Говорят, что одиночество сильнее всего терзает тех, кто привык к окружению людей. Однажды утром я проснулась, а мои друзья исчезли, словно их никогда и не было. Однажды утром я проснулась, а комната моего брата стала безмолвна и пуста. Однажды утром я проснулась, а моя мама далеко от меня… Однажды утром я проснулась и поняла, что осталась совсем одна.

Теперь же мое окружение пополнялось людьми, с которыми я не хотела иметь никаких дел, и их присутствие становилось все более ощутимым…

Мой взгляд блуждал между кольцом Эсведа и зубом Караеля. Когда я посмотрела в золотистые глаза Кунта, мои губы непроизвольно приоткрылись. После нескольких глубоких вдохов мой мозг насытился кислородом, и я смогла мыслить ясно. Оттолкнув Кунта, я быстро вылезла из-под него и встала с дивана.

Он встал напротив меня. Подняв руку к шее, он расстегнул застежку, снял с цепочки кольцо и протянул мне.

Я взяла кольцо и повесила на цепочку на шее. То, что он может спрятать его на себе, даже не приходило мне в голову.

– Пожалуй, пора идти спать, день был длинным и утомительным, – прошептала я, наклоняясь к дивану и бережно беря на руки Тосбик, стараясь не разбудить ее. Кунт покачал головой.

– Это твое кольцо?

Я уже почти вышла из гостиной, когда его вопрос заставил меня остановиться и повернуться к нему. На его лице не отражалось никаких эмоций.

– Да, – спокойно сказала я. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Караджа.

Я медленно поднялась по лестнице, погруженной во тьму. Пройдя в приготовленную госпожой Айшен комнату, я закрыла за собой дверь и включила свет; внутри были односпальная кровать, шкаф, журнальный столик и два кресла. Стены выкрашены в белый. Моя сумка лежала на одном из кресел, должно быть, ее принесла госпожа Айшен, потому что я оставляла ее внизу. Я бережно положила Тосбик на кресло, и она, продолжая издавать довольное мурлыканье, снова уснула.

Устроившись в постели и подложив под голову подушку, как будто собираюсь спать, я смотрела на светильник, понимая, что не смогу его выключить. Так пройдет вся моя ночь… Это похоже на чью-то злую шутку. Я встретила Новый год в чужом доме, наедине с чужим мужчиной, чьи прикосновения ощущала на себе, заглядывая в его глаза. Конечно, я не верила в примету «как встретишь Новый год, так его и проведешь», потому что в предыдущие годы бывало, что я весело его встречала, а проходил он совсем не так, однако в этот раз у меня были другие ощущения.

Почему Кунт пришел? По телефону он не предупредил меня. Я бы просто легла спать, зря он испортил себе веселье. Даже если бы я была дома, я бы не пошла гулять ни с Октем, ни с Алевханом, я бы просто сидела, пока не сморит сон. А теперь из-за меня в первый день и первые часы Нового года Кунт остался в одиночестве в огромном доме.

Завтра утром мы планировали поехать на встречу с адвокатом моего брата, после чего мне предстояло заехать домой и поговорить с Октем. А еще я надеялась при первой же возможности отвезти Тосбик к ветеринару, чтобы сдать ее анализы и узнать о состоянии здоровья. Если завтра вечером мне удастся вернуться домой, то я заберу Тосбик с собой. Октем будет на седьмом небе от счастья, когда узнает, что я приютила кошку. Ведь она давно мечтала о домашнем питомце и предлагала мне завести кого-нибудь еще в тот день, когда мы договорились жить вместе. Но тогда я не решилась на этот ответственный шаг. Она будет визжать от радости, когда узнает о котятах, и, скорее всего, возьмет отпуск, когда они родятся, чтобы ни на секунду не отходить от пушистых малышей.

Я не могла уснуть. Прошел час, а может, и два, но я все еще ворочалась в постели. Несмотря на то что в комнате горел свет, как только я закрывала глаза, мир погружался в темноту. Я не стала накрываться одеялом и лежала поверх него… В томительные часы бессонницы глаза начинали болеть, сегодняшняя ночь не стала исключением.

Я таращилась в потолок, когда внезапно погас свет. Дыхание сбилось, и я вскочила с кровати. Что происходит? Отключили электричество?

Тосбик безмятежно спала, тихо посапывая. Достав зажигалку из сумки, я зажгла ее и вышла из комнаты. Не было слышно ни звука. Осторожно спустившись по лестнице, я попробовала включить свет в гостиной, но электричества действительно не было. По всей видимости, прежде чем идти спать, Кунт отнес бокалы из-под вина на кухню; все выглядело аккуратно и чисто.

Зная, что у входа всегда дежурит охрана, я открыла входную дверь. Увидев меня, Февзи подбежал, не теряя ни секунды.

– Что-то случилось, госпожа Караджа?

– Отключили электричество? – спросила я с тревогой в голосе.

– Да, мы об этом знали. В связи с проведением инфраструктурных работ с двух часов ночи до пяти утра будет отключено электричество.

– Поняла… Спасибо, – кивнула я. Февзи кивнул в ответ. – В таком случае спокойной ночи… – произнесла я. Февзи снова кивнул. Февзи вел себя не слишком любезно. Возможно, он просто устал…

Закрыв дверь, я вспомнила о свечах, которые стояли на столе в гостиной. Если я зажгу несколько, то смогу лечь спать прямо там, на диване… Я поставила свечи на журнальный столик в центре комнаты и зажигалкой зажгла три из них. Свечи наполнили комнату мягким теплым светом. Накинув на себя коричневый плед, который лежал на диване, я уселась, подтянула колени к груди, и наблюдала, как капли дождя ударяются о стеклянную стену гостиной.

Видишь, брат, Новый год наступает, даже если тебя нет рядом.

Жизнь идет своим чередом. Жестокая Земля, забрав у маленькой девочки героя и навсегда погасив свет ее в глазах, равнодушно крутится дальше… В памяти всплыло воспоминание о том, как мальчишки играли в мяч на разбитой асфальтовой дороге нашего района. Мяч то и дело летел в лужи и грязь, оставшиеся после дождя. Я сидела на корточках, наблюдая за игрой, а в руках у меня была старая футболка. Каждый раз, когда мяч пачкался, я вытирала его. Однажды мне так надоело, что мне не давали играть, что я выхватила мяч и убежала на соседнюю улицу. В порыве злости я сильно ударила по нему… К моему ужасу, мяч угодил прямо в окно соседки и разбил его. Мне было восемь, а моему брату – двенадцать. Он сказал соседке:

– Это сделал я.

Она спустилась и ударила его шваброй. Вцепившись в ногу женщины, я залилась слезами и закричала:

– Пожалуйста, не бейте его!

После случившегося пришла моя мама, поговорила с соседкой, заплатила за разбитое стекло, но очень рассердилась на моего брата и неделю не разговаривала с ним. Она не готовила для него сэндвичи, которые он обычно брал на обед в школу, и не давала ему денег на карманные расходы.

– Стекло, которое ты разбил, в четыре раза превышает недельную сумму твоих карманных денег, поэтому я лишаю тебя их хотя бы на одну неделю! – сказала мама.

Всю неделю я отдавала ему весь свой обед, говоря, что уже съела половину.

Как мне заполнить эту пустоту, что поселилась у меня внутри? Что я буду делать, когда наступит тридцатое сентября? А оно ведь наступит? Как бы ни прошла та ночь, для меня она навсегда останется ядом… Каждый год тридцатого сентября я буду заново переживать этот кошмар. Каждый год тридцатого сентября я буду заново проживать потерю брата, а на следующее утро подниматься, чтобы проводить его в последний путь. Это поистине тяжело.

Я легла на диван, поджав колени, и посмотрела на свет горящей свечи. Когда я была ребенком, мама разрешала нам есть по половинке вафли в день. Она делила одну вафлю пополам и давала нам вечером. В те дни, когда случались перебои с электричеством и приходилось зажигать свечи, мы с братом устраивали соревнования. Суть была в том, чтобы как можно дольше продержать руку над свечой, и проигравший отдавал свою половинку вафли победителю. Я могла продержаться целых три секунды, а брат не мог выдержать ни одной… Сейчас я понимаю, что он просто притворялся, чтобы я смогла съесть всю вафлю.

Я поднесла руку к пламени свечи. Раз, два, три… На этот раз я выдержала четыре секунды. Как только ладонь начало жечь, я отдернула ее. Четыре секунды, брат. Если бы ты был здесь, ты бы наверняка смог продержаться дольше, но, как обычно, притворился бы, что не можешь… Я знаю это. И я не в силах жить с этим.

Засыпая, я снова уловила тот приятный аромат… Словно я снова оказалась в Кайрадаге, но нет, Кайрадаг – всего лишь гора, а вот Каира – волшебное место. Я никогда не забуду, как снежинки опускались на мои волосы, когда я шла по толстому слою снега. Я никогда не забуду тот камин и Караеля. Я никогда не забуду тот чудесный чай, который мне довелось попробовать у дедушки Эмина. Я никогда не забуду лису, ведь я впервые ощутила этот приятный аромат, когда пыталась увидеть ее огненно-рыжую шубу.

Мне снилось, что я лежу в большой и уютной кровати, а кто-то бережно укрывает меня одеялом. Мне снилось, что кто-то лежит рядом со мной, чьи-то руки касаются повязки на моей шее и откидывают волосы, упавшие на мое лицо.

– Ты очень упрямая, Караджа, – сказал Кунт. – Но ладно. Раз уж ты решила ступить на этот путь, знай, что ты пойдешь не одна.

Я вдыхала этот аромат, он был повсюду. Он проникал в мои легкие, я втягивала его в себя и выдыхала обратно. Просыпаясь, я первым делом увидела диван, на который падал солнечный свет, а затем кровать; вдоль внушительной стены висели занавески, доходящие до пола, а сквозь неплотно прикрытую дверь виднелась закрытая терраса. Я лежала одна на просторной кровати. Я непрерывно моргала, пока пыталась привыкнуть к яркому свету, но в один момент резко распахнула глаза и застыла от неожиданности: Кунт, одетый только в темно-серые спортивные штаны, сидел на краю дивана и закуривал сигарету.

Подскочив от шока, я скинула с себя одеяло. Мое сердце бешено колотилось.

– Что я здесь делаю?! – выкрикнула я, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Понятия не имею, – произнес Кунт, затягиваясь сигаретой. – Что ты здесь делаешь?

– Перестань издеваться! – закричала я, вылезая из кровати и вставая на ноги. – Что ты сделал вчера ночью? Я была в гостиной!

– В гостиной? – Кунт приподнял брови и вопросительно посмотрел на меня, потом взял в руку сигарету, до этого зажатую в губах, и выдохнул дым. – Тогда почему ты проснулась здесь?

– Вот об этом я тебя и спрашиваю, – резко произнесла я, нахмурившись. Это была его спальня. – Я даже не знала, где находится твоя комната! Это ты принес меня сюда?

Он немного откинул голову назад.

– Зачем мне приносить тебя к себе в постель, Караджа?

Он говорил серьезно.

– Тогда как я сюда попала?

– Я тоже задаюсь этим вопросом, – сказал он, снова затягиваясь сигаретой. Мой взгляд скользнул по его обнаженному торсу, но тут же переместился обратно к его лицу. Само собой, будучи боксером, он должен иметь спортивное телосложение… Но настолько… Возьми себя в руки, Караджа. Не веди себя так, как будто никогда не видела мужчин.

Я скрестила руки на груди.

– Я жду объяснений.

Засмеявшись, Кунт выпрямился, глубоко вдохнул и коротко взглянул на меня.

– Хорошо, я все объясню. Посреди ночи ты прыгнула ко мне в постель. Когда я открыл глаза, я увидел, что ты лежишь по правую сторону от меня. Ты моментально уснула и спала очень крепко. Я встал и ушел на диван. – Он указал на него кивком. – Теперь твоя очередь.

От удивления я раскрыла рот.

– Какая еще очередь?

– Твоя очередь объясняться, – сказал он и затушил сигарету в пепельнице на журнальном столике.

– Ты что, издеваешься? Я не поверю в эту сказку, которую ты мне рассказываешь, потому что я даже не знала, где твоя комната! К тому же я прекрасно помню, что уснула на диване в гостиной!

– Почему ты легла в гостиной? Госпожа Айшен не приготовила для тебя комнату?

– Подготовила, – сказала я, опуская глаза. – Обычно я сплю при включенном свете, но отключили электричество. Я встала с кровати, спустилась и спросила у охраны, в чем дело; они сказали, что это связано с проведением каких-то работ. Потом я пошла в гостиную и зажгла свечи, которые стояли на столе. В гостиной я и уснула.

Кунт слегка нахмурил брови.

– Ты что, лунатик?

В тот же миг у меня закружилась голова, будто меня ударили чем-то тяжелым. Несмотря на то что сердце в моей груди билось ровно, слова Кунта не переставали звенеть у меня в ушах. Потому что я действительно страдала лунатизмом… Да… Но в последний раз это было в детстве. Я просыпалась ночами напуганная, растерянная и всегда оказывалась в кровати брата или мамы. Однажды ночью брат вернулся очень поздно и, когда он тихонько заходил домой, увидел, что я иду в мамину комнату. Он испугался и попытался разбудить меня, тогда-то все и выяснилось.

Но это было много лет назад.

Брови Кунта изумленно взметнулись вверх.

– Ты правда ходишь во сне?

Я коснулась языком пересохших губ; мне было неловко, и я не могла подобрать слов. Мой взгляд рассеянно блуждал по комнате.

– Ну да, что-то такое было, но… В детстве.

– Ты лечилась?

– Нет… – Я не могла поверить, что это происходит снова. – Мне нужно было сходить к неврологу, но потом все прошло само собой, и мы не стали ничего предпринимать.

– Ясно, – сказал Кунт, проводя рукой по волосам. Он выглядел так, будто не верил, но в то же время размышлял над чем-то. – Иди в свою комнату, а потом спускайся на завтрак, и поговорим. Сегодня нужно съездить к адвокату.

Кивнув, я развернулась и пошла к двери. Комната Кунта находилась в самом конце коридора. Наличие всего одной двери вдоль стены указывало на ее внушительный размер. Стоило мне открыть дверь в гостевую комнату, как Тосбик, выражая недовольство громким мяуканьем, ринулась вниз по лестнице. Наверное, ей нужно было в туалет, а я, как полная идиотка, даже не подумала об этом…

Я умылась холодной водой, надеясь облегчить острую головную боль. Достав из сумки обезболивающее, я положила таблетку в рот и проглотила ее, после чего спустилась вниз. Госпожа Айшен накрывала стол к завтраку в гостиной.

– Доброе утро, моя дорогая… Никого не было, и я не смогла спросить, где накрыть завтрак, на кухне или в гостиной, но решила сервировать стол в гостиной, потому что господин Эфес тоже придет.

Она разговаривала со мной так, словно я не гостья, а хозяйка этого дома.

– Спасибо вам, – улыбнулась я, не зная, что еще можно сказать.

– Давай, дочка, садись и ешь…

На столе было все, что только можно было пожелать, и даже больше. Я отодвинула стул, расположенный диагонально от стула во главе стола, и села. Я не планировала приступать к завтраку, пока не придут Кунт или Эфес. Тем более принимая во внимание, что я не могу завтракать сразу после пробуждения, мне совершенно незачем спешить.

Через некоторое время в гостиную вошел Эфес. На нем были кожаная куртка, белая футболка и черные брюки. Посмотрев на меня голубыми глазами и садясь напротив, он сказал:

– Доброе утро. Где Кунт?

Я пожала плечами.

– И тебе доброе утро…

– Позволь представиться: Эфес, Эфес Сунгур. До этого момента у нас не было возможности познакомиться. – Он протянул руку для приветствия, и я с готовностью пожала ее. Татуировки были даже на его пальцах.

– Я полагаю, ты знаешь мое имя, но… для ясности: я Караджа, – произнесла я спокойным тоном. – Вчера я случайно услышала ваш разговор. Спасибо, что поддержал меня.

Он положил руки на стол и переплел пальцы. Наверное, он был близким другом Кунта. Эфес обладал не менее впечатляющей мускулатурой, а когда он снял куртку и отбросил ее в сторону, я увидела татуировки на его правой руке.

– Тот факт, что я не разделяю взгляды Кунта, не означает, что я поддерживаю тебя… С тобой действительно может что-то случиться, поэтому я не на твоей стороне. Тем не менее мы не имеем права оспаривать твое решение, – сказал он, откидываясь назад и кладя одну руку на спинку стоящего рядом стула. – Али Фуат решил втянуть тебя в это дело, поскольку считал, что так ты будешь в меньшей опасности. Но, на мой взгляд, теперь опасность только увеличилась, и мы несем ответственность за твою жизнь. Возможно, Кунт не рассказал тебе об этом, но мы знали твоего брата.

Мои глаза широко распахнулись от изумления.

– В смысле?

– Мы пересекались в боксерской академии, где тренировались, и иногда общались. В нашу академию принимают либо боксеров-легенд, либо спортсменов, которых находят и приглашают именитые в боксерских кругах тренеры. Твоего брата нашел и пригласил Али Фуат, но из-за плотного графика он не смог тренировать его. Поэтому тренировочный процесс возглавил Хильми.

– Как вы общались? Вы дружили?

– Твой брат был закрытой книгой, Караджа. Он был человеком, который держался сам по себе и не стремился к общению. Я даже могу сказать, что никогда не видел его с друзьями, он просто приходил, тренировался и уходил.

– Кунт ничего не говорил мне об этом, – произнесла я с недоумением. Как он мог не сказать!

– И не скажет, засранец, – сказал Эфес, отворачиваясь и смеясь. Затем он серьезно посмотрел на меня. – Не скажет, потому что ты сестра его противника, который умер на ринге во время их боя, и ты смотришь на него как на убийцу. Твое восприятие может исказить смысл его слов. Поэтому лучше избегать излишних высказываний.

Из-за нервного напряжения я начала непроизвольно покусывать нижнюю губу.

– Я не знала…

– Подожди, скоро узнаем, чего еще ты не знаешь, чего не знаем мы и во что все это выльется. – Эфес сделал глубокий вдох. Он нахмурил брови и чихнул. Затем шмыгнул носом, почесал глаза и снова чихнул. Его глаза слезились. Встав со стула, он осмотрелся вокруг.

– Мяу…

– Мать твою, какого черта ты опять здесь? – неожиданно закричал Эфес, обращаясь к Тосбик, которая развалилась на диване. Затем он направился к входной двери. – Февзи!

По-моему, у Эфеса была аллергия на кошачью шерсть? Я совсем забыла об этом.

Встревоженная госпожа Айшен вылетела из кухни:

– Господин Эфес, что случилось?

– ФЕВЗИ! – Голос Эфеса эхом разносился по всему дому. Входная дверь с грохотом распахнулась, в комнату вбежал запыхавшийся Февзи. В тот же момент я заметила спускающегося со второго этажа Кунта.

– Какого хрена ты орешь во все горло с утра пораньше? – спросил он.

– Февзи, выведи кота на улицу, иначе я не ручаюсь за последствия, – сказал Эфес, указывая на Тосбик. Увидев Кунта, госпожа Айшен взглянула на меня потрясенно, а Февзи направился к Тосбик.

Я закричала «Нет!», рванула к кошке, подняла ее и крепко прижала к груди.

– Не трогай!

Февзи остановился рядом со мной.

– Но госпожа Караджа…

– Оставь кошку, Февзи. Можешь идти, – сказал Кунт, приближаясь ко мне.

– Февзи, если ты сдвинешься с места, то лишишься работы. Забери эту кошку и не действуй мне на нервы. – Покрасневшие глаза Эфеса слезились, и он постоянно чихал.

– Хорошо, господин Эфес, – сказал Февзи и повернулся ко мне. Я же повернулась к нему спиной, пряча Тосбик за собой.

– Не отдам.

Февзи посмотрел на Эфеса.

– Господин Эфес, она говорит, что не отдаст…

– А почему ты слушаешь ее? – воскликнул Эфес, вытирая лицо салфетками, которые взял со стола. – Я задыхаюсь, черт возьми… Ха-ха-хапчи…

Я подскочила, когда чих Эфеса сотряс дом, словно землетрясение магнитудой семь баллов.

– Февзи, я сказал тебе уйти отсюда, – грозно произнес Кунт.

– Хорошо, господин Кунт…

– Февзи, забери кошку, а потом уходи!

– Можно мне отнести ее наверх? – произнесла я, переводя взгляд с холодных голубых глаз Эфеса на янтарно-карие глаза Кунта. – Пожалуйста, не выгоняй, я унесу ее наверх, в комнату для гостей. Там она никому не будет мешать. Если я вернусь домой, то обещаю, что заберу ее с собой… Она беременна, а на улице ей будет нечего есть, и она замерзнет…

– Февзи, ты немедленно направляешься к двери и независимо от того, что тебе будут говорить, не останавливаешься, пока не покинешь дом! А если еще хоть раз обернешься, то между нами возникнет серьезный конфликт, – строго сказал Кунт, указывая на дверь. Когда Февзи, не произнеся ни слова, покинул дом, я вздохнула с облегчением.

– Это ты притащила эту кошку в дом? – спросил Эфес, поворачиваясь ко мне. Его глаза очень сильно слезились. – У меня аллергия, тебе никто не сказал?!

– Сказали, – решительно ответила я. – Но мы договорились. – Я повернулась к Кунту, который как раз собирался что-то произнести.

Он провел рукой по влажным волосам; видимо, он принял душ, прежде чем спуститься.

– Пока Караджа здесь, кошка тоже будет здесь, – произнес Кунт.

– Вот дерьмо! То есть ты не можешь выгнать кошку и вместо нее готов выгнать меня?

– Кошка беременна. А ты беременный? Нет? Ну вот пусть и выгоняет тебя! – выпалила я. Госпожа Айшен и Кунт не смогли сдержать смех, в то время как потрясенный Эфес, неспособный произнести ни слова, замер с открытым ртом. – Я же сказала, что отнесу ее наверх… – продолжила я, нахмурившись и глядя в ледяные голубые глаза Эфеса. – Ее и так не было здесь, она вышла в туалет… Тосбик – очень умная кошка. Она пришла в гостиную только что. Я отнесу ее в комнату, и все.

– Я тщательно убрала весь дом, господин Эфес, здесь нет ни одного волоска, не волнуйтесь, – сказала госпожа Айшен смущенным тоном. – Я также попросила ребят у ворот купить все необходимое… Согласно просьбе господина Кунта. Все уже наверху. Я думаю, не возникнет никаких проблем, если кошка не будет спускаться на первый этаж.

Вот как? Едва я перевела ошеломленный взгляд на Кунта, меня заворожили его карие глаза; он словно ожидал, что я на него посмотрю.

Эфес шумно вздохнул, словно осознав, что ему некуда деваться.

– Ладно, ладно… Тогда отнеси кошку в ее комнату.

Мудрое решение, дорогой Эфес… Все правильно.

Кунт кивнул в сторону верхнего этажа. Я немедленно направилась к лестнице и поднялась наверх. В конце коридора в углу стояла большая коробка, в которой были корм, игрушки, наполнитель и лоток…

– Удача на твоей стороне, Тосбик, – прошептала я, перемещая коробку в гостевую комнату. Я положила Тосбик на кровать, отставила коробку в сторону, вымыла руки и пошла обратно в гостиную.

– …принеси записи, – говорил Кунт по телефону. Когда я вошла, он уже закончил разговор и положил телефон рядом с собой. Госпожа Айшен разливала чай.

– Зачем тебе? Что-то случилось? – спросил Эфес. – Охранники ничего не сказали мне по этому поводу.

Когда я села за стол, Кунт посмотрел мне в глаза.

– Возможно, зафиксирован случай лунатизма, – произнес он.

Я отвернулась, но не произнесла ни слова. Эфес ничего не понял.

– То есть?

– Скоро мы узнаем, – сказал Кунт, сделав глоток из чашки. Через несколько секунд входная дверь открылась, и в гостиную вошел незнакомый мне мужчина в костюме с ноутбуком. Когда он подошел, Кунт отодвинулся, чтобы освободить место на краю стола. Мужчина положил ноутбук, развернулся и ушел.

Поднимаясь из-за стола, я ощущала напряжение; Эфес тоже встал. Расположившись рядом с Кунтом, мы сосредоточили свое внимание на экране. Это была запись с инфракрасной камеры, поэтому все объекты в темноте светились зеленым.

– Как камеры работали без электричества? – спросила я, сглотнув подступающий ком. Более того, наличие камер внутри дома вызывало значительный дискомфорт. Получается, что все события новогодней ночи тоже были зафиксированы камерами видеонаблюдения. – Кто просматривает эти записи?

– Никто, если только я сам об этом не попрошу, – спокойно ответил Кунт. – Ключевые элементы системы безопасности, такие как камеры видеонаблюдения, подключены к собственному генератору, поэтому работают даже при отключении электричества.

По всей видимости, он попросил записи за определенный промежуток времени, потому что на них было темно, а гостиная пуста. Всего было три записи. На первой в гостиную зашла девушка, то есть я. Взяв несколько свечей со стола, я переставила их на журнальный столик и зажгла зажигалкой, которую держала в руке. Затем я взяла плед, укуталась им, села на диван и подтянула к себе ноги. В тот момент я размышляла о своем брате.

Кунт перемотал видео и остановился на кадре, где я уснула, свернувшись калачиком. Примерно через пять-десять минут я сбросила плед и поднялась на ноги.

– Ни хрена себе, – сказал Эфес, проводя рукой по лицу.

Это выглядело жутко, потому что мои глаза были открыты. Брат рассказывал мне, что, когда я ходила во сне, мои глаза были открыты, но смотрели в одну точку, как будто я была в трансе. Когда он пытался поговорить со мной, я отвечала невпопад, а когда будил меня, то я просыпалась в состоянии, в котором не могла держаться на ногах, как будто была сильно пьяна.

Вторая запись была сделана на лестнице, ведущей на второй этаж. Я поднялась по ступенькам, неотрывно глядя перед собой. Третья видеозапись была сделана камерой, расположенной на втором этаже; на ней видно, как я поднимаюсь наверх и останавливаюсь. Я последовательно подходила ко всем дверям. Дверь в комнату Кунта была третьей, и я стояла перед ней несколько секунд. Потом я потянулась к ручке, открыла дверь и вошла в комнату.

На этом месте запись закончилась.

Эфес отступил с возгласом:

– Охренеть можно, я не могу в это поверить, я в шоке! А что было дальше? Ты пыталась его задушить, Караджа?

– Я просто упала там, и все, – нервно сказала я.

Я не собиралась говорить, что залезла в кровать к Кунту, прижалась к нему и крепко спала до утра. Я оказалась в унизительной ситуации… Меня терзала мысль, что могло бы быть, если бы не камеры, которые засняли всю эту неловкую ситуацию. Кунт мог бы не поверить в мои нелепые оправдания. Он мог подумать, что я преследовала совсем другие цели, и неправильно понять ситуацию… Честно говоря, оказавшись в его положении, я бы тоже не поверила. Почему я останавливалась у каждой двери, но в итоге вошла именно в его комнату? Что мне мешало лечь спать в ванной или еще где-нибудь?

– Проснувшись утром, я обнаружил ее спящей в комнате, – заявил Кунт, закрывая ноутбук и откладывая его в сторону. После того как Эфес вернулся и сел на свое место, я также села на свое, следуя его примеру.

– Ты понимаешь, что это очень опасно? – Эфес пристально смотрел на меня. – Я где-то читал… В таком состоянии люди могут совершать необдуманные и даже противоправные действия, не отдавая себе в этом отчета. Это может привести к серьезным последствиям. Ты можешь даже совершить убийство или выйти из дома и попасть под машину… Может случиться все что угодно. Я в шоке! Я никогда раньше не видел ничего подобного.

– Если это случится снова, обратимся к врачу, – вмешался в разговор Кунт. – Что удалось узнать от Санджака Куртулуша вчера ночью?

Наш разговор перешел от темы лунатизма к другой. Пока что…

– Он понятия не имеет, где сейчас его отец, – с опечаленным видом сказал Эфес. – В телефоне тоже ничего нет. Возможно, его мать что-то знает, но мы не можем предпринять никаких действий, кроме как напрямую спросить у нее. Тогда она заподозрит что-то неладное и, возможно, свяжется с мужем. Это может нам помочь.

Гениально.

– Почему ты ушел вчера? – спросил Эфес. Я подняла голову и увидела, как его холодные голубые глаза пристально всматриваются в лицо Кунта, ожидая ответа. – Именно в тот момент, когда мы заставили его заговорить… Ты сказал, что тебе пора идти, и ушел. Решил, что не можешь так встречать Новый год?

А я была уверена, что он поехал мириться с невестой и они замечательно проводят время. Возможно, если бы я не позвонила, он бы не пришел: они собирались вместе допрашивать Санджака Куртулуша, но мой звонок изменил его планы. Я сосредоточилась на своей тарелке и съела все маслины. Я очень люблю маслины, а вот оливки терпеть не могу.

– Я устал и решил поехать домой, – сказал Кунт. – Ты думаешь, меня сейчас волнует Новый год? Давай закроем эту тему. Лучше займитесь женщиной, заставьте ее волноваться и отслеживайте телефон. А мы сегодня встретимся с адвокатом и осмотрим квартиру Карама, возможно, найдем что-нибудь.

– Мы сможем заехать ко мне домой? – спросила я, сделав глоток чая. – Вернее, когда я могу вернуться домой?

– Это не так просто, – ответил Кунт, откинувшись на спинку стула и держа в руке чашку. – Я могу поставить людей возле твоего дома, но это привлечет ненужное внимание. К тому же обеспечение безопасности квартиры представляет собой весьма непростую задачу. Однажды ночью ты можешь безмятежно заснуть в своей постели, но утром тебя грубо разбудят в незнакомом месте, вылив на тебя ведро ледяной воды, и начнется допрос… Отсутствие информации о личности твоего брата не означает, что ты можешь чувствовать себя спокойно. Мы все стали свидетелями вчерашнего нападения…

– Что ты хочешь этим сказать? – Мои брови взметнулись вверх. – Ты имеешь в виду, что я буду жить здесь?

– Дом пустует. Я все равно почти всегда отсутствую. Ты можешь общаться с госпожой Айшен, чтобы не скучать, – сказал он как о чем-то само собой разумеющемся.

– Ты же не думаешь, что я буду сидеть сложа руки, пока ты распутываешь это дело?

– Конечно нет, Караджа, но есть места, куда тебе можно пойти, и места, где тебе лучше не появляться. – Кунт говорил снисходительным тоном, показывая, что ожидает от меня понимания. – Например, сегодня мы вместе встретимся с адвокатом и осмотрим квартиру твоего брата, но если завтра я отправлюсь в сомнительное место в попытках выяснить какую-то информацию, то, появившись со мной, ты привлечешь к себе внимание.

– Есть способ избежать взглядов окружающих, – сказал Эфес, откинувшись на спинку стула и внимательно наблюдая за мной. Мы с Кунтом повернулись к нему одинаково заинтересованные. Голубые, как лед, глаза Эфеса смотрели в золотисто-карие глаза Кунта. – Пусть носит помолвочное кольцо Берен. Никто не знает твою бывшую в лицо или по имени, кроме тех, кто был в этом доме. Это развеет любые подозрения. Слухи о твоей предстоящей свадьбе слышали все, но никто не знает, что ты расторг помолвку до того, как уехал в Кайрадаг. Пусть продолжают ходить слухи. Если кто-то спросит, просто скажи, что это твоя невеста… Вряд ли кому-то в голову придет Карам. Она не будет вызывать подозрений в академии и сможет задать там любые вопросы… В общем, перед ней откроются все двери. Никто не будет вмешиваться.

Берен. Мое лицо стало серьезным, а Эфес смотрел то на меня, то на Кунта.

– Прекрати говорить глупости.

В этот момент мне стоило спросить: «Ты был помолвлен?» Однако меня больше волновал ответ на этот вопрос: «Почему никто не знал имя невесты и как она выглядит? Почему никому ничего не известно?»

Кунт посмотрел на меня. Я не знала, что сказать. Он не подозревает, что тетя Айшен вчера вечером рассказала мне про Берен, и, скорее всего, думает, что я впервые слышу о помолвке. С другой стороны, это вообще меня не касается, ведь мы чужие люди, которые познакомились всего несколько дней назад.

– Но ты прав, так она не привлечет внимания. Али Фуат тоже говорил об этом, – сказал Кунт, дав понять, что в настоящий момент не хочет обсуждать это. Его взгляд задержался на мне, и Кунт подмигнул. – Обсудим это потом.

Он подмигнул мне. Помогите!

Я отвела взгляд и нахмурилась.

– Хорошо, тогда я пойду; вы поговорите и найдете золотую середину, – сказал Эфес, после чего положил приборы на стол, допил чай и отодвинул стул. – У меня есть кое-какие дела… И проследи, чтобы кошка не спускалась, когда я здесь, иначе я умру, а ты после этого будешь долго винить себя и рыдать, – продолжал он, специально запугивая меня.

– Ее зовут Тосбик.

– Да хоть черт рогатый… И что это за имя – Тосбик? Ты что, не могла придумать нормальное имя? Откуда взялось Тосбик, когда есть куча звучных турецких имен…

– Из мультфильма «Нилоя».

– Что? – Эфес удивился.

Безусловно, никому не следует знать о том, что Караджа Коралин, двадцатиоднолетняя студентка четвертого курса медицинского университета, обладавшая упрямым, вспыльчивым и нелюдимым характером, подобно маленькому ребенку, часами сидела у телевизора, смотря мультики… Я объяснила:

– Кунт прозвал ее черепашкой, поэтому мы и решили назвать ее в честь черепашки из мультфильма. Мы с тетей Айшен… то есть с госпожой Айшен.

– О-о-о, она уже зовет ее тетей… У тебя отлично получится играть роль невесты, я уверен, что ты сделаешь это даже лучше, чем Берен, – произнес Эфес с неоднозначным выражением. – Ну все, я пошел. – Он направился к двери. Потом остановился и повернулся ко мне. – Вот черт, ты сказала, что кошка беременна? По-моему, ты что-то такое говорила…

– Да, – подтвердила я, вопросительно глядя на него.

– Это означает, что вместо одной будет как минимум две…

– Может быть, и четыре, – сказала я, делая глоток чая.

– Получается, что я лишился возможности даже переночевать здесь; ты буквально вышвырнул меня, Кунт. Тебе должно быть стыдно! Не дай бог никому такого друга, как ты! Я срублю все деревья, что дают тебе кислород, и ты будешь задыхаться так же, как и я! – Его слова звучали как угрозы первоклассника, который собирается ввязаться в драку. Кунт рассмеялся, а Эфес недовольно буркнул: – Катись к чертям собачьим, – и направился к выходу.

О-о-о, она уже зовет ее тетей… У тебя отлично получится играть роль невесты, я уверен, что ты сделаешь это даже лучше, чем Берен. Что это могло значить?

– Спрашивай, что хочешь спросить, – сказал Кунт, когда тетя Айшен, словно уловив этот момент, вышла из кухни и подошла к Кунту, чтобы подлить ему чаю. Я молчала, ожидая, пока она удалится, а затем уселась на стул, скрестив ноги, взяла чашку и подула на чай.

– Если она разорвала с тобой отношения из-за событий, произошедших тридцатого сентября, то я воздержусь от комментариев. Хотя в любом случае это не мое дело.

Он нахмурил брови.

– Ты знала об этом?

– Вчера вечером тетя Айшен вскользь затронула эту тему, – пробормотала я. На самом деле она рассказала много всего, однако не стоит посвящать Кунта во все подробности. Меня больше заинтересовала девушка-брюнетка на фотографии в рамке в последнем ящике, но я не настолько бесцеремонна, чтобы пойти и напрямую расспрашивать о ней тетю Айшен.

– Если тетя Айшен рассказала тебе об этом, значит, ты понравилась ей с первого дня и ее сердце уже растаяло… – Означает ли это, что она будет рассказывать мне еще больше? Что еще она может рассказать? Кунт шумно вздохнул и повернул голову в мою сторону. – Если ты будешь носить это кольцо, то должна быть в курсе дела. Мы были помолвлены несколько месяцев. Помолвка прошла на закрытой церемонии, в узком семейном кругу, и никто, даже наши друзья, не знали об этом. И да, она разорвала помолвку после событий тридцатого сентября.

– Вместо того чтобы надевать на меня кольцо, займись любимой женщиной и верни ее, – сказала я, не глядя на него и наблюдая за паром, поднимающимся над чаем в моей кружке. – Как ты себе это представляешь? Это глупости. Придумаем что-нибудь другое. Если она узнает об этом, ей будет очень больно, и даже если ты объяснишь ей ситуацию, между вами возникнут разногласия. И вообще, это неподходящая тема для разговора за завтраком. Тем более я не хочу, чтобы меня считали твоей невестой.

Брови Кунта взлетели вверх.

– Почему? Неужели быть моей невестой так ужасно?

– Понятия не имею. Откуда мне об этом знать? – сказала я, пожимая плечами. – Но меня раздражает, что мне нужно выступать в роли кого-то, чтобы открыть какие-то двери.

– У тебя есть два варианта: либо в открытую заявить, что ты сестра Карама, либо стать моей невестой, – произнес Кунт. – Нравится тебе это или нет, но таковы обстоятельства. Твое пребывание в академии должно восприниматься естественно; необходимо убедить людей, которых я тебе представлю, в правдивости этой истории, чтобы они не задумываясь рассказывали тебе все, что знают. Тебе предстоит побыть в роли шпиона. Иначе никто не поверит, что у тебя нет скрытых мотивов. Потому что, если там есть крыса, она начнет копаться в твоем прошлом, как только возникнет подозрение.

– Как ты можешь так беззаботно просить о том, чтобы я притворялась твоей невестой? – Я была ошарашена. – Ты не задумываешься о том, что почувствует твоя бывшая невеста, когда узнает? Сколько прошло времени с тех пор, как вы расстались… Тебе лучше пойти и помириться с ней, разве нет? Может быть, она уже жалеет о том, что произошло, возможно, в будущем вы вновь сойдетесь… Ты понимаешь, что обо мне подумают люди?

– Понимаю, – решительно сказал Кунт. – Но у меня нет времени и сил на романтику и любовь.

– Жаль твою бывшую невесту.

– Не надо ее жалеть, она избавилась от меня. В этой ситуации лучше пожалей себя. Тебе еще долго сидеть рядом со мной за этим столом, Караджа. Мы с тобой будем спорить о гораздо более значительных вещах.

– Твоя уверенность впечатляет, – произнесла я, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди.

– Да, я уверен. Потому что ты очень упертая и во всем сомневаешься. Сейчас в твоей голове бушует поток вопросов, но ты знаешь, где нужно остановиться, поэтому сохраняешь самообладание и молчишь.

– Если я захочу что-то спросить, то спрошу.

– Тогда спрашивай, – сказал он спокойным голосом, глядя мне прямо в глаза. Мы оба понимали, что он имеет в виду.

– Почему ты так небрежно обращаешься с чувствами своей бывшей невесты? Твое безразличие поражает. Несмотря на все мои попытки достучаться, ты остаешься безучастным. Я говорю тебе о том, что она расстроится, но тебя это нисколько не волнует. Сколько времени прошло с момента вашего расставания, что ты заявляешь об отсутствии у тебя времени и сил на любовь и романтику? Неужели ты так легко забываешь о тех, кто был тебе дорог?

– У меня есть бабушка. Она никогда не останавливается, пока не добьется своего. Состояние ее здоровья ухудшается из года в год, причем последний год был особенно тяжелым. Она поставила мне ультиматум: либо я женюсь, либо она откажется от лечения и умрет. Я пошел у нее на поводу. И все. – Было заметно, что он разозлился. – Инициатором разрыва помолвки был не я. Я не из тех, кто бросает девушек у алтаря. Она сама захотела. Я спросил, уверена ли она в своем решении, она ответила, что уверена. В итоге мы попрощались.

Я запуталась. То есть это должен был быть фиктивный брак?

– Поэтому никто не знает ее имени?

Он покачал головой и отвел взгляд.

– Неужели ты ни с кем ее не знакомил? – спросила я, недоумевая. – Все равно занять ее место будет непросто… А что, если твоя бабушка узнает об этом?

– Не узнает, – сказал Кунт. – Вернее, не сможет узнать, – уточнил он. Пытаясь сдержать эмоции, он встал из-за стола. – Она впала в кому три месяца назад.

Внезапно мое выражение лица изменилось, плечи опустились, а губы приоткрылись. Три месяца назад…

– Это как-то связано с поединком?

Он покачал головой. Упираясь руками в спинку стула, он слегка согнулся.

– Ночью у нее случился приступ, а утром ее отвезли в больницу.

Отвезли? Невероятно, что тем утром Кунт пришел на кладбище вместо того, чтобы поехать к бабушке. Возможно, ему было трудно посмотреть ей в глаза из-за смерти его соперника в ту ночь… Встав со стула, я закусила пересохшую губу и нахмурилась, чувствуя, как печаль накрывает меня с головой.

– Отложим разговор о помолвке на потом? Я пойду возьму пальто, и давай поедем к адвокату. – Вообще-то я должна была с сочувствием положить руку ему на плечо и, сжав его в знак поддержки, сказать: «Я очень надеюсь, что твоя бабушка скоро придет в себя и поправится…»

Но моему брату уже ничем не помочь, он не поправится и не очнется. Мне трудно выражать сочувствие или оказывать эмоциональную поддержку. Я еще не в состоянии справиться со своими собственными эмоциями, не говоря уже об утешении других…

Кунт молча кивнул. Его карие глаза внимательно следили за мной, когда я направлялась к лестнице. Поднявшись, я проверила Тосбик, надела пальто и шапку. Вместо того чтобы брать сумку, я взяла только телефон и кошелек. Когда я спускалась по лестнице, то увидела, что тетя Айшен убирает со стола. Я попросила ее перенести вещи Тосбик наверх, после чего надела сапоги и открыла дверь. Холодный и резкий воздух Стамбула хлестнул меня по лицу, но его суровость не шла ни в какое сравнение с беспощадными метелями Кайрадага. Хотя при выходе из теплого дома холод ощущается еще острее…

Я оглянулась на Кунта. Он спускался по лестнице, поправляя воротник своего черного пальто. Когда я вышла из дома, он уже ждал меня возле двери. Не знаю, где была машина-монстр, на которой мы приехали из Кайрадага, но перед входом стоял другой монстр – «Ауди». Проверив уведомления на телефоне, я села на переднее сиденье и закрыла дверь.

Караджа: Нет связи, поговорим позже (31.12.2020 21:39)

Октем: И когда ты собираешься позвонить?

Октем: Когда вернешься? Ха-ха

Октем: Ладно, жду звонка

Караджа: Позвоню-ю-ю-ю!

Что я скажу Октем, если буду жить здесь какое-то время? Мне нужно заехать и взять некоторые вещи, хотя бы одежду… Я могла бы сказать, что пока поживу у мамы, но мы можем случайно встретиться где-нибудь в Стамбуле. Кроме того, несмотря на мое доверие к Алевхану, я не исключаю, что он может случайно проболтаться о том, что я вчера была в больнице. У меня есть два пути: придумать другую причину или рассказать всю правду. Если мы воплотим в жизнь наш план с помолвкой и она каким-то образом узнает об этом, мне придется дополнительно объяснять еще и это… Октем знает Кунта. Я также рассказала ей, что он пришел на кладбище в тот день и как я кричала на него. Если сейчас я объявлю о своей помолвке с ним, она сочтет меня психически больной. Чтобы избежать проблем, я должна быть честной с Октем и рассказать ей всю правду. Я не хочу ее терять, она очень помогла мне и, несмотря на то что несколько месяцев назад мы были практически не знакомы, всегда была рядом в трудное для меня время.

– Что ты сделала с флешкой? – поинтересовался Кунт, проезжая вдоль береговой линии.

Моя рука скользнула в карман пальто, я нащупала флешку и вытащила ее. Мгновение Кунт смотрел на нее, а затем снова сфокусировался на дороге.

– Храни ее в безопасном месте. Из кармана она может выскользнуть.

Подумай, где ее можно спрятать… Я расстегнула пальто, достала и сняла ожерелье и повесила флешку на цепочку. Кунт с интересом наблюдал за моими действиями.

– Теперь в безопасности. – Я застегнула пальто. – Где мы встретимся с адвокатом?

– Здесь, – сказал Кунт, заезжая на парковку кафе на набережной. – Я останусь в машине, возьмешь ключи и придешь сюда. Сядь у окна, чтобы я мог наблюдать за происходящим и вмешаться, если что-то пойдет не так.

– Что может пойти не так? – Я в удивлении приподняла брови. – И почему ты не идешь со мной? И это с учетом твоих мыслей о помолвке…

Он взглянул на меня, как бы говоря: «Вот как?»

– Ты еще не согласилась.

– С учетом сложившихся обстоятельств, мой ответ – нет…

Он рассмеялся и сказал:

– Я что, сделал тебе предложение?

– Даже если бы сделал, я все равно отказалась бы. Нужно ли напоминать о том, как за три дня, проведенных с тобой, на меня поочередно нападали волки и шакалы, как я тонула в озере и как мне перерезали горло?

– И это мне говорит лунатик, – произнес Кунт, отводя взгляд. – Кто знает, на что способен в состоянии лунатизма человек, который метает нож в двухметрового волка с расстояния в пять метров… Непонятно, как тебе удалось найти мою комнату ночью, по запаху?

– Ха-ха-ха… – Я выдавила ироничный смех, прищурив глаза. – Если ты не прекратишь меня раздражать, я разработаю реальный план, а затем, когда буду в состоянии лунатизма, реализую его. Проснувшись, я даже ничего не вспомню. Идеально.

– Может, ты уже пойдешь? Я тебя боюсь. – Он указал на дверь.

Я не смогла сдержать смех и расхохоталась. Когда его взгляд замер на моей улыбке, я с победным выражением взялась за ручку двери. Прежде чем я успела выйти из машины, его пальцы сомкнулись на моем запястье. Повернув голову, я окинула Кунта вопросительным взглядом, ожидая объяснений.

– Будь осторожна, – сказал он спокойно. Как же переменчиво и непредсказуемо его поведение.

Улыбка, которая еще недавно озаряла мое лицо, уступила место серьезности. Я кивнула. Закрыв дверь, я засунула руки в карманы и пошла в кафе. Адвокат, словно услышав слова Кунта, занял место около окна с видом на парковку. Он держал сигарету. Это было летнее кафе, а в такую холодную погоду возле столов работали обогреватели.

– Рад тебя видеть, Караджа, – сказал мужчина, вставая с места и протягивая руку. После короткого рукопожатия я села напротив него. На вид адвокату было лет пятьдесят. Больше половины его волос уже поседели. Он не был выдающимся юристом, но я знаю, что они с братом давно работали вместе.

– Честно говоря, я удивился, узнав, что ты хочешь получить квартиру брата, поскольку ранее я говорил тебе о разделе имущества и ты четко заявляла, что тебе ничего не нужно. Несмотря на то что по документам твой брат больше не значится твоим родственником, твое имя фигурирует в его завещании… – Он достал из внутреннего кармана пиджака два ключа. Они были связаны металлическим кольцом. – Держи. Сейчас пришлю адрес в «Ватсап».

– Я хочу просто посмотреть, мне не нужно, чтобы квартира была зарегистрирована на меня, – сказала я серьезным тоном. – Потом я верну вам ключи.

– Не надо, Караджа. Твои действия ставят меня в невыгодное положение, лишая возможности эффективно выполнять свои обязанности в соответствии с требованиями завещания.

– Я уже приняла решение и не буду пересматривать его. Я предлагаю нам встретиться позже и пожертвовать все на благотворительность. Тогда я с радостью подпишу документы. – Я сжала ключи в руке. – Мне неловко, что я позвонила вам в первый день нового года, когда вы, должно быть, проводили время с близкими.

– Это совершенно не имеет значения, – заявил адвокат, поднимаясь. Я поднялась вслед за ним, и мы снова пожали друг другу руки. – Работа с твоим братом стала финансовой опорой для моей компании и позволила избежать неминуемого банкротства. Я всегда буду ценить его помощь. Если у тебя возникнут затруднения, не стесняйся обратиться ко мне, мы вместе найдем решение. Мои двери всегда открыты для тебя, Караджа.

– Спасибо, господин Халюк, – улыбнулась я. – Я буду вам безмерно благодарна, если вы сдержите свое слово и не раскроете мою личность.

– Конечно, я понимаю… Тебе может грозить опасность из-за твоего брата…

От удивления я приподняла брови.

– Что вы имеете в виду?

В глазах господина Халюка читалось беспокойство.

– Да… ты правильно беспокоишься… эти отношения твоего брата с мафией…

В тот миг мое сердце, подобно раненому зверю, заметалось в агонии в груди; выдох, вырвавшийся из моих легких, был подобен раскату грома, сотрясшему все мое тело; моя рука, невольно, потянувшаяся к телефону, застыла в воздухе, а ноги сами собой понесли меня в сторону от стола. Я жестом попросила адвоката подождать. Быстро схватив телефон, я позвонила Кунту. Он ответил моментально.

– Что случилось?

– Кунт, мне кажется, он что-то знает… Думаю, он может нам рассказать. Иди сюда.

– Иду, – быстро сказал он и отключился.

Несколько мгновений спустя из припаркованной «Ауди» вышел Кунт, излучавший силу и решительность, и направился к кафе. Переступив порог, он стал центром внимания всех присутствующих, все взгляды были прикованы к нему. Возможно, это было связано с тем, что он знаменит и всего несколько месяцев назад его лицо было во всех газетах. Кунт проигнорировал перешептывания окружающих и посмотрел на меня обеспокоенными карими глазами. Приблизившись, он положил свою руку на мою. Не знаю, заметил ли он, но мне кажется, что мои руки в тот момент дрожали.

– Что случилось? Ты в порядке?

– Он сказал про мафию, – объяснила я, поправляя рукой шапку. – Он знает. Он точно что-то знает. Он сказал «отношения с мафией». При чем тут мафия? Какие отношения с мафией могли быть у моего брата?

– Все хорошо, – сказал Кунт, наклонившись ближе и обхватив меня обеими руками. Он смотрел мне прямо в глаза, не отрываясь ни на секунду, чтобы я не могла отвести взгляд и сохраняла спокойствие. – Не паникуй, Караджа, здесь полно народу. Постарайся сохранять хладнокровие, сейчас не время поддаваться эмоциям. Давай сделаем несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, – пробормотал он, глубоко вдыхая и выдыхая вместе со мной. – Молодец. – Кунт встал, легонько похлопал меня по плечу и посмотрел вперед: – Где этот бестолковый адвокат?

Стараясь дышать медленнее, чтобы успокоить сердцебиение, я повернулась и указала вперед. Господин Халюк беседовал с официантом, который, по-видимому, доливал ему чай. Направляясь с Кунтом к столу, я сохраняла хладнокровие и скрывала свое потрясение под маской спокойствия. Кунт был прав, нельзя так реагировать. Независимо от того, что я могу услышать, нужно сохранять самообладание и избегать излишних эмоциональных проявлений. Я должна воскресить прежнюю Караджу, вернуть к жизни ее невозмутимость и твердость.

К счастью, я умела быстро адаптироваться к резким эмоциональным перепадам.

– Господин Халюк, – произнесла я, приблизившись к столу вместе с Кунтом. Господин Халюк поднял голову и удивленно посмотрел на нас. Его взгляд переместился с меня на Кунта и остановился на нем. Интересно, знакомы ли они? Взгляд господина Халюка подсказывал мне, что он знает Кунта. Что за нелепые мысли крутятся в моей голове? Естественно, он знает противника своего клиента. Судебное разбирательство продолжается, несмотря на предсказуемый результат… Настолько предсказуемый, что ни суд, ни федерация не предприняли никаких действий, чтобы приостановить лицензию Кунта. Еще неделю назад это раздражало меня, но теперь не имело никакого значения.

– Кунт Видар Карьели, – представился Кунт, когда господин Халюк с удивлением протянул руку для рукопожатия.

– Халюк Шанлы из адвокатской конторы «Шанлы».

– Приятно познакомиться, – отстраненно произнес Кунт, пожимая руку. Мы придвинули стулья и сели напротив господина Халюка. Несмотря на то что обогреватель находился прямо рядом со мной, мне было холодно, поэтому, когда появился официант, я попросила принести кофе. Кунт что-то сказал, но в это время я пристально рассматривала господина Халюка.

– Пожалуйста, продолжайте, – сказал я господину Халюку. Через несколько секунд кофе уже стоял передо мной.

– Не совсем понимаю, – сказал господин Халюк, окинув взглядом Кунта и издав наигранный смешок. Он затушил сигарету и сразу же закурил еще одну. – Продолжать что?

– Вы упомянули о связи ее брата с мафией. Мы хотим узнать все, что вам известно.

– Вы хотите? – Удивленный, он снова посмотрел на Кунта.

– Если у тебя есть что сказать, говори, не притворяйся дурачком. – Держась одной рукой за спинку моего стула, другой Кунт вертел зажигалку «Зиппо», глядя на господина Халюка.

– Вы… То есть ты… Кунт Видар Карьели, – сказал господин Халюк. – В тот вечер вы были противником господина Карама. Мы собрали хорошее досье и подали на вас в суд. Ваш тренер добивался встречи с Караджей, но она наотрез отказалась, заявив, что даже слышать об этом не хочет. Поэтому я не ожидал увидеть вас вместе. Я рассматривал вас как параллельные линии, у которых нет точек соприкосновения. – Адвокат был напуган и продолжал обращаться к Кунту на «вы» несмотря на то, что только что сам себя поправил и перешел на «ты».

Возможно, Кунт был прав. Ситуация, в которой мы оказались, вызовет любопытство и вопросы даже у тех, кто не имеет к нам никакого отношения, и существует всего один возможный выход из этого положения. Когда я посмотрела на Кунта, заметила что он сверлит глазами господина Халюка и, похоже, собирается что-то сказать. Глубоко вздохнув, я вмешалась в разговор:

– Господин Халюк, я знала Кунта задолго до того, как состоялся этот поединок. Как вам известно, с момента нашей последней встречи с братом прошло уже немало лет. Не поймите меня неправильно, мой брат – моя родная кровь, однако Кунт тоже очень дорог мне. – Глубоко в моем сознании возник слабый голос, который говорил: «Убийца! Караджа, что ты такое говоришь! Как у тебя язык поворачивается!» – Поэтому давайте перейдем к моему вопросу и обсудим его, не прибегая к дальнейшему допросу.

Я чувствовала на себе изумленный взгляд Кунта, но не хотела поворачиваться и смотреть на него, потому что если бы я сделала это, то могла бы в любой момент подняться и уйти.

Пока господин Халюк не заметил ничего подозрительного, я взяла себя в руки. Кунт откинулся на спинку стула, закурил сигарету и, глядя на сидящего напротив адвоката, непринужденно произнес:

– Я слушаю.

Господин Халюк откашлялся и глубоко вздохнул. Я сделала глоток кофе, чтобы смочить сухие губы и согреться изнутри.

– Если честно, я знаю совсем немного… то есть я знаю только то, что мне говорил твой брат, а он особо не посвящал в детали…

– Продолжайте, пожалуйста, – попросила я негромко. Во мне росло раздражение из-за того, что адвокат затягивал разговор.

Господин Халюк затянулся сигаретой и выпустил дым. Сначала нервным взглядом окинул всех вокруг, а затем посмотрел на нас.

– Мне выплатили крупную сумму денег, и я обязался перед твоим братом никому об этом не говорить, Караджа, однако, учитывая то, что нераскрытие этой информации, как я полагаю, и стало причиной его смерти, я намерен нарушить данное обещание.

– Что вы такое говорите? – Я положила руки на стол и слегка подалась вперед. – Вы сознательно ввели меня в заблуждение, не предоставив важную информацию, а затем допустили, чтобы я подала иск против невиновного человека? – Ярость пульсировала в моих висках.

– Я не мог поступить иначе, вы должны понять. Эти люди способны на все, они очень опасны. Они похитили мою маленькую дочь и угрожали мне, они следили за моей женой. Мы трижды меняли адрес, но они каждый раз находили нас. Я всем сказал, что уезжаю в отпуск, и уехал на месяц к маме в деревню. Пока мы были в поле, они ворвались к ней в дом и нахально сидели и пили чай! Вы должны понять меня, – сказал господин Халюк, пытаясь прикурить сигарету дрожащей рукой. – Я не мог ничего сказать… Я не знал, что мне делать.

Я в отчаянии провела рукой по лицу и откинулась назад.

– Что заставило вас нарушить молчание именно сейчас?

– Вы можете мне помочь. – Господин Халюк с надеждой посмотрел на Кунта. – Вы можете мне помочь. Если вы поможете, то я все расскажу. Пожалуйста, помогите мне.

Я повернулась к Кунту с недоумением: он молча наблюдал за господином Халюком, его лицо было напряжено, как будто он понимал, о чем идет речь.

– Рассказывай, – сказал Кунт серьезным тоном.

Господин Халюк провел рукой по волосам, погружаясь в раздумья.

– Карам… Когда он впервые попал в общину, он был неопытным новичком и к тому же нищим. Мелкие бои не приносили хороших денег, а для продвижения и участия в более серьезных боях ему требовалась финансовая поддержка. Он взял деньги в долг у ростовщика, – произнес господин Халюк сдавленным голосом. – В дальнейшем он стал участвовать в поединках с более щедрым вознаграждением. Параллельно он подрабатывал официантом в ресторане и изо дня в день выплачивал долг, однако на взятую им сумму каждый день начислялись проценты… Собрать такие деньги было непростой задачей. Однажды ему поступило предложение: за дверью своей квартиры он обнаружил небольшой конверт. Внутри конверта находился листок бумаги, на котором были написаны адрес и время. Он отправился туда в указанное время. Не знаю, известно ли вам, но существуют и нелегальные поединки, – продолжал он. – Их начали проводить много лет назад лидеры мафиозных группировок из разных стран, которые ведут дела друг с другом; это приносит им ежедневный доход, и это очень прибыльный бизнес. Ростовщик, у которого твой брат занял деньги, работал на главаря мафиозной группировки. Узнав о таланте твоего брата, он предложил ему погасить долг, участвуя в этих поединках. Кроме того, он сказал, что если бой продлится достаточно долго, то есть если твой брат нанесет много ударов, то помимо зачета в долг он будет давать ему часть денег на руки. Карам участвовал в этих нелегальных поединках.

Я была настолько ошеломлена, что не могла произнести ни слова; я просто пыталась осмыслить услышанное. Когда Кунт понял, что я не в состоянии говорить, он сам включился в разговор.

– Вы в курсе, у какого ростовщика он занимал деньги?

– Он известен как Слепой Салим. Больше я ничего не знаю. Время от времени они приходят в мой офис, громят все и уходят, – сказал господин Халюк. – После смерти Карама я думал, что все закончится, но я ошибался. Их люди приходят каждую неделю, чтобы запугать меня. Если бы я не инициировал судебный процесс и рассказал все как есть Карадже, они бы убили всю мою семью, а меня бы оставили в живых, чтобы я мучился. Я не мог пойти на такой риск…

– Все понятно, – прервал его Кунт, давая понять, что не желает больше ничего слышать. – Прямо сейчас поезжай домой, собери свою семью и жди нашего звонка. Поскольку этот тип, которого ты называешь Слепым Салимом, каждую неделю появляется у тебя в офисе и считает нужным напоминать о себе, он, скорее всего, следит за тобой; вероятно, прямо сейчас нас фотографируют и он уже знает о нашей встрече. Однако ты понимал, что подобное произойдет, ты нарочно сказал это Карадже, ты заговорил по собственной инициативе…

Я содрогнулась от второй волны шока, и посмотрела на господина Халюка: он виновато смотрел на Кунта.

– Простите… Я узнал вашу машину. Мне не поможет ни полиция, ни кто-либо другой… Только вы можете мне помочь. Помогите мне покинуть страну, у меня есть сбережения и вещи, которые я могу продать, я просто хочу исчезнуть отсюда бесследно.

– Поможем, – сказал Кунт, поднимаясь из-за стола.

Мы быстро расплатились по счету и пошли на парковку. Холод и мысли парализовали меня, я была потрясена и шокирована и боялась, что если хоть что-то скажу, то мои эмоции тут же отразятся на моем лице. Я не ожидала такого… А ведь это только начало.

Когда мистер Халюк попрощался, сел в машину и уехал с парковки, я застыла. Кунт, заметив, что я остановилась, развернулся и направился обратно ко мне. Когда он подошел, я опустила голову и закрыла глаза. Я стала пешкой в игре господина Халюка; он хотел поговорить с Кунтом, и я заглотила наживку, которую он мне подсунул.

– Прости, мне не следовало тебя звать…

– Не глупи, Караджа, и не думай, что ты стала орудием в руках этого адвоката. Если бы он действительно хотел связаться со мной, он нашел бы способ сделать это рано или поздно. Ты сделала то, что должна была сделать. – Я ощущала на себе взгляд карих глаз, но продолжала упорно смотреть вниз.

Кунт взял двумя пальцами мой подбородок, заставляя меня поднять голову и взглянуть ему в глаза.

– Ты должна меня звать, – сказал он строгим голосом. – Что бы ни произошло, ты должна рассказывать мне, Караджа. Мы начали этот путь вместе. Помнишь, что ты мне сказала, когда мы были в Кайрадаге? Что если я попытаюсь поставить тебе подножку на нашем совместном пути, то ты закопаешь меня на этой дороге при первой же возможности, даже если это будет стоить тебе жизни, помнишь? Поэтому не следует переживать из-за таких мелочей.

Иногда я ощущаю, как его слова проникают в мой разум и оттуда движутся прямо в сердце. В такие моменты его запах, подобно опьяняющему эликсиру, вызывает во мне трепет, а его приятный тембр голоса эхом отдается в моем сознании, завораживая меня.

Я кивнула, и он убрал пальцы с моего подбородка. Сделав шаг назад, он опустил руку в карман, достал телефон и приложил к уху.

– Эфес, ты получил мое сообщение? Пошли людей. Пусть не уходят, пока адвокат и его семья не уедут… Да какое мне дело до того, что сейчас эти проклятые праздники? Для тебя не существует понятия «первое января». Давай, за работу… Когда ты успел туда смотаться? Ты что, летел, засранец?

Пока Кунт разговаривал по телефону с Эфесом, я села в машину. В тот момент, когда я пристегивалась ремнем безопасности, Кунт закончил разговор и сел за руль. Выезжая с парковки, он спросил адрес моего брата. Вбив в навигатор адрес, полученный от адвоката, я откинулась на спинку сиденья. Возможно, по моему молчанию было очевидно, что я не хочу говорить, поскольку Кунт тоже не произнес ни слова. Лучше поговорим, когда вернемся домой.

Спустя полчаса мы прибыли в азиатскую часть Стамбула и припарковались у нового восьмиэтажного дома.

– Ты готова? – спросил Кунт.

Вдохнув, я отстегнула ремень безопасности и потянулась к дверной ручке.

– Нет, но какое это имеет значение? – прошептала я и вышла. Я никогда не буду готова.

Мой брат жил на седьмом этаже. После того как я дважды уронила ключи из-за того, что мои руки дрожали, Кунт быстро поднял их, открыл дверь, посмотрел внутрь и отступил, давая мне пройти.

Я с опасением заглянула в квартиру. Она оказалась небольшой. В ней не было прихожей, поэтому мы сразу попали в совмещенную кухня-гостиную. Через нее можно было пройти в спальню, сквозь приоткрытую дверь виднелась кровать.

Я сжимала и разжимала онемевшие пальцы, чтобы хоть как-то восстановить в них чувствительность. В квартире была невыносимая духота, поэтому Кунт поспешил к окну и распахнул его.

– Кажется, здесь ничего нет, – сказала я, окинув комнату взглядом. Ничего такого, что могло бы привлечь наше внимание, мы не обнаружили. Кухня и гостиная были в идеальном порядке.

Я направилась в спальню брата. Обернувшись, я встретилась взглядом с Кунтом.

– В старом доме в комнате брата все стены были увешаны постерами с фильмами, – сказала я, осматривая комнату. Стены здесь были совершенно голыми, ни картин, ни фотографий или рамок. Единственным украшением в комнате были настенные часы; их стрелки застыли за несколько минут до полуночи. Неудивительно… Если бы я была часами, я бы тоже не стала соединять двадцать девятое сентября с тридцатым сентября. Комиксы, игровые журналы… На книжной полке стояли лишь несколько классических произведений и лежал пенал. Я повернулась к кровати брата и рассмеялась. – Он никогда не заправлял кровать…

Бросив взгляд в мою сторону, Кунт подошел к шкафу и открыл дверцы. Внутри висела только одежда. Перевернув вверх дном содержимое шкафа и ящиков, он проверил прикроватную тумбочку, заглянул под подушку, приподнял кровать, посмотрел под матрас, пошарил на столе и среди книг – ничего.

Мой взгляд упал на книгу «Мое дерево Апельсина-лима». Я нервно сглотнула и потянулась за книгой, ощущая на себе взгляд Кунта. Когда я быстро листала страницы, из нее выпал конверт. На той странице, в которую он был вложен, шариковой ручкой был выделен диалог:

– Знаешь, я убиваю людей, Португа.

– Как ты это делаешь, Зезе?

– Забывая их…

Когда мы вместе жили в нашем старом доме, книга «Мое дерево Апельсина-лима» всегда лежала на столе у моего брата. Однажды ему в школе задали ее прочитать, и он взял ее в библиотеке, но так и не вернул… Он долго к ней не притрагивался. А потом прочитал ее один раз, два раза, три раза… Когда я тоже приобрела эту книгу и начала читать, брат уже давно покинул дом, унеся ее с собой.

Воспоминания выбили меня из колеи.

– Караджа, – позвал меня Кунт, но его голос звучал приглушенно. Он поднял упавший на пол конверт и усадил меня на кровать. На конверте было написано: «Черноглазой Карадже. Из дома с синей дверью».

Мне захотелось кричать.

Раскрывая конверт, я встретилась взглядом с Кунтом, склонившимся передо мной. Вытерев слезы, я достала из конверта письмо и развернула его.

«Караджа…

Если когда-нибудь твои холодные, как лед, руки коснутся этого письма, это будет значить, что я в могиле… И тебе стало еще холоднее. Будет еще много зим, Караджа. Меня больше нет, и я не смогу согреть твои руки. Ты помнишь тот вечер, когда мама поехала в деревню? Мы остались одни. Несмотря на наши старания, печь не разжигалась. В надежде согреться мы зажгли свечи, но ты начала загадывать желания и задувать их, а я тут же зажигал их вновь. Потом у нас закончились спички. Помнишь, как было холодно, Караджа? Ты очень замерзла. Потом заболела. Но после куриного супа тебе стало лучше, правда? По твоей просьбе я купил целый ящик лимонов, из которых ты выдавила весь сок и вскоре пошла на поправку. Так будет снова, Караджа. Жизнь полна взлетов и падений, и ты столкнешься с трудностями и болезнями. Но помни, что ты сильная и стойкая, и с тобой все будет хорошо, сестренка. Ты сможешь преодолеть любые препятствия на своем пути.

Обстоятельства сложились так, что в этом мире я вынужден был стать таким. Мне пришлось уйти… Так получилось, такова моя судьба… Не расстраивайся сильно и не говори маме. Пусть она считает, что я неблагодарный предатель, но главное, чтобы она думала, что я жив и здоров. Пусть она говорит, что у нее плохой сын. Пусть думает, что я ушел и забыл о вас, Караджа… Пусть верит в это.

У меня было шесть драгоценных лет, чтобы быть твоим братом и заботиться о тебе, но я растратил их впустую. Ты стала невероятно красивой, я всегда наблюдал за тобой из-за угла улицы, я видел твой серьезный взгляд, которым ты окидывала окружающих. Они называли тебя злой и эгоистичной, но они не видели борьбу, которую ты вела внутри себя, опустошенная утратами и разбитыми мечтами. Ты выросла и успешно окончила школу. Мама уехала в деревню… Ты сдала экзамен и, в отличие от меня, поступила в медицинский университет. Это стало ответом тем школьным учителям, которые не верили в твои способности; ты гордо предъявила им документ о зачислении. Собрав вещи, ты переехала в общежитие. Ты осталась одна в огромном городе. Стамбул может быть безжалостным, но я верю, что ты достаточно сильна, чтобы противостоять его испытаниям. В моих глазах ты навсегда останешься той маленькой беззаботной девочкой, которая с радостью ныряла в море, чтобы освежиться в жаркие дни, которая увлекалась дворовыми играми, даже если мяч летел в окна соседей, которая для того, чтобы сделать мне подарок, воровала четки в мечети, плела из них браслеты и продавала на пляже. Оставайся такой же жизнерадостной, Караджа… Не торопись взрослеть.

Давай договоримся сразу: ты не будешь плакать над моей могилой. Твоя печаль будет бременем для моей души. Помнишь тот случай, когда я смыл в унитаз черных рыбок? Помнишь, как ты рыдала и кричала: „Я тебя ненавижу, брат!“ А потом мстительно сыпала сахар в мой суп и разрисовывала мои футболки? Я не разрешил тебе похоронить наших рыбок, потому что опасался, что их могила станет для тебя постоянным источником боли и печали… Даже потеря крошечной рыбки вызвала у тебя такую сильную эмоциональную реакцию, что потом ты не могла равнодушно проходить мимо канализационных люков. Помнишь тот день, когда ты случайно упала в люк, который оставили открытым коммунальные службы? Тебе зашивали голову, Караджа, но ты так и не поумнела. В тот день я признал твою настойчивость и понял, что ты не из тех людей, которые легко забывают.

Я не прошу тебя забывать меня, Караджа, но, пожалуйста, не плачь, когда вспоминаешь меня. Вместо этого сосредоточься на счастливых воспоминаниях, которые у нас есть, и улыбайся. А еще лучше – смейся. Смейся так искренне и громко, чтобы забыть, что стало поводом для веселья… Помнишь, как на пляже в Джаддебостане мы строили песочные замки, а бродячая собака рушила их, запрыгивая сверху? Ты была очень смелой и бежала за ней до самого Бостанджы… Я знаю, что ты бы добежала и до Мальтепе, если бы я не остановил тебя… Запомни тот день, Караджа. Жизнь подобна замкам из песка, строя которые, мы тратим много времени и усилий, но всего одна волна или порыв ветра могут разрушить все наши труды. Однако помни, что каждый разрушенный замок – это шанс построить новый, еще более прочный и прекрасный.

У меня есть для тебя список дел, моя прекрасная сестренка… Первое из них – влюбись. Любовь – единственное, что может поднять тебя с колен и дать тебе крылья. Сейчас ты подумаешь: как твой брат, не склонный к выражению эмоций, придумал такие слова? Я просто испытал это на себе! Я влюбился! Я потерял голову от любви, я на грани безумия. Караджа, если бы ты видела, насколько она прекрасна… Ее светлые волосы – как шелк, переливающийся на солнце… Мои глаза словно открылись заново, и я вижу мир в его истинных красках. Он не черно-белый, как мы думали когда-то. Мы были в ловушке обстоятельств, Караджа, мы были пленниками того района, не имея возможности вырваться… Возможно, сейчас ты не понимаешь, о чем я говорю, но со временем поймешь…

Во-вторых, катайся на велосипеде, Караджа. Ты обожала ездить на велосипеде, но однажды упала и сильно поранилась. После этого ты больше никогда не каталась на нем. Потом мама сдала твой велосипед в металлолом. Хотя он уже стал мал для тебя и ты все равно не смогла бы на нем кататься… Помнишь, как раньше ты гоняла по набережной? Тебя переполняла такая радость, что ты готова была взлететь до небес. Раньше я злился на тебя за то, что ты убирала руки от руля и закрывала глаза, но теперь я тебя понимаю… Во время этой увлекательной велосипедной поездки ты отпускала все заботы, доверившись ветру, ласкающему твою кожу, и солнцу, согревающему твое лицо.

Ты все еще любишь лимоны, Караджа? Я сейчас пишу, и у меня во рту стало кисло от одной мысли о лимонах. Как ты можешь их есть? Хватит есть лимоны! А еще ты постоянно бросала кожуру на пол. Помнишь, как я однажды поскользнулся на ней и упал с лестницы? Я повредил позвоночник. Сейчас вспомнил эту историю, и моя спина снова начала болеть… Я не призываю тебя полностью отказываться от лимонов, но, может быть, стоит задуматься о том, чтобы есть их не так много? Например, можно добавлять дольку лимона в стакан с газировкой, можно делать лимонад. Интересно, в каком состоянии сейчас твои зубы… Не забывай регулярно посещать стоматолога. И, само собой, не забывай чистить зубы. Раньше я за этим следил, помнишь? Я контролировал, чтобы ты чистила зубы утром, после обеда и перед тем, как лечь спать… Интересно, чистишь ли ты зубы так же регулярно, как раньше? Если нет, то, наверное, сейчас у тебя изо рта ужасно пахнет.

Караджа, я должен тебе кое-что сказать… Я нашел нашего отца. Он держит пекарню в Каракёе, на той улице, на которую попадаешь, если идти прямо от парома. Можешь зайти к нему. Его выпечка очень вкусная… Ты любишь булочки с укропом и сыром, правда? А я их ненавижу, но каждое воскресенье я все равно покупаю две штуки. Я несколько раз встречался с отцом и могу сказать, что он хороший человек. У него растет чудесная дочка, а его жена работает вместе с ним в пекарне. Они живут очень счастливо, Караджа… У меня слезы наворачиваются на глаза. Человек, бросивший нас, бросивший нашу мать одну с таким непосильным грузом, живет спокойной жизнью в кругу своей семьи, в тепле и уюте. Если бы он оказался плохим человеком, мне бы не было так обидно.

Не прощай меня, сестренка… Я бросил тебя и маму ради пустого миража и умру, так и не познав настоящего счастья.

Не прощай меня, сестренка, потому что я только сейчас понял, кто погасил сияние твоих глаз.

Не прощай меня… Ведь если бы я знал, что ты вырастешь такой красавицей, я бы ни за что не ушел из дома, чтобы защищать тебя от твоих поклонников. Я не должен был уходить…

Не прощай меня, Караджа, потому что в те годы, когда тебе больше всего требовалось мое плечо, я был рядом, но не мог его подставить.

Не прощай меня, Караджа, ведь если ты простишь, то не сможешь обрести душевный покой, ведь ты никогда не забываешь тех, кого любишь.

Твой брат КК».

Мои слезы капали на бумагу, размывая чернила… Руки дрожали, грудь сотрясалась, а мысли путались… Воспоминания нахлынули на меня потоком, смешиваясь в беспорядке, и я не могла выделить ни одного из них.

– У тебя идет кровь из носа, – сказал Кунт, вставая и проверяя карманы, а затем осматриваясь по сторонам. Я понятия не имею, где он взял бумажную салфетку, но, когда он протянул ее к моему носу и губам, я ее схватила и отбросила.

– Он ушел, Кунт, – проговорила я сквозь всхлипы, стараясь восстановить дыхание. – Он знал, что уйдет… – Я поднялась, но ноги подкашивались от слабости.

Кунт схватил меня за руку, опасаясь, что я потеряю равновесие, и я подняла на него глаза.

– Он ушел, – повторила я. Сквозь слезы я не могла разглядеть его глаза. Пожалуйста, вытри мне глаза… Я ничего не вижу…

Когда он вытер мои слезы большими пальцами, словно поняв мою немую мольбу, мои губы разомкнулись; я жадно глотала воздух. Кунт обнял меня за плечи и прижал мою голову к своей груди. Письмо выскользнуло из моих рук, и они безжизненно повисли по бокам. Меня баюкали его руки, обволакивал аромат парфюма, переплетающимся с запахом его кожи, но единственное, что я чувствовала, – это бушующий пожар, который своим уходом разжег в глубине моей души брат. Он бросил меня гореть в пламени свечей, которые мы зажигали в детстве. Мой брат сжег меня в их огне.

– Тише… – Губы Кунта чуть не коснулись моего уха, шапка слетела с моей головы, а он ласково гладил меня по волосам. – Это пройдет, – прошептал он, обнимая меня с такой силой, что мне не хватало воздуха. – Это пройдет, милая, пройдет… Ты не забудешь его, но мысли о нем не будут вызывать у тебя слез, только улыбку…

Мой брат написал то же самое. Улыбайся, Караджа! Как улыбаться? Как смеяться? Ты покинул меня, и в моей душе образовалась пустота, которую нечем заполнить… Эта пустота всегда будет высасывать из меня радость…

Мама говорила: «Сколько бы тебе ни было лет, частичка детства будет жить в тебе вечно». Мое детство стало удавкой на шее – удавкой, которая не дает вдохнуть полной грудью.