следующий день начался с череды обязанностей: готовка, стирка, уборка – все легло на мои плечи. Даже отсутствие солонки на столе становилось поводом для побоев. Переварила яйца? Получай. У него плохое настроение, а ты не так на него посмотрела? Получай. Узнав о положении, в котором я оказалась, наши неравнодушные соседи не остались безучастными. Как выяснилось позднее, полиция намеревалась посетить наш дом из-за поступившей жалобы. Но мой муж поднял меня рано утром и сказал: «Собирайся, мы уезжаем». Я спросила его, куда мы едем, и он ответил, что в Стамбул. Взяв с собой всего два чемодана и один сверток, мы сели на автобус и отправились в дорогу. Огромный и многолюдный Стамбул… Но как нам здесь выжить, чем прокормить себя? Он нашел для меня работу консьержем. И нам предоставили квартиру, в которой мы поселились. Два года я терпела его выходки, а на третий решилась на побег. Но он нашел меня. Я с ужасом вспоминаю тот день. Он очень сильно избил меня. В отчаянии я обратилась в полицию, надеясь, что они защитят меня и привлекут его к ответственности. Но, к моему возмущению и разочарованию, полицейские отвели меня обратно к мужу, заявив, что это всего лишь «бытовая ссора» и что мы должны «разобраться сами». Когда мне исполнилось восемнадцать, он сказал, что мне пора выходить на работу. Я возразила, что уже выполняю обязанности консьержа и занимаюсь уборкой подъездов в нашем многоквартирном доме, но он заявил, что этого недостаточно, чтобы меня прокормить. Он молчал о своих расходах на алкоголь и азартные игры, но говорил, что денег не хватает, чтобы меня прокормить. А я ела совсем чуть-чуть, как котенок.

Зажатая между двумя пальцами сигарета продолжала тлеть, а мое тело словно окаменело от услышанного. Я была неспособна пошевелиться.

– Предварительно договорившись с мерзавцем-сутенером, он отвез меня в грязный притон и приказал не возвращаться домой без денег. Все происходило в дешевом номере отеля. Я топила свое горе в алкоголе, напиваясь до беспамятства, а наутро возвращалась домой с болью в душе, но с деньгами в кармане. Но даже с деньгами у меня не было пути к спасению. Связанная узами брака и не имея образования, я была обречена. Однажды меня заметила женщина, которая вызволила меня из лап сутенера. Она тоже была мамочкой, но прониклась моей историей и взяла меня под свое крыло. Договорившись с моим мужем, она заплатила ему определенную сумму денег, после чего он согласился на развод и подписал все необходимые документы. Она сказала, что больше мне никогда не придется быть с теми, с кем я не хочу быть. Я начала работать на нее в качестве оператора, отвечая на телефонные звонки. Затем мне поручили заниматься рекламой. Со временем я сама возглавила бизнес. К моему удивлению, в сорок лет я забеременела. Я никогда не думала, что это возможно в таком возрасте. Когда у меня родился сын, отцом которого был мой бывший возлюбленный, я решила не говорить ему об этом, так как мы уже расстались. Тем более он был не из тех, кто взял бы на себя ответственность, и, если бы я сказала ему, он бы обвинил меня в том, что я пытаюсь выманить у него деньги. Я долго жила в отчаянии и неоднократно пыталась покончить с собой, но после рождения сына у меня впервые появилось желание жить. Через несколько лет я встретила Али Фуата. У меня был билет на боксерский поединок, в котором участвовал спортсмен, которого он тренировал. Я пошла туда вместе с людьми, с которыми меня связывали деловые отношения, и для нас была выделена VIP-зона. Встреча с ним пробудила во мне желание все изменить. Я пыталась это сделать и считала, что у меня получилось. Однако невозможно просто взять и бросить этих женщин. Они в таком отчаянии, что могут даже погубить себя. А мужчины вообще считают, что они могут делать с такими женщинами все что захотят. В прошлом году одну девушку обезглавили и выбросили в мусорной бак. Это дело замяли. Знаешь почему? Потому что она была проституткой. Этот мерзавец, который так жестоко расправился с женщиной, может сделать то же самое и с другими, но никому нет дела. Проще обвинить во всем саму женщину. Однажды к нам пришли с обыском, и меня арестовали. Я сказала полицейским, что работаю. Потому что если бы я призналась в сутенерстве, мне бы дали от четырех до пяти лет тюрьмы, а так они просто отпустили меня. Я не знала, что нас фотографируют, но, когда я вернулась домой, Али Фуат показал мне эту новость. Я сказала ему, что сама не работаю, что я их мамочка. Мне пришлось рассказать ему всю правду, начиная с того, как мой отец продал меня мужу, а тот, в свою очередь, продал меня в бордель. Али Фуат сказал, что между нами все кончено. И я ушла. – Она докурила сигарету и сразу же достала новую. – Когда во дворце в туалете я сказала тебе, что хотела бы оказаться на твоем месте, я не шутила, Караджа. Я говорила серьезно. В твоей жизни есть мужчина, который смотрит на тебя с любовью и прикасается к тебе так нежно, словно ты драгоценный алмаз, который он боится повредить. Я слушала ваш разговор во время танца. Между вами такая связь, что вы понимаете друг друга с полуслова. Не всем выпадает шанс обрести любовь, а те, кому это удается, часто ее теряют. Как будто любовь – это игра, которая не может закончиться победой.

Мои слова о брате прошли мимо ее ушей, как я и ожидала.

– Я не поддерживаю твою деятельность, но должна признать, что ты прошла все круги ада. Если бы мне пришлось пережить то, что пережила ты, то я бы уже покончила с собой. Я бы бросилась под колеса автомобиля, спрыгнула с высоты или перерезала себе вены кухонным ножом. Я бы ушла из жизни любым способом.

Она закрыла глаза и покачала головой, тяжело вздыхая.

– Ты права. Я не смогла умереть, но смерть была бы лучшим выходом.

– Я имела в виду другое.

– Нет-нет, ты права. Это тяжелое испытание для психики. Все это очень сложно. Даже мои слова, сказанные в той комнате на ферме, оказались для тебя невыносимыми. У тебя начался приступ. Я поняла, что ты очень чувствительная, – сказала она, покачивая головой.

– Я… – начала я, но замолчала: передо мной стояла женщина, многократно подвергавшаяся насилию и отдававшая все деньги мужу, который их пропивал и проигрывал, потому что тогда другого выхода из ситуации она не видела. Она сбежала, но муж нашел ее. Она обратилась за помощью к государству, но вместо того, чтобы помочь ей, они вернули ее обратно в ад. Караджа, не стоит принимать так близко к сердцу тяжелые истории, которые тебе рассказывают люди. Докурив сигарету и потушив ее в пепельнице, я прислонилась к стене и присела. Кровь. Кромешная тьма. Кошмар. Караджа. Карам. Коралин. Кунт. Карьели. Караель. К-9. Красный. Кровь. Красный…

Кровь…

– Ты в порядке? – спросила она, наклоняясь ко мне. – Ахмет что-то сделал тебе, пока меня не было? Я знаю только, что ты помогла раненому мужчине.

– Он забрал у меня кольцо, мерзавец… – Моя правая рука ощущалась такой пустой, что казалось, будто в том месте, где было кольцо, образовалась дыра, из которой сочилась моя боль. – Он угрожал прострелить мне руки. Как он узнал, что я учусь на врача?

– Это я сказала ему. – Она тяжело выдохнула. – Проклятье. Мы узнавали информацию о тебе. Раньше ты жила в отдаленном районе вместе с матерью, но она умерла. Ты родилась в тысяча девятьсот девяносто девятом году и ты единственный ребенок в семье. У тебя нет отца. Сейчас ты учишься в медицинском университете. Это все, что он знает.

Я испытала облегчение от того, что они не знали о моем брате, но мысль о том, что они считают мою мать умершей, заставила меня напрячься. Однако я сохраняла спокойствие, не выдавая свои истинные чувства. Пусть продолжают думать так. Вполне вероятно, что это сделал мой брат, чтобы оградить маму от опасности.

– Давай, пойдем, тебе нужно отдохнуть. – Она взяла меня за руки и помогла встать. – Завтра нас ждет трудный день…

* * *

Всю ночь я пыталась уснуть на большом диване в гостиной, подложив под голову подушку и укрывшись одеялом, но безуспешно; я так и не сомкнула глаз. Если бы я заснула, то снова попыталась бы найти кровать Кунта? Когда человек проводит всю ночь без сна, ему остается только перебирать воспоминания. Я вспомнила нашу встречу в Кайрадаге; я отчетливо помнила, как запах Кунта заполнял мои легкие, когда он показывал мне рыжую лисицу. В тот вечер мы сильно поругались, и я убежала в лес. За мной погнался волк, и, если это было не плодом моего воображения, он был золотистого окраса. Затем я оказалась на замерзшем озере, лед под ногами треснул, и я упала в воду, погрузившись в кромешную тьму. В ту ночь я поняла, что мне снова нужен свет лампы, которую я не включала после ухода брата, потому что я, как и прежде, не могла уснуть. Я просидела у камина до самого утра. После возвращения в Стамбул снова проявился мой лунатизм. Было ли это случайностью, что я шла и засыпала именно в постели Кунта, а не в каком-то другом месте? Нет. Кунт вселял в меня уверенность. Мое подсознание воспринимало его как источник света, и я тянулась к нему подобно ребенку, боящемуся темноты.

Теперь я, окутанная глубокой тьмой, оказалась в месте, гораздо более мрачном… А он был далеко. И его свет тоже был настолько далеко, что казался нереальным и недоступным.

Никто не выходил из своих комнат до полудня. Закрыв дверь в гостиную, я включила телевизор. На первом попавшемся канале шла какая-то передача. Две молодые женщины, блондинка и брюнетка, не стесняясь обсуждали жизнь знаменитостей, чьи фотографии проецировались на большом экране позади них. Когда я слушала, как они критикуют знаменитую пару, которая скрывает своего новорожденного ребенка, я почувствовала, что мои мысли движутся в другом направлении, к истории, которую мне рассказала мамочка. Я не хотела об это думать… Эти мысли заставляли мое сердце сжиматься от ужаса; невозможно было представить, что кто-то мог пережить такое наяву. Они похитили ее невинного сына и надели на нее взрывчатку, чтобы шантажировать меня и заставить подчиниться их воле.

Когда на экране появился следующий сюжет, пульт выскользнул из моих рук и упал на пол. Я подошла ближе к телевизору, чтобы лучше рассмотреть видео: кто-то снял нас с Кунтом, танцующих на свадьбе во дворце Чыраган. Я крепко обнимала его, прижимаясь лбом к его груди; его подбородок касался моей головы, а руки нежно держали меня за талию. Мои колени подкосились, из глаз хлынули слезы. Женщина, которую он обнимает, – это я. Однако я тогда была так сосредоточена на снайпере и взрывчатке, что даже не заметила, насколько прекрасно было это мгновение. Что я говорила ему в тот момент? Возможно, безжалостно спрашивала о его матери, или же говорила, что он душит меня, подобно едкому дыму от огня… Это короткое видео, вероятно, незаметно снял на камеру мобильного телефона один из гостей, поскольку фото- и видеосъемка на свадьбе были запрещены. Женщины-ведущие обсуждали буквально все – от моего наряда до прически. Их замечания не были критическими, напротив, им все нравилось, но их слова были пропитаны завистью. Как только начался следующий сюжет, я выключила телевизор.

Когда Шейма услышала имя Кунта, она онемела от удивления, но больше не касалась этой темы. Должно быть, мамочка предостерегла ее. Девочки накрыли завтрак на столе в гостиной, но они не разговаривали со мной и даже не смотрели в мою сторону, продолжая заниматься своими делами. Я очень хотела узнать, как зовут мамочку, но в квартире было так много народу, что мне не удалось задать этот вопрос напрямую. Прошло несколько часов. Мне было интересно, чем занимается Кунт и где он сейчас. Разозлился ли он на Эфеса? Скорее всего, он был чрезвычайно зол на Мелиссу. Как отреагировал господин Фуат на новость о том, что его бывшая возлюбленная похитила меня?

Когда пришло время одеваться, мне предложили мини-юбку и короткий джемпер. Я решительно отказалась, заявив, что не надену ничего, что будет оголять мои ноги, живот или грудь. Встреча с Ахметом и так была для меня достаточно тяжелым испытанием, и я не хотела усугублять ситуацию откровенным нарядом, который мог привлечь нежелательное внимание. Несмотря на уверенность, что мне удастся сбежать, осознание того, что меня везут на вечеринку, где мужчины будут развлекаться с эскортницами, вызывало сильное беспокойство и тревогу.

– Чтобы мужчина заинтересовался, нужно показать ему товар, – заявила одна из девушек, которую, кажется, звали Седа. В этот момент Шейма взяла меня за руку и увела в другую комнату. Через пять минут она пришла, держа черные кожаные брюки-дудочки и короткий белый свитер.

– Свитер коротковат, но это самая закрытая и свободная вещь, которую я смогла найти, – сказала она. – Не обращай внимания на то, что говорят девушки; они дают тебе советы, потому что не знают сути дела.

Мне было больно надевать свитер из-за синяков, которые я получила вчера, когда этот подлец преднамеренно сбил меня с ног на лестнице. Безжалостное животное.

Я ощущала себя опустошенной и подавленной. Сама мысль о том, что некоторые женщины, не найдя своего места в жизни, вынуждены прибегать к торговле своим телом ради денег, вызывала во мне невыразимое отвращение. Я считала, что лучше смерть, чем жизнь, лишенная чести и собственного достоинства. Несмотря на мои личные убеждения, я не собиралась никого осуждать за их выбор. Отказавшись от предложения накраситься, я заперлась в ванной. Расправив пальцами свои длинные густые темно-каштановые локоны, которые ниспадали до пояса, я посмотрела в зеркало. Мама никогда не стригла мне волосы, несмотря на то что я не могла за ними ухаживать. Лишь время от времени подстригала кончики. У нее была страсть к длинным волосам, и свои она тоже отращивала. Мою голову всегда украшали тугие косы, которые она заплетала мне каждый день… Она покупала мне молочные шампуни и мыло, возможно, воспринимая меня как младенца и желая сохранить мой нежный детский аромат. Я пристрастилась к вкусу и запаху молока. Молоко во всех своих проявлениях стало неотъемлемой частью моей жизни – кофе с молоком, молочные десерты, молочный гель для душа, молоко с хлопьями на завтрак, везде молоко… Мне повезло, что у меня нет непереносимости лактозы… Но без маминых рук, заплетающих мои волосы, все мои молочные радости меркли и я не чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Выйдя из ванной, я увидела, что девочки уже обуваются у двери. Шейма спросила размер моей обуви, после чего вручила мне пару блестящих черных ботинок на устойчивом каблуке и пиджак. Увидев мужчин у дверей и внизу у подъезда, я напряглась и взглянула на мамочку, шагающую передо мной в эффектной леопардовой шубе и юбке-карандаше. Ее седые волосы были красиво уложены в объемную прическу. Внезапно меня дернули за руку и потащили в сторону.

– Ты поедешь в другой машине, – грубо сказал мужчина. Он подтолкнул меня к большому черному джипу. Через открытое окно переднего сиденья я увидела мерзкую ухмылку Ахмета. Он сидел внутри, ожидая меня. Я испытывала непреодолимое желание плюнуть в его наглую физиономию.

Шейма остановилась, взглянула на мамочку и спросила:

– Мы едем на разных машинах?

– Ты езжай с девочками, а я поеду с Караджей, – сказала мамочка Шейме и направилась ко мне. Я открыла заднюю дверь машины и забралась внутрь. Она села рядом со мной. После того как все заняли свои места, водитель нажал на педаль газа, и машина тронулась.

– Что ты тут забыла? – спросил Ахмет, обернувшись и посмотрев на мамочку. – Тебе следовало остаться с девочками. Эту девушку мы везем в другое место.

– Что? – Мамочка в шоке подалась вперед, вцепилась в края сидений и оказалась между водительским и пассажирским креслами. Слова Ахмета сдавили мое сердце, как тиски, и я впилась ногтями в ладони, чтобы сдержать дрожь в руках и успокоить учащенное дыхание. Я понимала, что в моем положении любые необдуманные действия только усложнят ситуацию.

– Ты действительно думала, что мы так глупы, чтобы отправить женщину Карьели на вечеринку на яхте? Один очень богатый и влиятельный бизнесмен узнал о всей ситуации и обратился к господину Халиту с просьбой. Мы не могли ему отказать, – сказал Ахмет, обернувшись. Кто такой Халит? Ахмет относился ко мне так, будто я была просто машиной, которую он мог одолжить кому угодно в любое время! – Нам тоже в порт, но его яхта далеко от той, на которой пройдет вечеринка. Высадим тебя там, а сами уедем.

– Кто он? – в ужасе спросила мамочка. – Кто настолько лишен совести, чтобы обратиться с такой просьбой? Как он посмел! Он знает, кто эта девушка?

– Энис Ташовалы. Влиятельный человек, чья ненависть к Барану Карьели не знает границ. В прошлом году Карьели обманул его с акциями, и его компания оказалась на грани банкротства. Он именно тот человек, который нам нужен.

Я пыталась сохранять спокойствие, смотря в окно и время от времени поглядывая на ручку. Если бы я открыла ее и бросилась в поток машин, меня бы мгновенно раздавили, что было бы гораздо менее мучительно, чем все то, что сейчас происходит. Звуки доносились откуда-то издалека, а мир перед моими глазами расплывался, становясь все менее отчетливым… Страх, подобно яду, растекался по всему телу… Меня охватило леденящее душу осознание того, что меня бросят в объятия безжалостной тьмы посреди бела дня. Если Кунт Видар Карьели, из-за которого я попала в эту беду, не придет мне на помощь, то я никогда не смогу простить его. Я также никогда не прощу себя, если не найду способ спастись, даже если ценой спасения будет моя собственная жизнь. Однако если я умру, то так и не узнаю, что же на самом деле случилось с моим братом.

Когда машина остановилась, я открыла дверь и, не медля ни секунды, бросилась на траву. Как только я откинула волосы назад, все, что бурлило в моем желудке, вырвалось наружу.

– Принеси воды! – крикнул Ахмет, выпрыгивая из машины. Мамочка склонилась надо мной, придерживая мои волосы и поглаживая меня по спине. – Жалкое зрелище! Теперь еще и воняешь за километр. Если он развернет тебя, ты за это ответишь!

Мамочка резко встала, ее голос дрожал от гнева:

– Закрой свой поганый рот, мерзавец! Ты осознаешь чудовищность своих поступков? Даже смерть не принесет тебе облегчения, потому что они вытащат тебя из могилы и будут убивать снова и снова, заставляя ответить за каждое твое преступление! Твой мир превратится в ад на земле. Ты будешь вечно метаться в агонии, не находя ни покоя, ни спасения. Будь ты проклят…

Услышав резкий звук пощечины, я сплюнула на землю, а затем поднялась на ноги, вытирая рот тыльной стороной ладони. В моих глазах пылал яростный огонь, не оставляя места страху. Мой ледяной взгляд обратился к Ахмету, мерзавцу, который только что ударил мамочку. Я встала перед ним с гордо поднятой головой.

– Я хочу, чтобы ты жил в вечной агонии, – сказала я срывающимся от гнева голосом. – Ты будешь просить Бога о смерти, но не умрешь. Ты будешь умолять о спасении того, кому ты преданно служишь, но твои крики о помощи останутся без ответа, потому что твой господин будет гореть в аду вместе с тобой. Смерть – слишком легкое наказание для тебя. Я хочу, чтобы ты испытал все муки ада на земле. Пусть воздух, которым ты дышишь, превратится в огонь, опаляющий тебя изнутри с каждым вдохом. Своими действиями ты навлек на себя мое проклятие, и оно обрушится на тебя в полную силу.

Несмотря на свирепый взгляд, стиснутые зубы и напряженную челюсть, в глазах Ахмета мелькало сомнение. Он не решался меня ударить.

– Уведи ее отсюда, – сказал он своему человеку, который вышел из машины. Мужчина уверенным шагом подошел ко мне и, схватив за руку, потащил в сторону пристани. Я не сопротивлялась. Подняв голову, я увидела береговую линию с пришвартованными лодками и яхтами, но царившая вокруг тишина вызывала беспокойство. Где Кунт? Почему он не спешит мне на помощь? Если он не вытащит меня отсюда, я буду вынуждена свести счеты с жизнью. Например, я могу подняться на борт яхты и спрыгнуть с нее… Я смогу это сделать. Да, смогу. Смогу. Смогу. Смогу. После этого я встречусь с братом. Я наконец-то буду рядом с ним. Возможно, это цена, которую я должна заплатить. После моего ухода Кунт распутает все загадки, связанные с моим братом, и придет к моей могиле, чтобы рассказать мне все подробности. Интересно, сожалеет ли он, что надел на мой палец кольцо с подснежником? Ему следовало бы подарить это кольцо женщине, которую он любит и на которой хочет жениться. Теперь кольцо в грязных руках мерзавца Ахмета. Заметит ли Кунт, что на моей руке нет кольца, когда мое безжизненное тело извлекут из воды? Спросит ли он у мамочки, куда оно исчезло? Он сможет узнать правду и забрать кольцо, но на моей руке оно никогда больше не окажется.

Моя мама… Я не могу уйти и оставить ее на произвол судьбы.

Единственной причиной, по которой я не вырвалась из рук мужчины, державшего меня за руку, и не бросилась в море в тот же миг, когда ступила на борт шикарной яхты, была моя мама. Но что мне делать? У меня нет другого выхода. Нет… Я не смогу сделать этого даже ради мамы. Когда мы подошли ко входу в каюту, я высвободила руку из хватки мужчины, выхватила у него из-за пояса пистолет и, приставив дуло к своему подбородку, сняла его с предохранителя. Прости меня, мама.

– Идиотка! – закричал Ахмет с берега, направляясь к яхте вместе с мамочкой. – Немедленно брось пистолет!

– Не делай этого, – сказал мужчина, который вел меня к яхте. Он стоял в нескольких шагах от меня с поднятыми руками.

– Заткнись, придурок! Тебе какое дело! – крикнула я в сторону человека, у которого отобрала пистолет. – Иди обратно! Убирайся отсюда.

– Брат, это произошло в одно мгновение, – сказал мужчина, когда Ахмет ступил на борт яхты. Я уловила звуки шагов, доносившиеся сверху. Ахмет в гневе толкнул своего человека и крикнул:

– Пошел вон отсюда!

В этот момент подъехала еще одна черная машина, которая следовала за нами. Это были люди Ахмета. Увидев происходящее, они сразу побежали к яхте.

– Не делай этого, мой ягненок! – сказала мамочка. – Пожалуйста, не надо. Это того не стоит.

– Я не ты! – крикнула я. – Я не смогу с этим жить! Я не могу допустить, чтобы это случилось со мной! И это того стоит, поверь мне! – Ахмет и мамочка попытались подойти ко мне поближе. – Не приближайтесь! – Я крепко держала пистолет обеими руками, а мой указательный палец лежал на спусковом крючке. Я подошла к краю яхты. Сзади меня было море, волны и безграничная свобода. Темнота больше не сможет преследовать тебя, Караджа. Просто прыгай или стреляй, и ты обретешь свободу.

– Госпожа Караджа? – раздался голос с лестницы сбоку. Обернувшись, я увидела мужчину лет тридцати, ростом около ста восьмидесяти пяти сантиметров, одетого в коричневый свитер и брюки. Неспешными шагами он приближался ко мне с поднятыми руками. Это и есть Энис Ташовалы? – Что вы делаете? Пожалуйста, опустите пистолет, – произнес он абсолютно спокойным тоном, но в его глазах я увидела неподдельный страх. – Мы можем это обсудить…

– Что ты хочешь обсудить, ублюдок?! – выкрикнула я ему в лицо. – Тебе должно быть стыдно за то, что ты пытаешься принудить женщину быть с тобой, несмотря на ее очевидное нежелание. Хотя какая тебе разница, ты ведь просто безнравственный аморальный подонок! Тебе известно, что я помолвлена?

– Госпожа Караджа! – воскликнул Энис Ташовалы. – Вы неправильно меня поняли! Я просто хотел поговорить с вами!

– Не ври! – Мой голос задрожал. – Не ври мне! Ты врешь, чтобы я бросила оружие! Но я тебе не верю и не могу полагаться на судьбу!

– Сделайте что-нибудь, мать вашу! – закричал Ахмет своим людям. – Она не должна умереть!

– Вот как? Тогда я пристрелю тебя! – Резко отведя пистолет от подбородка, я направила его на Ахмета. – В тот момент, когда ты угрожал прострелить мне руки, узнав о моем стремлении стать врачом, ты показал всю жестокость своей души. А теперь настала моя очередь. Я прострелю тебе запястья так, что твои руки оторвутся от тела, как ненужные придатки, и ни один хирург не сможет пришить их обратно! Я годами изучала анатомию, и я, как никто другой, знаю, как это сделать!

– Брось пистолет. – Ахмет поднял одну руку, сохраняя при этом грозное выражение лица. – Ты можешь прострелить мне руки или убить меня, но тебя уничтожат в одно мгновение. Разве ты не видишь, сколько нас здесь? – Он показал на людей, которые стояли у пристани. – Они причинят тебе такие страдания, что смерть покажется тебе раем. Моя жизнь оборвется, но тебе не дадут умереть, и это будет мучительно больно!

– Я уничтожу тебя, мерзавец, и отправлюсь следом за тобой, чтобы собственными глазами убедиться в том, что очистила этот мир от такой мрази, как ты! Патронов хватит на нас обоих!

– Разве ты не хотела, чтобы я жил и мучился? – крикнул он. – Если я умру, твое проклятие не исполнится!

Мои нервы были на пределе, и из глаз потекли слезы. Подняв руки, Энис Ташовалы застыл у двери, ведущей в каюту, его лицо побледнело.

– Не делайте этого, – сказал он. Почему он еще не заткнулся? Хватит ли у меня сил сначала убить его, потом Ахмета, а потом себя? Может быть, и мамочка тоже хочет умереть. Ведь ей пришлось так много пережить. Но у нее есть сын… А у меня никого… Отца нет. Брата нет. У меня есть мама, но она в таком состоянии, что ее присутствие равносильно ее отсутствию.

Мои мысли путались, я потеряла контроль над своим разумом и телом. Я увидела, как рука Ахмета потянулась к пистолету на его поясе. В этот момент раздался оглушительный выстрел. Пуля попала в землю прямо у его ног, но срикошетила и улетела в море.

– Брось пушку, сукин сын! – рявкнул голос, знакомый, но такой яростный и мощный, что я с трудом узнала его. Подняв голову, я увидела Кунта и множество других мужчин позади него, в том числе и Эфеса. Когда они резко вытащили пистолеты, Ахмет побежал прямо на меня. Через считаные секунды пистолет оказался у меня под подбородком, а мой палец лег на спусковой крючок. Но это сделала не я. Ахмет находился позади меня и контролировал мою руку. Он застал меня врасплох и не оставил шансов на сопротивление.

Он был здесь. Он пришел. Он знал. Он знал это место. Да. Это его рук дело. Это он придумал историю с Энисом Ташовалы. Люди Кунта были в кепках и черных жилетках, а люди Ахмета – в строгих костюмах. Когда ситуация накалилась до предела и все направили оружие друг на друга, Кунт неожиданно спрыгнул сверху и приземлился всего в двух метрах от меня. Его лицо освещали белые огни яхты, отражающиеся в морских волнах. Он был одет в черное, как и все остальные. На нем была тонкая водолазка и пуленепробиваемый жилет со множеством карманов. Черты его лица исказились от злости, а челюсти выдавали нарастающее напряжение.

– Не надейся выбраться отсюда, Чевик. Клянусь, живым ты не уйдешь, – прорычал Кунт. Его глаза пылали от ненависти, когда он смотрел на Ахмета, который укрылся за мной, приставив пистолет к моему подбородку. Ахмет Чевик.

– Если ты сделаешь хоть шаг в мою сторону, девчонка умрет, – заявил Ахмет Чевик, и я ощутила, как его рука задрожала. Его глубочайший страх воплотился в реальность: перед ним стоял Кунт. – Клянусь, я убью ее, Карьели! Я не позволю тебе схватить меня!

– Бог мне свидетель, если с ее головы упадет хоть один волосок, я превращу твою жизнь в ад на земле и буду преследовать тебя до последнего своего вздоха, Чевик. Я заставлю тебя ползать у моих ног и умолять о смерти! Брось пистолет!

– Отойди с дороги! – крикнул Ахмет Чевик. – Не стой на моем пути! Отойди!

– Куда ты собрался бежать, кусок дерьма?! – Когда Кунт поднял руки и сделал шаг назад, Ахмет потянул меня влево к пристани.

– Мы пересядем на соседнюю лодку! Только я и девчонка. И не пытайся мне помешать, – сказал он, делая шаг влево. Нет, нет, только не это…

– Нет! – выкрикнула я, несмотря на ствол пистолета, упирающийся мне в подбородок. Рука Ахмета крепко сжимала мой палец, лежащий на спусковом крючке снятого с предохранителя пистолета, готового выстрелить при малейшем увеличении давления со стороны этого мерзавца. В любой момент мои мозги могли превратиться в кровавое месиво, разбросанное по округе. – Я не пойду с ним, даже если это единственный способ остаться в живых! – Я не сводила глаз с Кунта, но мои силы истощались с каждой секундой. Кунт не смотрел в мою сторону. Он избегал зрительного контакта. – Нет! – Я попыталась ударить Ахмета ногой по колену, но он крепко прижал меня к себе, сводя на нет мою попытку сопротивления. – Застрели меня! Ты слышишь, ублюдок?

Застрели!

– Не дергайся! – заорал Ахмет прямо мне в ухо. – Из-за тебя мы оба умрем!

– Сдохни!

Он надавил стволом на мою челюсть с такой жестокостью, что я закричала от боли. Не было сомнений, что на этом месте останется заметный шрам. Когда я застонала и запрокинула голову, он продолжил толкать меня к выходу с яхты.

– Кунт! – закричал Эфес, спускаясь по лестнице. – Ты серьезно собираешься его отпустить?!

– У него нет другого выбора, если он не хочет, чтобы девчонка отправилась на тот свет, – сказал Ахмет, принуждая меня выйти с яхты. На пристани не было ни души. – У него не хватит смелости приблизиться ко мне, потому что его трясет от страха, что она пострадает, – добавил он, когда мы оказались на берегу. – Я ухожу с твоей яхты, Карьели! Видишь? Я ухожу с гордо поднятой головой! – Этот человек играл с огнем. – Ты и впрямь так боишься потерять свою девушку? Ну ладно, счастливо оставаться, я обязательно передам от тебя привет Халиту! – насмешливо произнес он. Кто такой этот Халит, о котором все говорят? Может, кто-нибудь просветит меня?

Рядом стояла моторная лодка. Я заметила, как мужчина в костюме по команде Ахмета запрыгнул в нее и пошел к мотору.

– Залезай! – грубо сказал мне Ахмет. – И не совершай необдуманных поступков, иначе умрешь!

У меня было желание совершить необдуманный поступок и умереть. Но вместо этого я подняла голову и посмотрела на яхту: все замерли, каждый держал в руках пистолет и смотрел врагу в глаза, наведя на него дуло. Мамочка стояла в нескольких шагах от Кунта, рыдая и прикрывая лицо ладонями. Я только сейчас заметила, что под правым глазом у Эфеса огромный синяк. А Кунт… Кунт смотрел на меня. Впервые с того момента, как он появился на яхте. Мой взгляд горел ненавистью за то, что он не дал мне умереть, за то, что он позволил этому человеку увести меня с собой. Я хотела кричать, но у меня словно не было голоса; я хотела умереть, но никто не стрелял в меня. Он хотел, чтобы я жила.

Как только я села в лодку, Ахмет, вставший прямо за мной, снова со всей силой надавил мне на подбородок стволом пистолета. Оглушающий рев мотора погрузил меня в состояние глубокого отчаяния. Мои глаза пульсировали от невыносимой боли, но слезы продолжали струиться по щекам. Однажды Кунт сказал мне: «Не смотри на меня так своими черными глазами». Теперь они смотрели на него, отражая бездонную пропасть моего разочарования.

Рев двигателя пронзил меня, как кинжал, уничтожив все мои надежды на спасение. Меня снова увозят в неизвестном направлении. Я сделала все, что могла, чтобы спасти Рейхан, ее ребенка и всех, кто находился во дворце, но оказалась не в силах спасти себя. И никто другой тоже не спас меня. Закрыв глаза, я прислушалась к успокаивающему шуму волн. Их мелодия манила меня, обещая облегчение моих страданий. Я решила прыгнуть и открыла глаза. Мы отплыли от яхты всего на несколько метров и по-прежнему отчетливо ее видели. Кунт стоял на самом краю кормы, напоминая человека, стоящего на краю обрыва. Выражение его лица было настолько невыносимым, что мне хотелось ослепнуть, только бы больше его не видеть.

– Заглуши мотор! – крикнул Ахмет. В этот момент он отвел пистолет от моего подбородка, однако я продолжала ощущать леденящий металл, как будто он по-прежнему был прижат к моей коже. Когда мотор затих, лодка лишилась тяги и поддалась власти волн, которые качали ее из стороны в сторону. Неожиданно на мою голову обрушился поток ледяной воды, заставив меня вскрикнуть от ужаса. В тот же миг я почувствовала удушающий едкий запах – это был бензин.

– Брать с собой свою возлюбленную – безрассудный поступок, Карьели! – Голос Ахмета эхом разнесся по всему порту. Я размышляла о расстоянии, разделяющем меня и Кунта.

Дрожа от холода, я попыталась посчитать: если одна волна равна метру, тогда два, три, четыре, пять… шесть, семь… восемь… девять… Девять метров. Как девятое сентября. Девятое сентября. Девять метров. Девятый месяц. Девять метров до Караджи. Девять секунд.

– Что ты там бормочешь? – раздался резкий голос прямо у моего уха. Подняв голову, я увидела Ахмета. В его руках была пустая канистра из-под бензина, который он только что вылил на меня. – Ты такой же храбрый, как твой отец?! – прокричал Ахмет, с яростью швыряя канистру в море. – Хватит ли у тебя мужества застрелить свою любимую, чтобы избавить ее от ужасной участи?

– АХМЕТ! – Голос Кунта был настолько громким и отчетливым, что казалось, будто он находится прямо рядом со мной. – ТЫ ВСЕ РАВНО ПОПАДЕШЬ В МОИ РУКИ!

– Может быть, в другой жизни, Карьели! – воскликнул Ахмет. Услышав щелканье зажигалки, я зажмурилась. Страх сковал мое тело, лишая возможности двигаться. Разве не этого ты добивалась, Караджа? Ты хотела умереть, и ты умрешь! Испытывая невыносимую боль, сгорая заживо? Ты такой же храбрый, как твой отец? Хватит ли у тебя мужества застрелить свою любимую, чтобы избавить ее от ужасной участи? Так значит, отец Кунта выстрелил в его мать из-за этого? Выходит, что у отца не было другого выбора, кроме как выстрелить?

– Караджа, посмотри на меня! – закричал Кунт. – Открой глаза! – Я замотала головой. – ОТКРОЙ!

Нет, я не хотела видеть этого. Не хотела. Стоя в носовой части лодки, облитая бензином, я обхватила себя руками, ожидая неизбежного. Как только пламя зажигалки коснется меня, я моментально вспыхну. Возможно, у Кунта хватит милосердия, чтобы избавить меня от страданий одним выстрелом в голову. Но сможет ли он попасть с такого расстояния? Я говорила ему, что я огонь. И теперь мои слова обретают буквальный смысл. Он говорил, что огонь, сжигая все вокруг, сжигает и себя. Сейчас ему представится возможность наблюдать это собственными глазами.

Я все-таки открыла глаза и повернула голову. Время замедлилось. В руках Ахмета была металлическая зажигалка «Зиппо», которая вспыхнула сразу после того, как он открыл крышку. Вздрогнув от ужаса, я отвела взгляд и увидела Кунта, который прицеливался, вероятно, готовясь сделать выстрел. Рядом с ним стоял Эфес, и нервно теребил свои волосы. Неожиданно Кунт отшвырнул пистолет и изо всех сил закричал:

– ПРЫГАЙ! Караджа, прыгай в воду!

Забравшись на край лодки, я чувствовала за спиной жар от огня, но, когда мое тело погрузилось в воду, я ощущала лишь холод. Я оказалась во власти морской бездны. Подняв голову, я увидела, что к лодке, с которой я только что спрыгнула, приближается другая лодка. Мои легкие сжались от нехватки кислорода, и я поплыла к поверхности и вынырнула из воды. Никогда бы не подумала, что однажды испытаю столь сильное счастье и облегчение от встречи с Полатом. Его хмурое лицо и недружелюбный взгляд, которые раньше меня пугали, теперь стали источником радости. Перегнувшись через край лодки, он протянул мне руку. Охваченная страхом, я вцепилась одной рукой в край лодки, а другой – в руку Полата. Он без особых усилий втащил меня на лодку, и я, не в силах стоять на ногах, рухнула. На мгновение у меня в глазах потемнело, но, собравшись с силами, я села и сделала глубокий вдох. Сфокусировав взгляд, я увидела, что на соседней лодке двое мужчин, сопровождавших Полата, держали Ахмета Чевика, раненого в плечо.

Полат накинул на меня толстый плед, но холод не отпускал, и я не могла произнести ни звука. Полат развернул лодку и мы поплыли. Он увозил меня к берегу, в то время как другие мужчины остались с Ахметом Чевиком. Мое тело сотрясалось от неконтролируемого кашля, и я согнулась пополам, пытаясь унять приступы. Несколько минут спустя пошел снег. Волны обрушивали на меня ледяные брызги. Когда мы достигли пристани, Полат стал привязывать лодку, а я, не теряя времени, выскочила из нее. Несмотря на то что я уже несколько минут пыталась отрегулировать дыхание, все мои попытки были тщетны. У меня ничего не получалось. Сердце бешено стучало в груди.

– Караджа! – услышала я голос Кунта, звучавший очень отчетливо, как будто он уже находится совсем рядом. Однако я не была уверена… Подняв голову, я стала пристально всматриваться вдаль. Он был там… Нас по-прежнему разделяло расстояние, но он был уже совсем близко.

Выбравшись из лодки, Полат крикнул Кунту:

– Я займусь этим ублюдком! Мы будем на яхте, – после чего, не медля ни секунды, побежал к судну.

Когда Кунт крепко обнял меня, плед соскользнул с моих плеч, но он быстро подхватил его и, накинув на меня, снова заключил в объятия, согревая своим теплом. Меня трясло от страха и счастья одновременно, но я не хотела обниматься…

Кунт отстранился, обхватил мое лицо ладонями и обеспокоенно спросил:

– Ты в порядке? С тобой ничего не случилось? Ответь мне!

– Ты отправил меня с ним! – закричала я, срывая голос. Гнев, прорвавшийся в моих словах, заставил Кунта убрать руки с моего лица мне на плечи. Сделав шаг назад, он продолжал смотреть на меня, и я отчетливо видела страх в его глазах. – Я говорила, что лучше умру, чем пойду с ним, я просила тебя убить меня, но ты все равно отправил меня с ним! Как можно отправить человека в ад только ради того, чтобы он остался жив?

– Я не понимаю, как ты можешь желать смерти, Караджа! – Когда его руки соскользнули с моих плеч и он запустил их в мои волосы, я с яростью оттолкнула его. – Что заставило тебя направить пистолет на себя, Караджа? Чего ты пыталась добиться? Собственной смерти?!

– Да, я хотела умереть! И умерла бы! – ответила я без колебаний. – Тебе не понять!

– Почему?

Я продолжала кричать. Плед упал с моих плеч на землю, но мне было наплевать на холод. – Ты отправил меня с ним, ты отдал меня ему!

– Ты думаешь, я бы позволил ему уйти?

Сквозь слезы которые я едва могла разглядеть черты лица Кунта. В его карих глазах, некогда сиявших золотистыми бликами, теперь отражались изумление, ужас, гнев, тревога и страх.

– Ты думаешь, я бы позволил ему уйти?

– Позволил, – еле слышно произнесла я, не отрывая взгляда от его лица и пытаясь сдержать подступавшие слезы. – Позволил!

– Нет, – прошептал он, сокращая расстояние между нами и нежно стирая мои слезы своими большими пальцами. Неожиданное прикосновение его губ к моим волосам заставило меня вздрогнуть. – Я сделал вид, что отпускаю его, чтобы он потерял бдительность. В это время Полат, вооруженный до зубов, занимал позицию, ожидая подходящего момента. Ему было поручено нейтрализовать Чевика. В случае его неудачи или промедления выстрелить должен был я. И я это сделал. Ты все еще считаешь, что я позволил ему уйти? – произнес он, глядя мне прямо в глаза. – Видишь, ты здесь. Рядом со мной.

Я не знала, как успокоиться. Мое сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

– Не позволил, – прошептал Кунт, и я обхватила его за талию, прижимаясь к его крепкой груди. Он обнял меня в ответ, и я почувствовала, как начинаю согреваться. – И никогда не позволю.

Кунт излучал тепло. Если бы мы снова сыграли в «холодно – горячо», несомненно, самым «горячим» был бы Кунт и, куда бы он ни повернулся, для него всегда было бы «горячо». Его объятия были ловушкой, из которой я не могла вырваться, я была не способна даже поднять голову. Будто догадавшись, Кунт убрал мои руки со своей талии и положил их себе на плечи. Затем он подхватил меня и бережно поднял на руки. Без возражений я отдалась в его объятия, потому что они были мне жизненно необходимы. Я осознавала, что мы направляемся к яхте, но не могла заставить себя поднять голову с его груди. Это было мое пристанище, где я чувствовала себя в полной безопасности.

Когда я услышала голос Эфеса, отдающего решительный приказ, я поняла, что мы на месте. Положив ладонь на шею Кунта и открыв глаза, я увидела, что все люди Ахмета стоят на пристани на коленях, сцепив руки за спиной. Кунт молча прошел мимо них и поднялся на палубу. Мамочка сидела в углу на лестнице, держа в руках бутылку с водой. Она вся дрожала. В тот момент, когда Кунт остановился перед дверью в каюту, я поняла, кто находится внутри.

Он усадил меня на кресло.

– Оставайся здесь, хорошо? – В углу были сложены теплые пледы. Взяв один из них, Кунт развернул его, осторожно накинул мне на плечи и заботливо укутал меня. Его карие глаза скользнули по мне, после чего он развернулся и ушел.

Я не могла здесь оставаться. Этот подлец так и не вернул мое кольцо. Подхватив плед, я последовала за Кунтом. Когда я положила ладонь на ручку двери каюты, которую Кунт уже прикрывал, наши взгляды пересеклись. В его глазах мелькнуло отчаяние. Наверное, он догадывался, что я не стану его слушать.

– Ты пришла, чтобы своими руками воплотить свое проклятие в жизнь?

Вид у Ахмета Чевика был жалкий. С одной стороны от него стоял Эфес, с другой – Полат. Чуть дальше находился еще один человек – Энис Ташовалы. Закрывая дверь, я подавляла в себе желание ответить на насмешки Ахмета. Мой взгляд скользнул по его плечу, где виднелось пулевое ранение явно причиняющее ему сильную боль, но он пытался это скрыть.

За долю секунды Кунт оказался у стола и нанес сокрушительный удар ему в лицо. Ахмет Чевик полетел назад вместе со стулом, но Эфес и Полат подхватили стул и Чевика, предотвращая падение.

– Рассказывай, – ледяным тоном приказал Кунт. Ахмет дернулся.

– Что рассказывать? На каком рынке я собирался продать твою будущую жену или как она умоляла не делать этого, валяясь в моих ногах?

– Такого не было! – закричала я, глядя на него. Уголки губ Кунта скривились в презрительной усмешке. Возможно, он хотел именно этого – разозлить его, чтобы он потерял контроль над собой. Потому что, как говорил Кунт, гнев, как ядовитая стрела, пронзает разум и парализует его, делая человека неспособным трезво рассуждать. – Он забрал мое кольцо, – произнесла я, переведя взгляд с Ахмета Чевика на Кунта. Кунт резко открыл глаза, и даже я испугалась его взгляда. Он обошел стол. Эфес с Полатом расступились. Кунт схватил Ахмета за воротник и швырнул его о стену. Не обращая внимания на его ранение, он обрушил на него град жестоких ударов. Я испугалась, что Кунт убьет его. Вспомни, как он швырял тебя, и не позволяй жалости взять верх.

– Если у тебя есть ко мне претензии, то будь мужчиной и разбирайся со мной, а не нападай на мою девушку, как последний трус! – Он сделал шаг назад и с еще большей силой ударил Ахмета Чевика спиной о стену, вызвав у того мучительный стон. – Где кольцо?!

– В кармане, – прохрипел Ахмет, с трудом выдавливая слова. Корчась от боли, он все же откашлялся и выдавил из себя подобие усмешки. – Ты прятал ее месяцами, а потом ее фото просочилось в СМИ… Это совсем не похоже на тебя, Карьели, но не могу не признать, что нам чертовски нравится, что это произошло. Теперь, когда все узнали, как она выглядит и как ее зовут, вас не оставят в покое.

Прижимая искалеченное тело Ахмета к стене, Кунт обыскал его карманы и достал кольцо.

– Каким образом вам стало известно о том, что она будет на свадьбе? – Когда Кунт отпустил его и отошел, пытаясь успокоиться, Ахмет Чевик с трудом дышал и время от времени кашлял.

– Можно сказать, что нам несказанно повезло.

– Не испытывай мое терпение! – Поравнявшись с ним, Кунт загнал Ахмета Чевика в угол. – Говори! Как вы узнали?

– Разве можно выдавать своего информатора? Какой стыд, Карьели, – заявил Ахмет. Он был напуган до глубины души, но, несмотря на это, находил в себе силы насмехаться. Его дерзость поражала.

– Среди нас нет предателей, это ложь. Придумай что-нибудь более правдоподобное!

– У твоей возлюбленной легкая рука, Карьели, – неожиданно заявил Ахмет Чевик. Его слова были всего лишь попыткой сменить тему, а на его губах играла самодовольная улыбка. Он с усилием подтянул к себе стул и сел, положив руки на стол. – Я был глубоко впечатлен ее медицинскими способностями, которые она проявила, оказывая помощь одному из наших людей. Надо было видеть, как ловко она извлекла пулю, а затем быстро прижгла рану… Талант, достойный похвалы, а какое хладнокровие… Сразу видно, что это твоя женщина… Может, и мое плечо ей показать?

В этот момент взгляд карих глаз Кунта обратился на меня. Я не знала, о чем он думал, его мысли были для меня загадкой, но сегодня он предстал совсем другим человеком.

– Разумеется, – сказал Кунт безразличным голосом и кивнул мне, чтобы я ушла. Направляясь к двери, я заметила, что он взял с кухонного стола два ножа. На лице Эфеса играла ликующая улыбка, а под глазом красовался огромный синяк. Он понимал, что замышляет Кунт, стоявший за его спиной, и эта мысль доставляла ему огромное удовольствие. – По-моему, ты кому-то угрожал прострелить руки, Чевик? – В тот момент, когда я повернулась к двери, Кунт с чудовищной силой вонзил два ножа в руки Ахмета Чевика, лежавшие на столе. Душераздирающий крик пронзил мои уши, заставив выскочить за дверь, едва ее открыв.

– Караджа, – прозвучал слабый женский голос из коридора напротив. На лестнице, ведущей наверх, сидела мамочка. В этот момент вся яхта наполнилась воплями боли, доносившимися из каюты. Несмотря на то что я была мокрая и замерзшая, я хотела выйти на улицу. Мне нужно было подышать свежим воздухом и уйти подальше от криков.

Я быстро поднялась по лестнице мимо мамочки и увидела, что она встала и последовала за мной.

– Что за шум? Что там происходит?

– Кунт вонзил ножи ему в руки, – произнесла я, пытаясь осмыслить ужасную сцену. Когда я вышла на открытую палубу яхты, меня встретили безжалостный шквалистый ветер и обильный снегопад.

– Это из-за того, что он угрожал прострелить тебе руки, – сказала мамочка, закурив сигарету. Ее макияж размазался, а прическа растрепалась. – Я думала, что он отрежет их.

– Судя по всему, ты много раз видела, как он это делает.

– Я видела, как он доводил людей до отчаяния. – Достав из мокрой пачки еще одну сигарету, она протянула ее мне, но я отказалась. Мне не терпелось услышать, что она расскажет. – Когда мы встречались с Фуатом, я часто пересекалась с Видаром. Я знала, что в его семье что-то неладное. Тот факт, что Халит Тасмас поручил это дело своему верному помощнику Ахмету Чевику, свидетельствует о том, что ситуация действительно серьезная. Однако причина известна лишь узкому кругу лиц.

– Вот как? – Повернувшись, я увидела, как мамочка прикуривает очередную сигарету, недоумевая, как я могу не знать об этом. – Фамилия этого Халита – Тасмас?

Она кивнула.

– Неужели вы ни разу не говорили об этом? Хотя чему удивляться: если он хочет что-либо скрыть, ему это удается. Ведь он скрывал тебя от всех несколько месяцев. Но все равно он должен был тебе все рассказать. Ты ведь его будущая жена.

– Кто такой этот Халит Тасмас? – спросила я, думая о том, что никогда бы не поверила, что узнаю ответ на этот вопрос от мамочки.

– Халит Тасмас – глава семьи. Он успешный бизнесмен и инвестор, а также глава Турецкой федерации бокса. Несмотря на проблемы с Национальной разведкой, его бизнес на рынке остается неприкосновенным. В свое время он разоблачил своего родного брата и отправил его в тюрьму. Это не очень известный факт, но я слышала об этом от Фуата. Я не знаю причину конфликта между Халитом Тасмасом и Карьели, но, судя по всему, вражда личная и давняя. Ахмет Чевик – названый брат Халита Тасмаса. Однако именно он выполняет самую грязную работу. Знаешь, что я думаю? – Она выпустила дым сквозь приоткрытые губы. Ее взгляд был прикован к горизонту. – Самым лучшим решением для Видара было бы убить Ахмета Чевика прямо сейчас и выбросить его тело в море. Избавить мир от засранца.

– Ты думаешь, он сможет? – спросила я, взглянув на нее. – Вернее, сделает ли?

– Ты против?

– Нет, – сказала я, отводя взгляд. – Но…

– Что «но»? – Мамочка покачала головой. – Ты совсем не понимаешь, в какую опасную игру ввязалась, правда, ягненок?

Когда Ахмет Чевик пытался сжечь меня заживо, он упоминал родителей Кунта. Единственная причина, по которой Ахмет мог обладать информацией о тех событиях, – это причастность к ним Халита Тасмаса. Получается, что Халит Тасмас поджег мать Кунта. А его отец, будучи не в состоянии ее спасти, облегчил ее страдания? Это событие настолько поражает воображение, что я не могу поверить в его реальность. Глава федерации – Халит Тасмас. Кунт бросил Кулели. И Эфес тоже. И Полат. Все – звенья одной цепи. Все взаимосвязано. Все было не случайно. А смерть моего брата?

Я спрашивала Кунта об истинной причине его участия в этом деле, поскольку подозревала, что у него есть другой мотив; было бы странно, если бы человек его статуса просто так взялся расследовать убийство соперника, погибшего на ринге. Кунт не отрицал существование другой причины, но и не раскрывал ее, оставляя меня в неведении и догадках.

Ты совсем не понимаешь, в какую опасную игру ввязалась, правда, ягненок? Ягненок. Мамочка намеренно называла меня «ягненком», потому что я была добычей? Добычей хищного волка. Кунта.

– Фуат?

Вынырнув из своей задумчивости, я осознала, что по-прежнему нахожусь на палубе вместе с мамочкой. Она стояла ко мне спиной, устремив взгляд на приближающегося мужчину, чьи тяжелые шаги сотрясали яхту. Али Фуат Динчер был одет в элегантный костюм и широкое пальто черного цвета. Когда он поднял голову и посмотрел на мамочку, в его глазах вспыхнул огонь.

– Не произноси ни слова! – предупредил он ее, когда она направилась к лестнице, собираясь спуститься к нему. – Молчи! Я не хочу ничего слышать!

– Меня заставили это сделать! – Бросив горящий окурок в воду, она поспешно сбежала по лестнице и схватила Али Фуата за руки, пытаясь помешать ему уйти. Ее глаза были полны отчаяния и мольбы. – Прошу тебя, выслушай! У меня не было другого выбора! Они похитили моего сына!

– Я знаю, что у тебя не было выбора, черт возьми, но как ты могла повесить на себя взрывчатку? Как ты могла согласиться на такое? Твое желание спасти сына мне понятно, но ты должна была подумать и о том, что может произойти с ним, если ты не вернешься!

– Если бы я не согласилась, он бы погиб! Его бы убили!

Али Фуат оттолкнул мамочку и закричал:

– Почему ты не обратилась ко мне за помощью? Почему?

Мамочка заплакала. Я стояла на верхней ступени лестницы, не вмешиваясь и не произнося ни слова. Вот как люди теряют любовь… Если бы мамочка рассказала Али Фуату правду с самого начала, а затем навсегда оставила свою прежнюю жизнь, судьба могла бы сложиться иначе. Они могли бы построить крепкую и любящую семью и сейчас сидеть за обеденным столом в окружении своих детей. Разве эта женщина не заслужила такого счастья? Неужели все мосты сожжены и нет пути назад? Видимо, нет…

Неожиданно на яхту вбежал Февзи и, не обращая ни малейшего внимания на Али Фуата, устремился в каюту. Али Фуат поспешил за ним. Как только я спустилась к мамочке и помогла ей сесть в кресло, до нас донесся шум приближающихся автомобилей. Три внедорожника въехали в порт и резко затормозили перед яхтой, прямо рядом с мужчинами, стоящими на коленях.

– Что происходит? – сквозь слезы спросила мамочка. Я не сводила глаз с мужчин, выходящих из машины, пытаясь разгадать их намерения. Из каюты поочередно вышли Кунт, Эфес, Февзи, Али Фуат и Энис Ташовалы. Внутри остались только Полат и Ахмет Чевик. Проходя мимо нас, Кунт быстро посмотрел на меня и сказал:

– Оставайся здесь. Что бы ни случилось, жди меня здесь.

Я кивнула. Суровые лица недавно прибывших мужчин выражали готовность к немедленным действиям. Люди Ахмета Чевика все еще стояли на коленях, их головы были опущены, а руки заведены за спину.

– Что за обращение, Карьели? – недовольно спросил высокий и крепкий мужчина, выходя из машины. На нем было длинное черное пальто классического кроя и красный вязаный шарф. Щетина и волосы были черными, как ночь. – Ты заставил стоять моих людей в очень неудобной позе… Имей в виду, что я предъявлю тебе счет за их лечение.

– Тебе жить надоело, Халит?

Значит, это и есть тот человек, чье имя окутано множеством слухов. Человек, чьи действия оказали огромное влияние на жизни многих людей. Это он передавал привет Кунту, когда мы приехали в Стамбул. Это он похитил меня. Это он виновен в смерти матери Кунта. Это он возглавлял федерацию. Его влияние подобно паутине, опутавшей все вокруг.

– Я здесь, чтобы помочь, – заявил Халит. – Отпусти моих людей, и я сообщу тебе, где находится отпрыск этой шлюхи, что сейчас прячется на яхте вместе с твоей невестой. – Когда он произносил эти слова, смотрел не на мамочку, а прямо на меня. Его черные глаза напоминали бездонную пустоту, в которой не было места ни для эмоций, ни для страха.

– Ладно, можешь забирать своих шавок, – произнес Кунт, едва заметно кивнув. Люди в костюмах, которые до этого момента стояли на коленях, облегченно вздохнули, поднялись и направились к Халиту Тасмасу.

– У меня есть еще одна шавка, – сказал Халит Тасмас. – Судя по всему, он сейчас на яхте. И я очень надеюсь, что он жив, Карьели.

Издав презрительный смешок, Кунт сжал переносицу двумя пальцами, опустил голову и закрыл глаза.

– Его я не отдам. У нас с ним есть незавершенные дела.

– Какие дела? – Выражение удивления на лице Халита Тасмаса было настолько очевидно фальшивым, что я почувствовала отвращение. – Все претензии к Ахмету – это претензии ко мне. Запиши их на мой счет.

– Иди ты к черту! Забирай своих людей и убирайся отсюда, – прорычал Кунт, махнув в сторону машин.

– Как хочешь, – безразлично сказал Халит. – В таком случае мальчишка умрет… если он уже не умер. Он в резервуаре с водой, и каждая секунда на счету, Карьели.

– Сынок! – Увидев, что мамочка бежит к пристани, я застыла в изумлении, а затем, вопреки предостережениям Кунта, не раздумывая бросилась следом за ней. – Верни мне моего ребенка! – выкрикнула она. Когда я покидала яхту, мамочка уже стояла между Кунтом и Халитом. Теперь взгляд Халита был прикован к ее глазам. – Отдай мне моего ребенка! Отдай! Ты же обещал! Ты дал слово!

– Я не говорил ничего подобного, – сказал Халит. – Обещания давал Ахмет, а не я. Учитывая, что нет Ахмета, – нет и обещаний.

– Караджа, – прошептал Эфес, мотнув головой назад. Он ясно дал понять, что хочет, чтобы я отошла в сторону. Молча я двинулась в указанное Эфесом место, оставаясь позади Кунта.

– Отдай! – В этот раз мамочка обращалась к Кунту, схватив его за воротник. Ее голос был хриплым, а на лице застыло отрешенное выражение. – Ради Бога, отдай ему Ахмета! Мой сын умрет! Пощади его! – в отчаянии кричала она. Ее голос был полон страха и мольбы.

Кунт хмуро посмотрел на мамочку, опустив голову. Затем он раздраженно выдохнул, схватил ее за руки, оттолкнул от себя и повернулся в сторону Эфеса. Эфес сжал кулаки, демонстрируя свое несогласие, но затем кивнул, достал телефон и кому-то позвонил.

Мамочка лежала на земле. Ей не довелось испытать нежность материнской любви, потому что мать умерла при родах. Ей не довелось испытать любовь отца, потому что он продал ее в жены страдающему алкоголизмом игроману, который превратил ее жизнь в непрерывный цикл избиений, изнасилований и унижений. Жители деревни хотели вызволить ее, но муж увез ее в Стамбул. Ей удавалось сбежать из этого ада, но ее всегда возвращали в кошмар под названием «брак». Ее муж приказал ей зарабатывать деньги и отвел в бордель, лишив ее всякой надежды на нормальное существование. Позже появилась женщина, которая спасла ее от мужа, но вместо того, чтобы подарить ей новую жизнь, она еще больше втянула ее в этот грязный бизнес. С появлением ребенка ее жизнь обрела смысл. Она нашла любовь, но не смогла ее сохранить. Ее запугали, вынудили стать живой бомбой. А сейчас она молилась, чтобы ее не лишили единственного, что у нее было, – ее сына.

Полат, схватив Ахмета Чевика за шиворот, вытолкал его из каюты и повел в нашу сторону. Руки Ахмета были обмотаны толстыми бумажными полотенцами, вероятно, для того чтобы остановить кровотечение. Хотя извлекать ножи было неразумным решением. Жестокое выражение застыло на лице Полата. По сигналу Кунта он с силой толкнул Ахмета Чевика к ногам Халита Тасмаса и с отвращением сплюнул на землю. Ахмет споткнулся, однако устоял на ногах и безмолвно пошел к машине. Халит быстро оглянулся, чтобы оценить ситуацию. Один из его людей открыл заднюю дверь машины, и Ахмет забрался внутрь.

– Всего хорошего, Карьели, – сказал Халит Тасмас, надевая черные кожаные перчатки, которые он достал из кармана. Внезапно его черные глаза обратились ко мне, и он едва заметно покачал головой. – И вам всего хорошего, госпожа Караджа. Я надеюсь, что наши пути больше никогда не пересекутся. Для вашего же блага.

Я хмуро смотрела на его лицо, не моргая. Мне хотелось, чтобы он быстрее ушел.

– Я отправлю тебе координаты, Карьели, – продолжил Халит Тасмас. – Ты же прекрасно знаешь, что я всегда держу свое слово.

Затем он повернулся и посмотрел на машины, в которых все уже заняли свои места. В этот момент, не выдержав происходящего, я поспешила к бедной женщине, которая корчилась в припадке на земле, склонилась, схватила ее за плечи и посадила.

– Сыночек мой… – шептала мамочка страдающим голосом.

– Чуть не забыл… – сказал Халит. Поднимая мамочку на ноги, я увидела в его руке пистолет. – Те, кто имеет дело со мной, прекрасно знают цену предательства. Исключений не бывает.

Внезапно рядом со мной раздался оглушительный выстрел, от которого я вздрогнула и зажмурила глаза. Когда я открыла их, то увидела, что Кунт встал передо мной, а Эфес и Полат, среагировав с молниеносной скоростью, вытащили свои пистолеты. Стреляли в мамочку…

Халит, не теряя ни минуты, сел в одну из машин и уехал. Эфес, переполненный яростью и отчаянием, побежал за ними, осыпая проклятиями, но автомобили уже скрылись из виду. Лишившаяся сил мамочка рухнула мне на руки, а ее голова безвольно опустилась на мою грудь. Я начала задыхаться. Густой снегопад лишал меня возможности сделать хоть один вдох. Распахнув ее шубу, чтобы определить место ранения, я увидела, что кровь растекается по левой стороне белой блузки. Скорость, с которой она распространялась, вызвала у меня ужас. Сдернув с себя плед, я прижала его к груди мамочки, пытаясь остановить кровотечение, но ее дыхание было слабым и прерывистым. Пуля, скорее всего, попала в сердце. Снег мгновенно впитывал кровь, окрашиваясь в багровый оттенок. Багровый снег.

– Унзиле! – раздался крик за моей спиной. Это был голос Али Фуата Динчера. В этот момент я впервые услышала имя мамочки.

Сколько овец теперь дадут за Унзиле?[26]

Продолжение следует…