Трагическая потеря близких уничтожает жизненную силу человека. Кровь, которую сердце неустанно перекачивает по телу, превращается в токсичный эликсир. Каждый вдох становится агонией, а каждый выдох – мучением. Ваша потеря с вами постоянно, каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Даже если вы уедете на край света, боль от потери будет преследовать вас.

Теперь я чувствую сквозь подошвы разбитый асфальт улиц, по которым в детстве беззаботно бегала босиком… Каждый раз, когда я играла в прятки, мне казалось, что я проигрываю, и это чувство заставляло меня сдаваться; так же было и с игрой в вышибалы. Прыгая в классики, я постоянно спотыкалась о собственную ногу и падала… Я испытываю противоречивые чувства радости и сожаления. Может быть, на самом деле я побеждала, а может быть, игры, в которые мы играли, были чем-то большим, чем просто соревнование, и победа не имела значения. Как бы то ни было, время, проведенное в детстве на улице, было бесценным опытом.

Пожалуй, с настоящими поражениями мы сталкиваемся позже. Поражения случаются, когда мы погружаемся в серьезные дела, чтобы повзрослеть и соответствовать требованиям мира; когда сидим всю ночь за учебниками; когда падаем, разбивая коленки, но вынуждены сдерживать слезы… Я оказалась не готова к такому сокрушительному поражению. Сейчас, в свой двадцать один год, я испытала непреодолимое желание забиться в укромное место и разрыдаться, как маленький ребенок, который только что упал. Я захотела сидеть там, пока не придут мой старший брат или мама, чтобы успокоить и утешить меня. Я захотела побежать по оживленным улицам следом за продавцом яблок в карамели и прокатиться на каруселях. Я захотела, чтобы зимним морозным вечером мой брат купил мне горячий салеп[16] с нутом; чтобы я быстро его выпила и начала выпрашивать порцию брата. Я захотела прыгать в море, собирать водоросли, бросать ими в друзей и сидеть на солнце, чтобы высохнуть. Я осознаю, что исполнение любого из этих желаний возможно и я способна воплотить их в реальность. Однако их осуществление не подарит мне тех же неповторимых и волнующих детских эмоций.

– Можем поехать домой? – спросила я Кунта, давая понять, что больше не хочу находиться в комнате брата. Он молча кивнул. Я спрятала письмо в карман и вышла из квартиры. Решив не пользоваться лифтом, я пошла вниз по лестнице. Кунт шел следом за мной. После получасовой поездки на машине в полном молчании мы добрались до дома. Я вышла из машины и направилась внутрь, а Кунт уехал на встречу с Эфесом. Возможно, их встреча касалась дел господина Халюка, но я была не в настроении, чтобы что-то спрашивать.

Вечером, когда я собиралась везти Тосбик к ветеринару, тетя Айшен была на кухне и готовила манты. Несмотря на то что я очень люблю это блюдо, мое подавленное настроение лишало меня возможности порадоваться такому ужину. Поэтому я просто пожелала ей успехов в лепке и вызвала такси, чтобы отправиться с Тосбик в ветеринарную клинику. Выйдя из дома, я столкнулась с обеспокоенными взглядами охранников. Я не понимала, что послужило причиной их беспокойства. Единственного знакомого мне охранника Февзи не было. Вместо него у входа стоял другой мужчина – смуглый, высокий и крепкий, с суровым выражением лица. Он молча наблюдал за тем, как я иду через сад. Вероятно, охранники считали, что мне не стоит выходить на улицу одной.

Мужчина-ветеринар настаивал, что Тосбик не беременна, несмотря на мои попытки доказать обратное. Во время осмотра он попросил меня отойти и, пока я занималась оформлением медицинской карточки Тосбик, он сделал ей рентгеновский снимок. Если бы я не была так измотана, я бы устроила скандал, но вместо этого я просто взяла кошку, которой сделали прививки, взяли анализы крови и подтвердили беременность, и ушла. Рентгеновское излучение вредно для животных, а подвергать ему нерожденных котят было крайне неразумно. Он вывел меня своими действиями. Я кипела от злости. Возвращаясь домой в такси, я с любовью гладила мою девочку, которая мирно спала в переноске. Сегодняшний день был полон испытаний как для меня, так и для нее.

Когда я вернулась, тетя Айшен все еще была на кухне. Войдя в зал с переноской на плече, я увидела, что там собрались Кунт, Эфес и Февзи. Все трое стояли. Кунт переоделся в белую водолазку и черные спортивные штаны. Когда наши взгляды пересеклись, я отвела глаза, чувствуя, что не хочу находиться рядом с ним какое-то время, поскольку с утра провела слишком много времени в его объятиях, когда он успокаивал меня. Эфес был одет так же, как и во время завтрака, а Февзи, как обычно, был в классическом костюме. Заметив меня в дверях, Эфес слегка прищурился и бросил взгляд на переноску.

– Вот оно, мое проклятие, – сказал он, поворачиваясь к Февзи. – Февзи, найди для меня маску.

Я вошла в гостиную.

– Какую маску? – спросил Февзи.

– Маску Сальвадора Дали, Февзи. Меня настоятельно уговаривали присоединиться к банде «Бумажного дома»[17] под псевдонимом «Стамбул», и я был вынужден согласиться. Какая может быть маска, черт возьми?! M90, N95… любая, которую только сможешь найти! – Эфес демонстративно поморщился и задержал дыхание.

– Не преувеличивай, – сказала я, указывая на переноску. – Она внутри, и сейчас я унесу ее наверх. Она тоже пережила сегодня трудный день.

– Что случилось? – спросил Кунт.

Мои плечи поникли, и меня охватили гнев и печаль, когда я вспомнила неприятный инцидент у ветеринара. Кто-нибудь сможет меня остановить, когда посреди ночи я решу сжечь эту клинику дотла, если с котятами что-то случится?

– Осмотрев Тосбик, ветеринар сказал, что она не беременна, и сделал рентген, чтобы удостовериться в этом.

– Надеюсь, она умерла? – спросил Эфес.

Я взяла подушку с дивана и швырнула ее в него одним движением руки. Эфес подскочил на диван, уворачиваясь от подушки, и выкрикнул:

– Что?! Каждый думает только о своей шкуре!

– Радиация несет огромную угрозу! Особенно беременным животным, – произнесла я, сдерживая эмоции. – Котята могут погибнуть.

– О боже, это так ужасно! – сказал Эфес с сарказмом.

– Кажется, у тебя был пистолет, не так ли? – спросила я Кунта, повернувшись к нему с кислым выражением лица. – Клянусь, что сделаю всего один выстрел. Где он? – Когда Кунт со смехом отвел взгляд и сел на диван, я протянула руку и сказала: – Я не шучу, это серьезно!

– Отвали, девчонка! – Эфес поднялся с дивана. – И унеси отсюда этого волосатого монстра.

– Не беси меня, – сказала я, снимая переноску с плеча и приоткрывая молнию.

– Февзи, что ты стоишь? Сделай что-нибудь! – крикнул Эфес, указывая на переноску.

– Что сделать?

– Ты хочешь, чтобы я, мать твою, сказал тебе и это тоже? Включи мозги!

– Сейчас подумаю, – сказал Февзи, не двигаясь с места. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга: я на Эфеса, Эфес на Февзи, Февзи на меня. Февзи неподвижно стоял на месте. Когда я приподняла бровь и еще больше расстегнула молнию, Тосбик высунула голову через отверстие в переноске.

– Черт!..

Как раз в тот момент, когда Эфес собирался выругаться, Февзи внезапно сказал:

– Госпожа Караджа, не могли бы вы отнести кошку наверх? У господина Эфеса аллергия на кошачью шерсть.

– Вот дьявол! Ты что, думаешь, что эта чокнутая тебя послушает? – Эфес закатил глаза.

– Конечно, Февзи. – Я осторожно подтолкнула голову Тосбик внутрь и застегнула молнию переноски. Выйдя из гостиной, я пошла к лестнице.

– Вау! – раздался за моей спиной голос Эфеса. – Февзи, ты только что сказал какую-то чушь… И тебе повезло! А что, если бы была другая ситуация, серьезная? Если бы в дом ворвался убийца с пистолетом? Ты бы тоже так сказал? Пожалуйста, уберите пистолет, я вас очень прошу, я говорю слово «пожалуйста»! Ты так скажешь, черт побери? Мы доверяем вам свои жизни!

– Это не везение, господин Эфес, – возразил Февзи. Я стояла на верхней площадке лестницы и слушала, гадая, что он скажет. – Госпожа Караджа – вежливая и понимающая девушка, и в результате своих наблюдений я пришел к выводу, что она вряд ли откажет, если относиться к ней уважительно. Ну а если бы в этой ситуации перед вами стоял убийца, что почти невозможно, так как десять человек на улице и пятнадцать в саду не позволили бы ему войти, я бы начал действовать, не дожидаясь вашего приказа.

Победа, мой дорогой Эфес, это победа, какой бы маленькой она ни была.

– Февзи, – сказал Эфес спокойным тоном. – Ты делаешь громкие заявления, приятель. Может, ты намекаешь на прибавку к зарплате?

– Я и так хорошо зарабатываю.

– Отвяжись от него, Эфес. Он всю ночь не спал, – вмешался Кунт. – Февзи, иди домой, придешь завтра утром. И не обращай внимания на него. Никакая маска ему тоже не нужна. Все, кто был здесь с вечера, могут отправляться домой. Их присутствие сегодня не требуется.

– Хорошо, брат, – сказал Февзи.

– Кстати… Узнай, не будет ли сегодня перебоев с электричеством, как вчера. С этого дня я хочу быть в курсе таких ситуаций. И почему не сработал генератор в подвале? Проверьте. Не надо заниматься этим лично. Поручи кому-нибудь.

– Хорошо, брат, – повторил Февзи. – Если больше ничего не требуется, я пойду.

Я тихо поднялась на второй этаж; на улице уже темнело, а тетя Айшен сервировала стол в гостиной. Войдя в комнату и закрыв за собой дверь, я вынула Тосбик из переноски и положила ее на кровать. Затем сняла и отложила в сторону пальто. Сегодня не удалось заехать домой за вещами, но завтра с утра мне обязательно нужно туда попасть. Когда я бесшумно закрыла дверь комнаты и двинулась к лестнице, я ощутила чувство, знакомое мне с детства.

Ребенком я испытывала сильный интерес к домам с лестницами. Мне казалось, что за этими стенами скрывается иной мир, что там все таинственно… У маминой подруги по соседству был двухэтажный дом; она всегда брала меня с собой, когда шла к ней в гости на чашечку чая. Мне было очень интересно, что там, наверху, но я стеснялась спросить разрешения, чтобы подняться. Счастье переполняло меня, даже когда я просто сидела на ступеньках, хотя я не могла понять почему. Я мечтала, что, когда стану взрослой, буду жить в доме с лестницей, а теперь я хочу еще камин и котят. Список моих желаний становился все длиннее, но, кажется, они никогда не исполнятся.

Кунт занял место во главе стола, а Эфес сел сбоку от него, как и утром. Я отодвинула стул с противоположной стороны, села и начала вникать в их беседу.

– Он избегает папарацци всеми возможными способами с тех пор, как прилетел в Стамбул. Я слышал, что он уехал в Бодрум, но это не точная информация, – говорил Эфес. – Надо подождать какое-то время, возможно, что-то узнаем.

– Меня не слишком волнует его местонахождение, главное, чтобы он не создал проблем на поединке девятого апреля, – сказал Кунт, откинувшись на спинку стула. Тетя Айшен, очевидно, завершила подготовку стола, потому что пожелала нам приятного аппетита и удалилась.

– Поединок девятого апреля – это поединок с тем русским боксером? – спросила я. – Роман Владимиров?

– Да, – ответил Эфес, накладывая еду в тарелку. – Он псих. Они с Кунтом никогда не встречались на ринге, но между ними всегда ощущалось напряжение, борьба, трения. Возможно, федерация не выбирала его специально для поединка, но он сам мог выдвинуть свою кандидатуру и выразить желание участвовать. И сейчас он находится здесь, поэтому лучше держать его в поле зрения. – Голубые, словно лед, глаза Эфеса поочередно смотрели то на меня, то на Кунта. – Что с квартирой Карама? Нашли что-нибудь?

Мы с Кунтом встретились взглядами. Его объятия, его дыхание у моего уха и его аромат запечатлелись в моей памяти так сильно, что я могла воссоздать их в мельчайших деталях. Письмо вызвало во мне бурю эмоций, слезы хлынули потоком, неподвластным контролю. В порыве чувств я нашла утешение в объятиях того, кто был рядом… Я уткнулась в его грудь, которая стала лекарством для моей израненной души. Это просто невероятно, Караджа.

– В квартире чисто, – сказал Кунт после того, как я первой отвела взгляд. – Там было только письмо для Караджи. Больше ничего.

– Да ладно… В любом случае того, что Халюк сказал перед отлетом, пока достаточно.

– Перед отлетом? – Я приподняла брови, а моя рука, в которой я держала вилку, застыла в воздухе. – О чем еще вы говорили? Что вы с ним сделали?

Эфес со смехом откинулся на спинку стула.

– Мы убили его, Караджа, потом облили тело бензином и сожгли в бочке, а прах отправили на самолете его двоюродному брату в Амстердам.

На мгновение, всего на секунду, подобная картина промелькнула в моем сознании, и эта мысль поразила меня, как удар грома. Эфес и Кунт заметили это. А что я должна быть подумать? Не знаю. Я была в полном замешательстве. Когда Кунт положил приборы на край тарелки, металлический лязг эхом прокатился по гостиной. Осознав, что восприняла шутку слишком буквально, я на секунду закрыла глаза, стиснула губы и глубоко вдохнула.

– За кого ты нас принимаешь? – серьезно спросил Эфес, упираясь локтями в стол. – Я спрашиваю тебя предельно серьезно. Что ты о нас думаешь? Ты считаешь, что мы связаны с мафией и преступным миром?

– Это не так… – Я пыталась скрыть свое потрясение, нервно теребя волосы. – Я знаю, что вы не делали этого. Я просто немного растерялась.

– Адвокат ничего нового не рассказал. Эфес просто еще раз услышал то, что уже слышали мы, – невозмутимо произнес Кунт. Возможно, он не хотел, чтобы этот разговор затягивался. – Мы не успели толком пообщаться с утра. Если есть какие-то вопросы, можешь задавать.

– Есть, – заявила я, покачивая головой. – Например, эти нелегальные бои, которые проводит мафия. В каких местах их организуют? Какую информацию о моем брате мы можем там получить? Слепой Салим, ростовщик, возможно, владеет важной информацией, даже если мой брат выплатил свой долг.

– Место и время проведения поединков держатся в секрете. Мужчин отбирают и приглашают анонимно. Приглашение отправляют в конверте, о котором упоминал Халюк. В нем указывают только адрес и дату. Если получатель принимает предложение, то в дальнейшем устанавливается определенный порядок, – сказал Кунт, пристально глядя на меня янтарными глазами. – Что касается Слепого Салима, у ростовщиков, как правило, есть помещение, где они ведут свои дела. Это место мы сейчас разыскиваем. В ближайшее время наверняка что-нибудь узнаем.

– Реально ли выйти на кого-то из зрителей, которые посещают такие поединки, и узнать у них какую-то информацию? – Я взяла графин с водой и наполнила стакан. – В конце концов, есть ведь те, кто делает ставки, верно? Это же так работает?

– Букмекеры стремятся оставаться анонимными. Также есть люди, которые смотрят эти поединки в режиме реального времени и делают ставки через интернет. Найти их может быть непросто, но возможно. Возможно, я даже знаю кого-то. – Кунт задумался, сощурился, как будто пытался что-то вспомнить. – Давайте сначала сосредоточимся на поиске Хильми. Напрямую сообщать его жене, что мы его ищем, будет ошибкой. Завтра начинаются тренировки. Приходи в академию к их окончанию, и мы пообщаемся с ребятами, которых тренирует Хильми.

Я кивнула. Когда я опомнилась и принялась за еду, Эфес уже съел свой ужин.

– Мне пора, – сказал он, вытирая рот салфеткой и поднимаясь с места. – Через несколько дней ко мне должна приехать моя глупая сестренка, так что я лучше поеду домой и наведу порядок.

Глупая сестренка. Он и правда так называл свою сестру? Раз Эфес сказал «сестренка», вероятно, речь идет о его младшей сестре. Несмотря на желание рассмеяться, я не могла этого сделать. На моих губах сегодня было слишком много соленых слез, и они не могли растянуться в улыбке. Со дня смерти брата мне казалось, что мне запрещено улыбаться; я не просто пребывала в трауре, но и похоронила частичку себя вместе с ним. Я осознавала, что восстановление после такой потери займет немало времени. Я понимала, что скорбь останется со мной надолго и, даже когда я мне будет весело, улыбка будет пропадать с моего лица. «Смейся!» – написал мой брат. Я хотела бы смеяться, но боль сковала меня.

– Ты даже не спросил, что было в письме, – сказала я Кунту, когда Эфес встал и покинул гостиную. – Тебе не интересно?

– Это касается только вас двоих, брата и сестры.

Кунт отрешенно разглядывал скатерть и лишь теперь я заметила, что он пребывал в таком состоянии достаточно долго. Он практически не притронулся к еде.

– Ты отправился в этот путь со мной, Кунт, чтобы доказать свою невиновность в убийстве, правильно? Доказать не кому-то, а самому себе. Потому что тебе не нужно никому ничего доказывать.

– Даже тебе? – Карие глаза смотрели на меня с долей удивления.

– Хочешь узнать почему? Потому что, даже если я до конца своих дней буду считать тебя убийцей, это никак не повлияет на твою жизнь. Насколько я могу судить, ты не из тех, кто обращает внимание на слова других, тем более чужих, людей.

– Разве ты чужой человек, Караджа? – Не дождавшись ответа, он продолжил: – Похоже, ты не поняла меня, Караджа.

– Хорошо. Давай начнем с самого начала, давай разберемся во всем, чтобы не было никаких недоразумений, – сказала я, откинувшись на спинку стула. – Ночью с двадцать девятого на тридцатое сентября я находилась в больнице. В качестве меры предосторожности на случай возможных травм или других проблем во время поединка на арену вызвали бригаду скорой помощи. Зная, что там будет проходить поединок моего брата, я не смогла удержаться и поехала туда. Меня провели в медпункт, находящийся наверху. Я спросила, где врач, работающий там постоянно. Мне сказали, что с господином Денизом произошел несчастный случай. Они не подозревали о том, что я стажер, и думали, что я работаю в бригаде скорой помощи. Я стала ждать. Пришли ты и Али Фуат, и вы оба были напряжены. В связи с этим возникает вопрос, что стало причиной вашей нервозности? И почему твоя бровь была рассечена еще до начала поединка? Откуда появилось ножевое ранение, которое уже зашивали, но швы разошлись. Что случилось той ночью, Кунт?

Тяжело вздохнув, он отвел взгляд.

– Тебе незачем знать это. Есть еще вопросы?

– Мне незачем знать это, – повторила я и, отвернувшись, покачала головой. – Ладно, хорошо. Продолжаю. В ту ночь я уехала, а ты пошел драться с моим братом. Мой брат умер. Твою бабушку госпитализировали. Тренер-призрак исчез. Первого октября прошли похороны моего брата, ты был на кладбище. Мы поругались. Из-за сильного эмоционального потрясения мне выдали медицинское заключение, которое стало причиной перерыва в моей учебе. Попытки Али Фуата связаться со мной через господина Халюка не увенчались успехом. Однако двадцать девятого декабря ему удалось напрямую связаться со мной. Он дал мне запись поединка, сообщил, где ты находишься, и попросил привезти тебя в Стамбул. Я поехала за тобой. Несмотря на многочисленные испытания, включая нападение волков и шакалов, падение в озеро и перерезанное горло, мы вернулись в Стамбул. Ты же, несмотря на то что тебя не обвиняли в убийстве и даже не аннулировали твою лицензию, усаживаешь меня за свой стол и утверждаешь, что раскроешь это дело. Для кого или для чего?

Кунт очень серьезно смотрел на меня.

– Ты обвинила, – сказал он, сдерживая эмоции. – Ты назвала меня убийцей.

Я отрицательно покачала головой.

– Если однажды ты выйдешь на ринг и кто-то из толпы крикнет тебе «Убийца!», ты все бросишь и уйдешь? Нет. Я не дурочка. Ты что-то скрываешь и ошибочно полагаешь, что я этого не пойму, если ты не скажешь об этом в открытую. По-моему, ты умный и здравомыслящий человек, который должен понимать, что я буду пытаться узнать все подробности, пока не найду ответ. – Я смотрела прямо в его глаза, которые ни на секунду не отрывались от меня. – К примеру, господин Халюк – адвокат. Этот здоровяк сломался перед тобой и молил о помощи. Кроме того, он использовал меня, чтобы увидеться с тобой; я ничего не поняла, а тебе потребовалась лишь пара минут, чтобы раскусить его. Не следует забывать и о том наркомане, который нашел тебя, чтобы передать привет от Тасмаса, сразу после нашего приезда в Стамбул и который потом умер по дороге в больницу. Я слышала слова Февзи о большом количестве охраны вокруг дома. Они были на месте даже в канун Нового года. Ты утверждаешь, что достойно их вознаграждаешь, и это похвально. Однако возникает естественный вопрос о причинах, по которым тебе требуется столь много людей для обеспечения безопасности собственного дома. Это выходит за рамки моего понимания. Именно поэтому я допустила, что слова Эфеса относительно адвоката могли быть правдивыми.

– Твоя откровенность поразительна. Ты всегда открыто заявляешь о том, что думаешь, – заметил Кунт, вставая из-за стола. – Несмотря на присутствие людей у двери, которое заставило бы любого другого вести себя смирно, ты позволяешь себе устраивать мне допрос и предъявлять претензии. – Он направился к бару, взял бутылку виски, наполнил стакан и вернулся к столу. Поставив бутылку и стакан на стол, он сел на место и облокотился на спинку стула. – Любопытно, что из себя представляет твоя храбрость? Какая она? Как податливый пластик, который тает под воздействием жара, или как несгибаемое железо, которое можно только выковать? Кто ты – бесстрашная девушка, которая кидается с ножом на двухметрового волка, а потом зашивает его рану степлером, или ранимая девочка, проливающая слезы над письмом? Твоя храбрость – это следствие глупости или тщательно продуманная игра, в которой ты скрываешь свой ум?

– Я плачу только тогда, когда речь заходит о моих близких, – сказала я, скрывая свою уязвимость за холодным взглядом. – То, что ты видел сегодня утром, больше никогда не повторится, поскольку мой брат ушел из жизни, оставив мне лишь это письмо. Я не буду снова открывать его и перечитывать. – Я нахмурилась и посмотрела в его янтарные глаза. – Что касается моей храбрости, то она не пластиковая и не железная. Я и есть огонь. Ты можешь либо подойти к нему и обжечься, либо воспользоваться им, чтобы зажечь свечу и осветить себе путь. Результат зависит от твоего выбора.

Опираясь ладонью о край стола, Кунт плавными движениями взбалтывал виски, плещущееся на дне стакана, задумчиво наблюдая за ним.

– Говорят, что огонь, сжигая все вокруг, сжигает и себя.

– А я читала книги, в которых люди губят себя, просто проживая жизнь.

– Мир, в котором мы живем, отличается от книжного, – произнес он и залпом осушил стакан. – Ты знаешь, что волк убивает оленя, отбившегося от своего стада?

– Я не собираюсь отбиваться от стада, если оно не предаст меня.

– Возможно, стадо предашь ты.

– Ты мне не доверяешь, – пробормотала я, отворачиваясь.

– Я никому не доверяю, Караджа. Вернее, я доверяю определенным людям, но наблюдаю за ними с расстояния и всегда ожидаю, что они могут ударить в спину.

– Ты говорил, что без доверия ничего не выйдет, – произнесла я, вспоминая его слова в доме в Кайрадаге.

– В конце концов, между нами нет никаких отношений. Наша помолвка – всего лишь игра на публику с целью уберечь нас от лишнего внимания. Кроме того, это даст тебе возможность завести нужные знакомства и без проблем получить желаемое. Можно обойтись и без доверия, Караджа. Будет непросто, но мы преодолеем все трудности.

– А потом ты сказал, чтобы я не доверяла никому, в том числе и тебе…

– Ты не можешь знать, что стало причиной… возможно, шотландский виски повлиял на меня, возможно, горный воздух, или, может быть, это были мои истинные мысли. Ты мне доверяешь? Нет. Но вынуждена доверять. Знаешь, что это значит? Ты должна непрерывно наблюдать за мной, быть настороже. Никогда не позволяй доверию ослеплять тебя и делать уязвимой, несмотря на то что с некоторыми людьми приходится идти рука об руку. Я не могу рассказать тебе о себе здесь и сейчас. Со временем ты сама составишь собственное мнение обо мне. А я о тебе.

Он намеревался играть в игру, которая была частью другой игры.

– Мой внутренний голос говорит мне, что в обеих ситуациях – и в Кайрадаге, и в том спектакле, который вы с Эфесом планировали устроить в Стамбуле, – лучшим решением для меня было уйти. Однако я никогда не прислушивалась к внутреннему голосу и не собираюсь этого делать. Я хочу получить ответы на свои вопросы. Я хочу все узнать, хочу докопаться до сути… В то же время, пока я пытаюсь сформировать свое мнение о тебе, пока в моей голове возникают вопросы, какая-то часть меня желает, чтобы я просто ушла.

– Тогда почему ты все еще здесь? – спросил он, внимательно изучая мое лицо. – Еще не поздно уйти.

– Потому что я не тот человек, который может просто отмахнуться от всех этих сомнений и продолжать жить как ни в чем не бывало. Я осознаю, что, возможно, мне придется увидеть то, чего я не хочу видеть, или понести определенные потери. Но я смогу адаптироваться. Несмотря на все страхи, я буду храброй и никогда не пожалею о своем решении остаться.

– Тебе следовало бы прислушиваться к своему внутреннему голосу, – пробормотал Кунт, поднимаясь с места. – Потому что как только ты появишься со мной на людях, Караджа, обратного пути уже не будет. По крайней мере, для тебя закроется выход из моего мира.

– Мне интересен твой мир, – призналась я. Тусклое освещение затемняло его пристальный взгляд. – Мне нужны ответы на все вопросы, которые я только что задала. И я их получу. Я все выясню, Кунт.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты оставалась в неведении, Караджа, однако, зная твое упрямство… – произнес он, ставя на стол стакан, который только что опустошил. – Иди отдыхай, завтра предстоит напряженный день. Один из охранников привезет тебя в академию; посмотрим, как будут развиваться события.

Я молча кивнула. Кунт обвел взглядом гостиную, задержавшись на мне, после чего ушел по правому коридору.

* * *

Закончив с уборкой стола, тетя Айшен направилась в кухню; я пошла за ней и помогла загрузить посуду в посудомоечную машину. Тетя Айшен поинтересовалась, понравился ли меня ужин. Мне невероятно повезло, ведь живя в общежитии, на протяжении трех лет я питалась исключительно лапшой быстрого приготовления, и только после того, как мы с Октем стали жить вместе, мне посчастливилось наслаждаться вкусной домашней едой. А здесь меня радует тетя Айшен. Когда она сказала, что закончила все дела, я проводила ее до двери и задумалась, чем бы мне заняться. Как выяснилось, охранники, дежурившие у ворот, каждое утро забирали ее из дома и каждый вечер отвозили обратно. Февзи не было. Единственным знакомым мне человеком в саду был темноволосый мужчина с холодным взглядом, имени которого я еще не знала. Именно он принес компьютер утром во время завтрака и был в саду, когда я уходила днем.

Кунт, поднявшись из-за стола, ушел по правому коридору и больше не появлялся. Даже находясь на кухне, я держала коридор в поле зрения, вполуха слушая болтовню тети Айшен. Когда я впервые приехала в этот дом, Кунт и Эфес, обсудив семью Умута, также ушли в правый коридор. Возможно, там находится что-то вроде рабочего кабинета? Кроме того, меня очень интересовали комнаты наверху.

Я вошла в коридор, который выглядел так же минималистично, как и сам дом. Единственными украшениями служили несколько абстрактных картин на стенах. Коридор привел меня в просторное квадратное пространство с двумя большими дверьми. Одна из них была расположена ближе к коридору, а другая – прямо в центре противоположной стены. Асимметрия в расположении дверей раздражала меня настолько, что мне хотелось сорвать их с петель и бросить в архитектора, который это спроектировал. На самом деле сейчас это волнует меня не так сильно, как раньше. Когда я училась в старших классах, я была одержима порядком и симметрией, исправляла положение ручек и тетрадей, лежащих на моем столе. Я подошла к двери, находящейся ближе к коридору, постучала, а затем взялась за ручку и открыла. Внутри было темно. Я нащупала выключатель и включила свет, обнаружив, что нахожусь в еще одной ванной комнате. Направляясь к другой двери, я почувствовала зуд в ладонях. Напряжение распространялось по моему телу. Постучав, я прижалась ухом к двери, но не расслышала ни единого звука. Я медленно опустила дверную ручку. Комната была почти пуста, и Кунта в ней не было. Возможно, он незаметно поднялся наверх, как однажды незаметно подошел ко мне у озера. Скорее всего, он в своей комнате.

Стрелки часов приближались к полуночи, когда я поднялась в свою спальню, где Тосбик уже крепко спала на кровати. Я прилегла рядом с ней, поглаживая ее живот. Мне было приятно, когда она позволяла мне это делать, проявляя доверие. При этом я все еще злилась на того ветеринара: если котята Тосбик умрут в ее утробе, это подорвет ее доверие ко мне. Когда мы были в доме в горах, Кунт сказал: «Мои победы на ринге будут зависеть от тебя. Я буду побеждать, если ты скажешь мне победить, и я буду проигрывать, если ты скажешь мне проиграть. Если ты снова, как в ту ночь, скажешь мне умереть, то в этот раз я умру». Интересно, если я попрошу его, он накажет ветеринара?

Как мы выпутаемся из всей этой истории, учитывая, что между нами совсем нет доверия? Кажется, что мы просто издеваемся друг над другом. Я не доверяла ему, так как еще плохо знала его, но я видела, как он, ни разу не промахнувшись, уничтожил стаю шакалов в Кайрадаге, и он сделал это ради меня – он пришел туда за мной. Он понимал риски, связанные с лесом. В тот вечер, когда он вывел меня из себя, чтобы заставить отказаться от намерения выяснить правду, я, поддавшись эмоциям, покинула дом. Однако, когда лед на застывшем озере треснул и я чуть не утонула, он, не раздумывая ни секунды, бросился за мной, вытащил меня и отнес под горячий душ. Да, Кунт вместе с Эфесом разработали план, чтобы напугать меня и заставить сбежать, но их план не сработал, а опасность нашла меня раньше, чем они приступили к его реализации; возможно, он был прав: ввязавшись в это дело, я сильно рискую… Но, несмотря на все трудности, во мне не угасает желание докопаться до сути.

Узнав, что я так и не съездила домой, тетя Айшен приготовила для меня пижаму. Она была сшита из темно-серого, почти черного атласа. Комплект состоял из лонгслива и коротких шорт. Я надела пижаму, так и не поняв, кому она принадлежит, и села на краешек кресла, уставившись в окно. Свет в комнате был выключен, но горели два ночника, создавая приглушенное освещение. После того как раздался стук, Тосбик подняла голову и посмотрела на дверь. Я тоже обернулась, поскольку сидела в кресле спиной к двери.

– Можешь войти, – произнесла я, нисколько не сомневаясь, что это Кунт. Находившиеся внизу мужчины никогда не заходили в дом, если их не приглашали, а тетя Айшен уехала несколько часов назад.

Когда дверь приоткрылась, наши взгляды встретились. Кунт закрыл дверь и прошел к креслу, расположенному напротив меня. На нем была облегающая белая футболка и черные спортивные штаны. Судя по влажным волосам, он принял душ и готовился ко сну. Заняв место в кресле, он бросил взгляд на мою атласную пижаму, после чего откинулся назад и положил руки на подлокотники.

– Твоей бывшей невесты? – вырвалось у меня, как только эта мысль промелькнула в голове. Я почувствовала, как меня охватило напряжение. Мысль о том, что пижама принадлежит его бывшей невесте, вызвала у меня дискомфорт.

– Нет. Берен никогда не ночевала здесь, – категорично заявил он. – Это моей сестренки.

– У тебя есть и сестренка? – поинтересовалась я, приподняв брови в изумлении.

– О ком еще знаешь?

– О твоем брате. Его зовут Баран. Мне рассказала тетя Айшен.

– Странно, что госпожа Айшен ничего не рассказала о близнецах, – сказал он, выдыхая и отводя взгляд.

– Близнецы?

– Близнецы – Фернандо и Изабель. Они живут в Испании, но иногда приезжают в Турцию.

Имена иностранные… В семье четверо детей. Погрузившись в размышления, я непроизвольно нахмурилась.

– Они уехали в Испанию на учебу?

Кунт покачал головой.

– Они живут там для того, чтобы быть подальше от всех этих дел. Но они родились в Испании, и моя мама решила назвать их так, потому что какая-то гадалка, к которой она ходила, посоветовала ей эти имена… Восемнадцатилетние разбойники, сеющие хаос.

– То есть у них нет турецких имен? Фернандо Карьели? – Мне захотелось рассмеяться, но я сдержалась.

– Есть. Мерт и Мерьем.

Я покачала головой. Значит, живя за границей, они привыкли к именам Фернандо и Изабель и использовали их. Если Кунту двадцать четыре, а близнецам восемнадцать, то сколько лет Барану и какой он? Кунт ни разу не упоминал о своем брате.

– На случай, если мы не увидимся с утра… – сказал Кунт, засовывая руку в карман и извлекая темно-синюю коробочку, обтянутую бархатом. Когда он поставил ее на квадратный столик, стоявший между нами, я посмотрела в его блестящие в свете ночника глаза; даже в этой темной комнате они нашли способ проявить себя. Его глаза обладали несомненной притягательностью, но мое упрямство не позволяло мне признать это. Меня всегда привлекали источники света, рассеивающие темноту. Будь то свет фонарика, мягкое мерцание ночника, трепетный танец пламени свечи или завораживающий блеск карих глаз, озаренных золотистыми искрами…

Я взяла коробочку и открыла: внутри лежали два кольца, обернутые серой тканью. Меня охватило необъяснимое волнение, как будто помолвка была настоящая. Однако я сохраняла внешнее спокойствие, скрывая бурю эмоций, бушующих внутри. Кольца выглядели довольно простыми, но на них была изящная гравировка. Я взяла маленькое кольцо и посмотрела на его внутреннюю сторону. В отличие от обычных помолвочных колец, на которых гравируют дату помолвки, на внутренней стороне этого кольца был выгравирован цветок, узор которого плавно переходил на внешнюю сторону. Красиво.

– Что это за цветок?

– Подснежник, – сказал Кунт. – «Карьели» – это сильный зимний ветер, сопровождающийся метелями. А «подснежник» – цветок, пробивающий снежный покров и расцветающий вопреки всем невзгодам. Это символ нашей семьи.

Рассматривая гравировку, я испытала неприятное чувство от того, что буду носить кольцо Берен, но постаралась не думать об этом. Надев кольцо на безымянный палец левой руки, я поняла, что оно идеально подходит мне по размеру. Я перевела взгляд на Кунта.

– Нужно носить на правой руке, – сказал он, указывая на мою руку кивком.

– Почему?

– Во время помолвки кольца носят на правой руке, а после свадьбы – на левой.

Вот как? Сняв кольцо и надев его на правую руку, я почувствовала пустоту на безымянном пальце левой руки. Наверное, я больше никогда не надену на него кольцо. Это был первый и последний раз. И в конце концов я сниму его и с правой руки.

– Какая-то ерунда. Какая разница? Для чего такое разделение?

Кунт слегка подвинулся и облокотился на край кресла, подперев голову рукой.

– Суеверие.

Я в удивлении приподняла брови.

Он тяжело вздохнул.

– Кольца появились еще в Древнем Египте. Их форма, не имеющая ни начала, ни конца, издревле олицетворяет бесконечность. Позднее кольца стали широко распространены среди различных цивилизаций и превратились в традиционный элемент культуры. Почему именно левая рука? Это хороший вопрос. Изначально, в Средневековье, правши считали левшей безумцами. В период испанской инквизиции левшей подвергали пыткам и убивали. В исламских странах было запрещено есть и пить левой рукой. Дошло до того, что в средневековой Японии неспособность женщины полноценно использовать правую руку была законодательно признана основанием для немедленного развода. Что же случилось потом? Римляне заявили, что вена, проходящая по безымянному пальцу левой руки, ведет прямо к сердцу. Vena amoris.

Vena amoris. Vein of love. Вена любви.

– Это неправда, что вена к сердцу проходит по безымянному пальцу, – сказала я, касаясь пальца, украшенного кольцом.

– Да, это заблуждение, которое впоследствии было развеяно. Сейчас в народном сознании различие между левой и правой рукой – это лишь отголоски традиций. Люди глубоко привязаны к своим убеждениям.

– Я думаю, что каждый имеет право на собственные мысли и убеждения. Такие безобидные традиции – это здорово.

Кунт удивленно посмотрел на меня.

– Правда? Ты же только что говорила, что это ерунда?

– Мне понравилась эта история, – сказала я, положив локоть на подлокотник кресла и рассматривая кольцо, украшающее мой палец. – Мы должны постоянно носить их, правильно?

– Если мы будем их часто снимать и надевать, можем их потерять.

– Ты прав.

Сложно оценить стоимость этих колец, учитывая не только их внушительный вес, но и наличие на них уникальной гравировки. Может быть, когда все закончится, если Кунт не будет просить вернуть кольцо, я смогу его продать… И стану богатой…

– Что бы мы делали, если бы Эфес не придумал этот план? – спросила я, размышляя о возможных последствиях. – Ты думал об этом? Неужели действительно нет другого выхода? – спросила я, поднимая голову и глядя на него. Его взгляд был устремлен на мое кольцо, но как только он почувствовал, что я смотрю на него, то переключил внимание на меня.

– В моей жизни есть определенные люди, и это ни для кого не секрет. О них знают и папарацци, гоняющиеся за мной, и люди за дверью, и мои враги. Ни для кого другого в моей жизни места нет. Тебе двадцать один год, Караджа, ты студентка четвертого курса медицинского факультета, и у тебя нет никаких причин, чтобы быть рядом со мной. Твое присутствие вызывает замешательство и любопытство, ты понимаешь? Кто ты такая? Какую роль ты играешь в моей жизни? Потому я сразу сказал, что мы должны придумать какую-то историю и обыграть ее, а Али Фуат предложил, чтобы ты заняла место Берен. То есть это придумал не Эфес, а Али Фуат. И этот вопрос поднимался еще до того, как Эфес заговорил об этом за завтраком.

– Я поняла. Ты не можешь выпустить на свою сцену нового актера, поэтому мне приходится притворяться другим человеком… – Кто ты такая? – А что, если Берен узнает об этом? – Кто ты такая, Караджа?

– Я поговорю с ней, она не из тех, кто создает проблемы, – сказал Кунт, вставая. Он взял коробочку, надел свое кольцо на безымянный палец правой руки и положил коробочку в карман. – Если вопросов больше нет, то я пойду спать, утром мне рано вставать.

– На тренировку?

Он покачал головой. Имея небольшой опыт в боксе, мне было любопытно узнать о его программе тренировок и диете. До встречи с Али Фуатом, когда я тренировалась с тренером Энсаром в течение приблизительно двух с половиной месяцев, он давал мне советы по питанию. Несмотря на то что для меня бокс был всего лишь средством выплеснуть эмоции, тренер систематически отслеживал мой прогресс и предоставлял мне отчет. Трехмесячный перерыв в тренировках мог повлиять на мышцы Кунта, поэтому ему, вероятно, нужно их укреплять.

– Спокойной ночи, – пожелал он, не оборачиваясь, и вышел из комнаты.

– Спокойной ночи, – сказала я ему вслед.

После того как дверь закрылась, я повернулась, подняла руку и посмотрела на кольцо. У моей мамы было обручальное кольцо, которое она никогда не снимала. Кроме того, у нее было помолвочное кольцо с бриллиантом, но она продала его, когда мы с братом были маленькими. Когда мама мыла посуду или убиралась, оставляла свои кольца на столе, а я надевала их на свои маленькие пальчики и ходила по дому, воображая себя моделью на подиуме. Однажды, увлеченная детской игрой, я не заметила, как оба кольца соскользнули с моих пальцев. Несмотря на несколько часов поисков, я так и не смогла их найти. В конце концов, когда мама закончила все свои дела и пришла за кольцами, мне пришлось во всем признаться. Я помню выражение страха на ее лице. Она боялась, что не найдет их. Несмотря на горечь и боль, вызванные разводом с мужчиной, который бросил ее с детьми, мама продолжала дорожить своими кольцами как символами ее надежд и мечтаний, которые не сбылись. Позднее одно из колец нашлось на кресле, а другое – в горшке с крупным растением…

– Этот бриллиант очень красивый, – сказала я однажды вечером, рассматривая сверкающий камень на кольце, когда мамина рука лежала у меня на коленях. Это был большой бриллиант. – Я хочу, чтобы папа приехал и купил мне такое же колечко. Может быть, бриллиант на моем колечке будет еще больше, мамочка?

– Купит, дочка, купит.

– Или, может быть, он купит мне кольцо с желтым камушком? Я же люблю желтый цвет.

– Купит, моя родная.

– Так почему же он не покупает, мамочка? Почему он не приходит?

– Бывают такие расставания, после которых пути назад нет, моя девочка… Вот почему, – сказала мама, протягивая мне дольку апельсина.

– Мамочка, может, ты нарежешь мне лимончик? – спросила я таким милым голоском, что мама не смогла сдержать улыбку.

– Пожалуй, я ела слишком много лимонов, вынашивая тебя, поэтому ты такая. Дай тебе килограмм лимонов, так ведь все их съешь, а потом будет болеть живот, милая… На сегодня хватит. Может, принести тебе бананы? Те, самые спелые, которые я купила на рынке? Их сладость и аромат не сравнятся ни с чем другим.

Я скучаю по маме… по той маме, какой она была раньше. Я скучаю по маме, которая озарялась радостью при виде меня, чьи объятия и поцелуи были полны любви; по маме, которая добавляла в чай гвоздику и вишневые веточки, придавая ему неповторимый аромат; по маме, которая пекла лепешки с картошкой поздно ночью, чтобы утром нам было что взять с собой в школу; по маме, которая спала между мной и моим братом в холодные зимние ночи, зная, что я боюсь ветра, сотрясающего окно; по маме, которая пела колыбельные и народные песни своим мелодичным голосом… Я очень скучаю по маме, но мне не хватает смелости поехать к ней и посмотреть ей в глаза.

Погрузившись в водоворот воспоминаний, я уснула с включенным ночником. С того злополучного дня, когда я упала в озеро в Кайрадаге, давно забытые страхи вновь вернулись ко мне. Несмотря на то что в комнате никогда не было полной темноты благодаря свету из сада и подсветке бассейна, я не решалась выключить ночники.

Когда мы засыпаем, наше чувство времени искажается и мы теряем способность точно оценить, сколько времени прошло. Время во сне течет по своим собственным законам, и когда мы просыпаемся, то поражаемся, насколько быстро пролетели часы, словно они растворились в ночной темноте. Внезапно я почувствовала движение рядом с собой. Мне показалось, что Тосбик ходит по кровати, а поскольку она была беременна и тяжелая, кровать так сильно прогибалась…

– Черт возьми… К твоему сведению, спать на диване не очень-то комфортно. Ты что, собака К-9?[18] И приходишь сюда по запаху?

Во сне я шагала по веревочному мосту вместе с отцом, держась за его руку. Я не видела его лица, но была уверена, что это он. Потом я остановилась, чтобы сфотографировать водопад, и увидела, что отец продолжает идти вперед. Наши взгляды пересеклись, но я не смогла разглядеть черты его лица. Неожиданно мост начал раскачиваться, а я в страхе хваталась за веревки. Подняв голову, я увидела, что это мой отец раскачивает мост.

Мой отец. Человек, который бросил меня и ушел. Человек, который бросил нас всех, а потом открыл пекарню в Каракёе и обрел счастье с новой семьей. Я не брат, я никогда его не прощу и никогда туда не пойду. Хотя, возможно, когда-нибудь я забуду… Случайно окажусь там и посмотрю в глаза этому человеку, покупая булочку с укропом и сыром. А потом молча уйду. Независимо от того, узнает он меня или нет, я буду смотреть ему в глаза с такой же обидой, как смотрела бы моя мама, которая всю свою жизнь носила и помолвочное, и обручальное кольцо, пока не была вынуждена продать их из-за финансовых проблем.

Чувствуя, как ветерок нежно касается моего лица, я начала просыпаться. Лежа на боку на кровати, я подогнула ноги, а голову и руки положила на подушку. Первое, что я увидела, открыв глаза, – черные занавески, сквозь которые виднелась стеклянная дверь террасы. На террасе находился человек, который стоял спиной ко мне и смотрел на открывающийся вид. Поднимаясь с постели и вдыхая знакомый запах, я постепенно начала осознавать, где нахожусь.

– Черт, – прошептала я и тут же вскочила с кровати, закрыла глаза и прижала руку ко лбу, пытаясь справиться с накатившим приступом мигрени. «Караджа, ты что, сумасшедшая? – спрашивала я сама себя. – Ты психически больная? Ты чокнутая? Ты позор всех женщин?»

Осознавая свое положение, я принялась высказывать себе претензии. Я не знаю, как долго Кунт наблюдал за моими действиями, прислонившись бедрами к мраморным перилам балкона, но одно можно сказать с уверенностью: мои планы незаметно уйти из комнаты рухнули. Сделав глубокий вдох, я подошла к двери, ведущей на террасу, распахнула ее и вышла наружу. Было очень холодно. Со всех сторон терраса была застеклена. По-видимому, панорамное остекление было задумано для того, чтобы любоваться звездами в ночном небе. В углу стояли темно-серый угловой диван и столик. Кроме того, на террасе были качели.

– Доброе утро, – сказала я, осматриваясь по сторонам. Переступив порог, я машинально обхватила себя руками, чтобы согреться, но больше всего мерзли мои обнаженные ноги. Кунт курил. Интересно сколько сейчас времени?

– Еще не рассвело, иди спать, К-9, – сказал Кунт, облокотившись на металлические перила балкона и всматриваясь в ночную мглу.

– К-9? – Я в удивлении приподняла брови.

– Принимая во внимание, что ты находишь мою комнату, обнюхивая все вокруг во время своих лунатических похождений, я подумал, что кличка К-9 тебе идеально подойдет, – саркастически ответил он. – К тому же твое имя тоже начинается на букву «К». Какая у тебя дата рождения?

Я провела рукой по волосам и, смутившись, отвела глаза.

– Девятое сентября тысяча девятьсот девяносто девятого года.

Кунт изо всех сил пытался сдержать смех.

– Замечательно. К-9.

Массируя лоб, я посмотрела ему в глаза.

– Извини… Ты спал на диване?

– Нет. Почему я должен спать на диване?

Я не могла поверить своим ушам.

– Что? Мы спали вместе?

– У меня огромная кровать, Караджа, тем более тебе так нравится спать в моей постели. Я не против, можешь спать в ней, сколько захочешь… Или что я должен сделать? Позвать охрану, чтобы они отнесли тебя в твою комнату?

– Пожалуйста, прояви ко мне уважение и прекрати издеваться. – Я строго посмотрела на него. – Это серьезно, и ты должен понимать, что шутки здесь неуместны.

В детстве лунатизм не вызывал беспокойства, но теперь он превратился в проблему. Более того, это проблема, которую практически невозможно решить. Эфес прав: если я могу встать и уйти в другую комнату, кто знает, на что еще я способна?

Кунт стряхнул пепел сигареты в металлическую пепельницу, сделал затяжку и, закрыв глаза, рассмеялся.

– Вот как? Что еще ты можешь сделать, например?

Мне захотелось врезать ему. Взять подушки и изо всех сил бить его ими по голове.

– Ты все еще издеваешься! Ты что, не понимаешь, что такое поведение неприемлемо?

– Не понимаю, Караджа, – произнес Кунт, и его лицо вновь стало серьезным. – Должен понимать?

Я начала тереть ладонями лицо. Когда кольцо на моем пальце коснулось моей кожи, я инстинктивно отдернула руку и посмотрела на него. Я еще не успела привыкнуть к нему. Кунт неотрывно смотрел на меня остекленевшим взглядом. Я посмотрела на его правую руку, которая держала почти дотлевшую сигарету. На его пальце не было кольца.

– В общем, еще раз извиняюсь, но я не знаю, что тебе посоветовать. Попробуй закрывать дверь на ключ, когда ложишься спать, – пробормотала я, оборачиваясь и направляясь к двери, ведущей с террасы в комнату.

Кунт внезапно схватил меня за руку, не давая мне сделать еще шаг.

– Караджа. – Я повернулась и посмотрела на него сонными глазами, заметив, что в темноте его глаза теряют свой золотистый блеск. Для сияния им нужен свет. Им нужен огонь. Что он хочет сказать? Я приподняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза, потому что он был намного выше меня. Между нашими лицами было всего несколько сантиметров. – Я не спал на диване, потому что, когда ты пришла, я уже проснулся, встал и не собирался больше ложиться.

Интересно, сколько времени прошло с того момента, как я сюда пришла? Кунт все это время не спал? Он собирался отправиться на тренировку ранним утром, возможно, уже скоро. А я разбудила его. Я не дала ему поспать и практически вытащила его из постели, однако сейчас мои мысли были сосредоточены на другом… Вечером, уходя из моей комнаты, он надел кольцо, но сейчас его не было, и это вызвало во мне необъяснимую боль. О чем, черт возьми, думает лунатичка Караджа, или как там ее, К9, что все время сюда приходит? Может, ей нравится эта кровать? Однако кровать в моей комнате ничем не уступает этой. Что, черт возьми, со мной не так?

Я кивнула и, развернувшись, ушла с террасы. Коридор едва освещался тусклым голубоватым светом. Еще не рассвело, поэтому здесь царил полумрак. Оказавшись в своей комнате, я закрыла дверь, выключила ночник и забралась под одеяло. На часах было пять утра, и я надеялась, что просплю до обеда, а проснувшись, буду думать, что две ночи, проведенные в постели чужого мужчины, были всего лишь сном.

* * *

Проснувшись в одиннадцать часов, я умылась и, не переодеваясь, вышла из комнаты. Подойдя к лестнице, я увидела тетю Айшен, выходящую из кухни с подносом, полным блюд для завтрака. Я направилась вниз. Вопреки моим надеждам, я отчетливо помнила события минувшей ночи. Казалось несправедливым, что я могу так отчетливо вспомнить произошедшее в пять утра, но не свои действия во время лунатизма.

– Тетя Айшен, – сказала я, остановившись у входа в гостиную. Почему я спустилась вниз в пижаме? Я же не у себя дома! Позорище. – Доброе утро, – продолжила я с улыбкой. – Ты готовишь завтрак? Давай я помогу.

– Доброе утро, дочка. Надеюсь, ты выспалась? Когда ты проснулась и пошла в ванную, я была наверху и гладила белье. Поэтому решила сразу же приготовить тебе завтрак. Господин Кунт сказал, чтобы я не будила тебя. Я думала, что ты проспишь до обеда.

– Во сколько ушел Кунт? – спросила я, хлопая глазами: последний раз я видела его в пять утра, когда он курил на террасе.

– Он ушел в шесть, дочка, он всегда уходит рано в те дни, когда у него тренировки, – ответила тетя Айшен. Она указала на поднос: – Я поставлю это на стол, чай уже готов… Может, сделать тебе яичницу? Любишь яичницу? Или яичницу с колбасой? Или с сыром? Кстати, я очень вкусно готовлю мухлаву – куймак[19]! Господин Эфес и господин Кунт обожают это блюдо… Просто объедение! Наш голубоглазый блондин господин Эфес родом из Ризе. Он говорит, что у меня талант и я готовлю даже вкуснее его мамы…

– Спасибо большое… Но не стоит беспокоиться, я просто перекушу чем-нибудь, – сказала я, осматривая гостиную. – Никого нет?

– Нет, дочка. В этом доме день наступает еще до восхода солнца. На самом деле здесь никогда не бывает многолюдно, но последние несколько месяцев в доме особенно пусто… – на лице тети Айшен появилась многозначительная улыбка. – Я счастлива, что ты появилась, дочка. Ты и твоя кошечка-черепашка принесли нам неподдельную радость с самого первого дня, как только вы переступили порог этого дома. Дом словно ожил! – Одной рукой она держала поднос, а ладонь положила мне на руку, демонстрируя свою поддержку. С теплотой и любопытством она подняла мою ладонь, и кольцо оказалось на виду. Она начала пристально разглядывать его. – Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить бы…

Интересно, знает ли тетя Айшен? Вернее, что именно она знает?

– Вы… Вы знаете?

– Господин Кунт сказал мне об этом утром. Не беспокойся, моя девочка. Я буду хранить молчание, пока вы не поделитесь новостью со всеми. Вот, – игриво сказала тетя Айшен, приложив руку к губам и застегнув воображаемую молнию.

Кунт умолчал, что это всего лишь игра. Почему? Он не доверяет ей? Но он бы не нанял на работу человека, которому не доверяет, тем более, когда мы куда-то уезжали, тетя Айшен оставалась в доме одна. Камеры видеонаблюдения, хотя и представляют собой препятствие, не могут полностью ограничить ее возможности… Таким образом, остается только один вариант. Он не хочет подвергать ее опасности. Его готовность возить тетю Айшен на работу и обратно – свидетельство того, насколько он ценит и оберегает своих сотрудников.

Тетя Айшен еще не успела полностью накрыть на стол в гостиной, и поскольку я не желала, чтобы она сервировала большой стол только для меня, мы унесли поднос обратно в кухню, и я сама приготовила себе завтрак. Пока я завтракала и допивала вторую чашку чая, тетя Айшен размышляла вслух о том, что приготовить на ужин. Судя по всему, у нее был список. Затем я поднялась в свою комнату, переоделась в свитер и брюки, которые были на мне вчера, проверила, поела ли Тосбик, взяла пальто и сумку и спустилась. В тот момент, когда я вышла из дома, Февзи беседовал с тремя мужчинами в другом конце сада. Однако звук открывающейся двери привлек внимание всех четверых, и они повернулись в мою сторону.

– Госпожа Караджа, – сказал Февзи, торопливо шагая ко мне. – Вы куда?

– Домой. А потом в академию.

– Мы будем сопровождать вас. – Февзи обернулся и жестом подозвал смуглого и мускулистого мужчину. – Полат, дружище, сегодня ты отвечаешь за безопасность госпожи Караджи.

Раньше мне приходилось стоять на остановке и ждать автобус, но теперь все иначе. Теперь не я жду автобус, а, наоборот, водитель ждет меня и отвозит туда, куда мне нужно. Полат был тем смуглым мужчиной, которого я видела так же часто, как и Февзи. Он также отличался высоким ростом и подтянутой фигурой, хоть и уступал в этом Кунту и Эфесу. Когда он подошел поближе, я заметила шрам под его глазом. Судя по виду, шрам был довольно старым. Когда Полат выехал из гаража на черном внедорожнике, я стояла на асфальтированной дорожке, ведущей к воротам сада. Устроившись на переднем сиденьи, я заметила его странный взгляд, но он промолчал. Я назвала ему адрес моего дома. Он доехал до места и припарковался.

Несмотря на мои протесты и уверения, что сборы займут много времени, Полат проводил меня до квартиры и остался дожидаться возле двери. Октем была на занятиях, и в квартире было пусто. Я обрадовалась, потому что еще не решила, что ей говорить. Стоит ли лгать ей, чтобы оградить от опасности, как это сделал Кунт в отношении тети Айшен, или она имеет право знать правду? Безусловно, я должна ей все рассказать, ведь она была моей опорой все те недели, когда я оплакивала брата… Но не создаст ли эта правда для нее угрозу? Я не знаю, какой путь выбрать в сложившейся ситуации.

Я очень быстро приняла душ. Если я попытаюсь объяснить, как была счастлива, пользуясь своим гелем для душа и шампунем, это покажется забавным, но все же нет места лучше, чем собственный дом… Я беспокоилась о том, что Полат ждет меня у двери. Хотя я понимала, что это входит в его обязанности, этот факт доставлял мне дискомфорт, поэтому я не стала долго сушить волосы феном, а просто слегка подсушила их. Впустить его в квартиру я тоже не могла, так как мы с Октем договаривались, что не приводим мужчин домой, несмотря ни на что. Да, она нарушила это правило, но я считаю, что не имею права поступать так же. Не имея информации о требованиях к дресс-коду в академии, я решила надеть черные узкие джинсы, тонкий белый свитер с длинными рукавами, рубашку в крупную черно-белую полоску и теплое черное пальто; выбрала ботинки на высокой платформе.

Набив большой чемодан одеждой, я потащила его к выходу. Полат без труда схватил его одной рукой и понес по лестнице, а я, держа на плече чехол с гитарой и поглядывая на него в замешательстве, пыталась закрыть сломанную дверь. Полат положил чемодан в машину, и мы поехали по улицам Стамбула. Академия находилась в районе Левент. Мы подъехали к современному пятнадцатиэтажному зданию, ворота перед которым автоматически открылись благодаря системе распознавания номерных знаков. Когда Полат припарковал автомобиль на открытой площадке, я отстегнула ремень безопасности.

– Спасибо, – сказала я, вылезая из машины.

– Берегите себя, госпожа Караджа, – впервые нарушил молчание Полат. Его суровое выражение лица и холодный взгляд внушали страх.

Кивнув, я закрыла дверь и направилась к входу в здание. Я не знала, будет ли Полат ждать меня здесь или отправится домой, однако мой чемодан и гитара остались в машине. Не могу объяснить, зачем я взяла гитару; мне просто хотелось, чтобы она была рядом. К гитаре у меня были особые чувства, поскольку я училась играть с юных лет и она всегда была частью моей жизни. Я помню, как брат и мама подарили мне ее на день рождения, когда я училась в средней школе. Я поступила на бесплатный школьный курс с опозданием в несколько месяцев, но благодаря своей целеустремленности быстро освоила всю программу.

Войдя в здание, я не сразу обратила внимание на турникеты, охрану и впечатляющую высоту потолков. Мое внимание привлекла блондинка, которая шла с противоположной стороны. На ней было белое платье простого кроя, поверх которого было кашемировое пальто до колен. На ногах белые сапоги на каблуках. Ее длинные светлые волосы волнами спадали на плечи, а макияж выглядел естественно, подчеркивая красоту ее лица. Она обладала эффектной внешностью, которую было невозможно не заметить. Подойдя к пункту охраны, я осознала, что у меня нет пропуска, который я могла бы предъявить. Пока я обдумывала, стоит ли позвонить Кунту, охранник в темно-синей форме и фуражке вышел из своей комнаты и подошел ко мне.

– Вы кого-то ищете?

– Э-э-э… – Не зная, что ответить, я вытащила руку из кармана пальто, поправила волосы и увидела свое кольцо. Мы надевали эти кольца именно с этой целью, не так ли? – Я пришла к своему жениху. Он занимается боксом и тренируется в этой академии. Кунт Видар Карьели. – В этот момент у меня было сильное желание отвесить себе несколько пощечин. Мне было очень стыдно. Очень стыдно. Очень стыдно. Очень стыдно. О боже… Мне хотелось провалиться сквозь землю! Моя сдержанность не подвела меня, и охранник не заметил, что я сгораю от стыда.

Улыбнувшись, он посмотрел на женщину-охранника, которая стояла сзади него и тоже улыбалась. Что происходит? Может быть, у Кунта есть помешанные фанатки? Мужчина уже собирался что-то сказать, но я его опередила:

– Понятно, минутку. – Я подняла руку, как бы сигнализируя охраннику, чтобы тот подождал и не выгонял меня. О чем я только думала? Я назвала его женихом. Я назвала его женихом! Женихом!

Достав телефон, я услышала стук каблуков, раздававшийся совсем рядом. Я просматривала список контактов, когда женщина на каблуках остановилась рядом со мной. В тот момент я услышала ее голос.

– Караджа?

Подняв голову и повернувшись, я встретила взгляд той красивой женщины, которую оказалась по другую сторону турникета. Она широко улыбнулась, обнажив белоснежные ровные зубы, и протянула мне руку в качестве приветствия.

– Здравствуй. Какое удивительное совпадение… Я только что разговаривала с Кунтом о тебе и хотела с тобой познакомиться. Я узнала тебя по фотографиям, которые видела в интернете… Позволь представиться: Берен.