Нескончаемая эмоциональная битва в моей голове истощала меня больше, чем любые физические испытания. Каждый раз, когда я открывала свое сердце, меня ждали не теплые объятия, а холодное предательство, которое ранило до глубины души. За двадцать один год моей жизни я привыкла к горькой реальности моего одиночества. Я была одинока, когда рыдала на пляже из-за отсутствия у меня отца; я была одинока, когда играла с соседскими девочками после того, как мама наконец купила мне куклу Барби; я была одинока, когда поссорилась с братом и спряталась под кроватью, надеясь найти там утешение; я была одинока, когда учитель перед всем классом отчитывал меня за плохие оценки… Я думала, что нет ничего хуже того одиночества, которое я ощутила после ухода из дома брата… Но я ошибалась. Самое сильное чувство одиночества я испытала тогда, когда уехала мама.

Я поняла, что нужно остерегаться тех, кто слишком настойчиво заявляет о своей надежности и говорит: «Ты можешь мне доверять!»

Порез на моей шее, растянувшийся чуть ниже уха, зашили. Мое сознание было затуманено, и я не могла вспомнить подробности посещения врача: куда мы приехали, как выглядел доктор и как он проводил процедуру. Тот момент, когда мы уезжали из больницы, тоже стерся из моей памяти. Однако, когда машина въехала в сад и открылись черные железные ворота, нечто словно щелкнуло в моей голове, и я пришла в себя.

Как тебя зовут? Караджа Коралин. Возраст? Двадцать один. Какой сейчас год? Две тысячи двадцатый. Через несколько часов наступит двадцать первый… Где ты сейчас? Не знаю.

Возвращаясь к реальности, как будто мне в легкие вдохнули новую жизнь, я приподнялась и спросила:

– Где мы?

Перед нами стоял двухэтажный дом, утопающий в снежном великолепии большого сада. Когда машина остановилась на круглой площадке перед входом в дом, я услышала щелчок сбоку: он отстегнул ремень безопасности.

– Выходи, Караджа, – произнес Кунт, распахивая дверь и выбираясь из машины. Я наблюдала за его движениями, пока он обходил автомобиль спереди. Когда он открыл мою дверь, наши взгляды пересеклись. – Ты все еще не можешь прийти в себя?

– Где мы? – снова спросила я. – Куда мы приехали?

– Это мой дом. Я не мог отвезти тебя в твою квартиру, потому что за нами могут следить после всех событий, которые случились около залива. Выходи, и мы обсудим все внутри, – произнес он тихо, отступая назад.

Отстегнув ремень безопасности, я вышла из машины. Когда я отошла, Кунт закрыл дверь. Я обернулась и заметила, что на территорию дома въехал внедорожник черного цвета. Автомобиль остановился, и из него вышли двое мужчин. Один из них выделялся высоким ростом, голубыми глазами, почти сбритыми светлыми волосами и пирсингом в брови. На шее виднелись татуировки. Его внешний вид соответствовал образу дебошира. Второй мужчина был смуглым, и его внимание было полностью сосредоточено на окружающей обстановке.

– Пойдем внутрь, – произнес Кунт, указывая направление рукой.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина с рыжими волосами, собранными в пучок. Пока я поднималась по невысоким ступенькам и переступала через порог, она внимательно за мной наблюдала. На ее лице было заметно беспокойство, которое она не могла скрыть. Может быть, моей жизни или здоровью что-то угрожает, а я об этом не знаю? Принимая во внимание недавние события, я склоняюсь к мысли, что такой сценарий вполне вероятен. Да. Может случиться все что угодно. Несмотря на то что ситуация казалась мне запутанной, я все еще верила, что Кунт прольет свет на происходящее, и надеялась, что он ответит на мои старые и новые вопросы.

Проходя мимо зеркала в коридоре, я машинально коснулась повязки на шее. Хотя порез пришлось зашивать, я не испытывала болезненных ощущений. Мне наложили семь швов. Я не могла в это поверить… Какой-то наркоман приставил нож к моему горлу и порезал меня, прежде чем его удалось обезвредить. Я была шокирована настолько сильно, что большая часть моих воспоминаний о произошедшем стерлась.

– К черту все, что ты делаешь! Я просил тебя просто напугать ее, чтобы она поняла, во что ввязалась! А что сделал ты? Ты что, рехнулся?

– Этот парень не с нами! Это не входило в наш план! Этот больной на голову ублюдок действительно прислал его, чтобы передать тебе привет!

Кунт разработал коварный план, чтобы заставить меня уйти и сдаться, но реальность превзошла его ожидания. Я все еще не могла поверить, что он попытался такое сделать.

– Не могу поверить, что ты пошел на такой шаг только для того, чтобы вынудить меня сдаться! – закричала я, останавливаясь посреди коридора, когда меня вдруг осенило. Он был прямо передо мной. – И после этого ты говоришь, что ты невиновен? Ты говоришь доверять тебе? Не смотреть запись поединка? Это то доверие, которое ты мне предлагаешь?

– Караджа, – сказал Кунт строгим голосом, его карие глаза смотрели в мои. – Давай сначала зайдем внутрь; сходи умойся, а потом поговорим.

Закрыв глаза и медленно дыша, я мысленно пожелала себе терпения.

– Ты что, издеваешься надо мной? Я не могу поверить, что ты привез меня к себе домой! Я только что с трудом выбралась из твоего дома на горе!

– Караджа, – повторил Кунт, с трудом сдерживая эмоции и показывая, что мое поведение испытывает его терпение. Его притворная мягкость была просто маской, скрывающей бушующий гнев. – Не кричи.

– Тот парень умер! Почему он умер? Кто он? Кто передавал тебе привет? – Караджа, ты уверена, что твои поступки в данный момент соответствуют твоим словам о том, что ты сильная?

– Эфес, будь добр, проводи госпожу Айшен на кухню, – произнес Кунт, слегка обернувшись; его тон все так же был пропитан притворной вежливостью и едва сдерживаемым гневом. Эфесом оказался блондин с татуировками. Сопровождавший его смуглый мужчина остался снаружи. Госпожа Айшен, которая открыла нам дверь, оказалась помощницей по дому. Она все еще стояла в дверях, безуспешно пытаясь скрыть замешательство. Эфес кивнул в сторону кухни и пошел с ней по коридору, сворачивающему налево. Мы остались вдвоем.

– Успокойся, иначе шов разойдется, – предупредил Кунт, подходя ко мне. – И не надо кричать на весь дом.

– Как, по-твоему, я должна сохранять спокойствие? Ты хотел запугать меня, чтобы я ушла! Мы только въехали в Стамбул, прошла всего одна минута, а первый гол уже оказался в моих воротах! – Я сделала шаг в его сторону и вздернула подбородок, сокращая расстояние между нами. – Неужели тебе было недостаточно того, что меня чуть не растерзали шакалы, что на меня напали волки и что я упала в озеро? Ты захотел перерезать мне горло?

– Караджа, я не причастен к этому, – сказал Кунт, пытаясь сохранять спокойствие. – Послушай, мои нервы на пределе, и, если я взорвусь, будет очень плохо. Иди умойся и наконец-то приди в себя!

– Я уже пришла в себя! По-моему, сейчас твоя очередь! Ты понимаешь, что за человек стоит перед тобой? Ты понимаешь причину, по которой я подвергала себя опасности, направившись в Кайрадаг, Кунт? Сколько раз ты задавал мне этот вопрос? Сколько раз я отвечала, что не откажусь от своего решения? Может быть, пора поверить моим словам? Говорю тебе еще раз, что не отступлю, даже если ты приставишь к моей голове пистолет! Не отступлю! Он был моим братом! И он умер! Ты не убивал его… Но если не ты, то кто? Можно ли двумя ударами убить человека?

– Говорить можно все что угодно, реальные действия – это совсем другое! – крикнул он. Его терпение лопнуло. – Откуда мне знать, что ты за человек? Как мне быть уверенным, что ты не продашь меня при первой же возможности? Я думал, ты струсишь и изменишь свое решение!

– Не надо за меня думать! Я в своем уме, – сказала я, подчеркивая каждое слово. – Однако ты справедливо отметил: что я делаю здесь, перед убийцей моего брата? И какого черта я уже несколько дней нахожусь в его доме, под его крышей! Учитывая все это, ты совершенно прав, что сомневаешься в моей вменяемости.

Услышав слово «убийца», он закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Если тебе известно имя убийцы, то уходи отсюда, Караджа. Дверь открыта.

– Для начала мне нужно получить объяснения о событиях в Золотом Роге, – сказала я, касаясь бинтов на шее. – Посмотри. – Я повернула голову. Золотистые глаза устремились прямо на шов. – Полюбуйся, это сделал ты. И мне абсолютно плевать, кто кому передавал привет, кто придумывал план и распределял роли! Для меня виновник только ты!

Он стремительно шагнул вперед, прижимая меня спиной к стене, и уперся руками с двух сторон, нависая надо мной.

– Единственное, что я делаю с тобой, Караджа, – сказал он спокойным ровным голосом, – вернее, пытаюсь сделать… Это не дать тебе окончательно утонуть в этом болоте. Ты видишь безоблачное небо и яркое солнце, но на горизонте уже сгущаются грозовые тучи. Твои черные глаза не замечают приближающейся бури, потому что ты ослеплена. Хочешь выяснить, что случилось с твоим братом? Я тоже этого хочу! И выясню. Независимо от того, что произошло той ночью, ты узнаешь об этом. Мы узнаем. Но моя жизнь не такая легкая и веселая, как ее описывают в газетных статьях и журналах. Хотя, возможно, наши представления о веселье различаются… На пути к моему дому тебя атаковали и волки, и шакалы. Ссора привела к тому, что ты оказалась в озере. А как только мы приехали в Стамбул, тебе порезали горло, и пришлось накладывать швы! Возможно, для тебя это все веселье.

– Что они должны были сделать? – спросила я, гневно вдыхая воздух, пропитанный его парфюмом. Что должно было произойти, если бы его план был реализован? – Это должно было произойти там же, у Золотого Рога? Каким оружием они собирались воспользоваться – ножом или пистолетом? Хотя о чем это я? Ты бы предпочел пистолет, твои стрелковые способности говорят сами за себя. Кому они должны были угрожать? Мне или тебе? Какими методами они намеревались запугать меня, чтобы я сбежала? Ты правда думал, что я все брошу и уйду?

– Я уже понял, что не уйдешь, – сказал он, опуская руки и устремляя на меня серьезный взгляд. – Послушай, я не уверен, что сегодня ты сможешь уехать домой. Если есть желание, сходи в душ и приведи себя в порядок. Ты вся в крови. Госпожа Айшен даст тебе все необходимое. А я позвоню Али Фуату и позову его сюда, чтобы прояснить ситуацию.

– Пускай приходит, конечно, – согласилась я, отстраняясь от стены. – Очень интересно, что он скажет о вашем несостоявшемся спектакле.

– Караджа, – раздраженно произнес Кунт, но в этот момент из коридора появился Эфес.

– Вокруг чисто, – сказал он, остановившись рядом с нами и не смотря в мою сторону. – Они наблюдали за всем в бинокли с крыши заброшенного трехэтажного дома на берегу залива. Как говорится, в режиме реального времени. Что касается Умута, то из-за передозировки у него развилась дыхательная недостаточность, которая привела к его смерти по дороге в больницу.

– Родителям сообщили? – спросил Кунт, поворачиваясь к нему.

Эфес кивнул.

– Его отец страдает от алкогольной зависимости, а мать больна раком. Еще есть младшая сестренка. Они живут в трущобах в Сарыер. Всем сообщили.

– Продолжим разговор в гостиной. – Кунт перевел взгляд с Эфеса на меня, все еще продолжая разговаривать с ним. – Позови госпожу Айшен…

Госпожа Айшен оказалась женщиной средних лет. Ее волосы, тронутые сединой, были окрашены хной. Когда Кунт и Эфес направились в гостиную, я молча пошла за госпожой Айшен, поскольку у меня не было сил продолжать спорить. Мы поднялись по лестнице, и она провела меня в большую и чистую ванную комнату на втором этаже. – Пожалуйста, заходите. У меня есть несколько вещей из гардероба моей дочери, которые могут вам подойти…

– Моя сумка. – Я прикусила губу. Там был телефон и другие вещи. – Она осталась в машине. Я схожу за ней…

– Не беспокойтесь, я сейчас принесу, – сказала она с улыбкой, но было заметно, что она напряжена. Вероятно, ей было любопытно, кто я и что здесь происходит. Если это был дом Кунта, то, скорее всего, он не появлялся здесь несколько недель, и его возвращение и связанный с этим переполох, возможно, удивили ее. – Как вас зовут?

– Караджа, – представилась я, пытаясь изобразить на лице хоть какую-то улыбку. Однако в тот момент я была неспособна выдавить из себя даже ее подобие. – Не нужно так официально. Обращайтесь ко мне на «ты».

– Хорошо, красавица, – с удовлетворением произнесла госпожа Айшен, словно ожидала, что я это скажу. – Я сейчас принесу твою сумку, оставлю ее на пороге вместе с одеждой и постучу в дверь два раза, а ты заберешь их. – Я вошла в ванную комнату, и она уже собиралась закрыть дверь, но вновь открыла ее еще до того, как щелкнул замок. – Кстати, что тебе приготовить? Может, выпьешь что-нибудь горячее? Чай, кофе?

– Кофе будет очень кстати.

– Хорошо…

Заперев дверь, я зажмурилась, уперлась руками в раковину и на несколько секунд сконцентрировалась исключительно на ритме дыхания. Несмотря на все усилия, я не знала, как пережить произошедшее за последние несколько дней. Я до сих пор не осмыслила тридцатое сентября, не осознала утро первого октября, когда хоронили моего брата, и, если бы сейчас меня оставили одну в четырех стенах, я бы месяцами не могла выйти из этой комнаты и из лабиринта моих мыслей.

Осознавая свою незначительность, я понимала, что смогу что-то узнать, только если подойду к делу с умом и приложу все усилия. Пока Али Фуат Динчер не спутал мои мысли и не посеял сомнения в моей голове, я была непоколебимо уверена, что существует только один убийца, а именно – Кунт Видар Карьели. Однако сомнения переплелись с моим гневом на Кунта, притупив мои чувства, что в итоге привело меня в Кайрадаг. Меня чуть не покалечили волки, но вмешался другой волк и спас меня; позже я ранила спасшего меня волка – Караеля, и узнала, что он принадлежит Кунту. После этого я оказалась в заточении и приняла протянутую мне руку, которая предлагала помощь в обмен на отказ от просмотра записи поединка; эта смертоносная, но теплая рука принадлежала Кунту Видару Карьели, которого я считала убийцей.

Мне протянул руку человек, кулаки которого были обагрены кровью.

Но теперь он пожалел об этом, потому что понимал, что со мной может произойти непоправимое, не успеет тело моего брата даже остыть в земле. И он был прав. То, что произошло всего час назад, стало неоспоримым доказательством.

Он хотел напугать меня, заставить сбежать в ужасе, но на его театральную сцену ворвался реальный психопат; теперь на моей шее, под ухом, зияла зашитая рана, и из нее сочилась кровь, окрашивая грудь в красный цвет, – опасности для жизни не было, но я все еще не справилась с потрясением.

Несмотря на то что все это казалось невероятным, я понимала, что мне предстоит еще много испытаний.

Услышав два стука в дверь, я поняла, что госпожа Айшен принесла чистую одежду и мою сумку. Прежде чем я открыла дверь, она сказала, что это гостевая ванная и я могу пользоваться всем, чем пожелаю.

Нет ничего более ужасного, чем принимать душ в чужом доме, но за несколько дней, проведенных под одной крышей с чужим человеком, я пережила многое, так что это меня уже не беспокоило. Сначала я очистила шею от крови с помощью влажной салфетки; повязку нельзя было мочить, поскольку швы должны оставаться сухими в течение определенного времени. Затем, осторожно наклонив голову, я вымыла волосы, которые казались сальными, а потом тщательно намылила тело. Умут, страдающий наркозависимостью, был неспособен разумно мыслить ни до, ни после совершения своих поступков. Скорее всего, он не отдавал себе отчета в том, что делает… Но его дыхание было зловонным, будто помойная яма. Этот смрад ворошил давно забытые воспоминания, которые, как пепел, поднимались вихрем из глубин моей памяти.

В преддверии две тысячи двадцать первого года я почувствовала, что стены, которые я воздвигала много лет на пепелище своего прошлого, будут разрушены до основания. Сначала кровь. Потом кромешная тьма. Потом кошмар.

Может быть, воспоминания гонятся за мной, потому что мое прошлое на самом деле еще не стало прошлым… Может быть, это не пройдет до тех пор, пока я не умру. Забвение – это временная передышка, затишье перед бурей… Когда буря обрушивается, она уничтожает все воздвигнутые преграды, высвобождая воспоминания, которые мы так долго подавляем.

Одежда, которую принесла мне госпожа Айшен, сидела на мне мешковато, а ведь еще несколько месяцев назад она была бы мне как раз… Потеря веса, спровоцированная нерегулярным питанием, стала очевидной. Вкусная еда всегда была моей страстью, особенно с тех пор, как я стала жить с Октем, которая всегда готовила что-нибудь вкусненькое… Но с октября у меня пропал аппетит.

Я надела джинсы и черный свитер. Затем, стараясь привести себя в порядок, расчесала волосы расческой, найденной в сумке, и высушила их феном, взятым из шкафчика в ванной. Госпожа Айшен поняла, что одежда, которая была на мне, принадлежит Кунту, и сказала положить ее в пустую корзину для белья.

Спускаясь по лестнице с пальто и сумкой в руках, я не могла не услышать голоса, доносившиеся из гостиной.

– Она сама, без всякого принуждения, приехала к тебе, а ты хочешь прогнать ее? Ты полагаешь, что она не понимает опасности? Ты думаешь, у нее нет мозгов? Если у нее хватило ума поступить в медицинский институт, значит, она вполне способна самостоятельно решать, что ей делать! – воскликнул Эфес. – Я изначально был против этой затеи, но только потому, что ты попросил меня. Я без лишних вопросов все подготовил, но исключительно чтобы припугнуть ее!

– А если с ней случится что-то плохое? Что, если она умрет? Что мне тогда делать? Как будто ты не знаешь Тасмасов. Долго ли она сможет расхлебывать кашу, заваренную Карамом? У нас что, мало проблем? Я знаком с ней всего три дня, а она умудрилась трижды побывать на волоске от смерти! – воскликнул Кунт в ярости.

– Караджа – смелая девушка, – вмешался кто-то еще. Это был Али Фуат Динчер. Он пылал гневом не меньше, чем Кунт и Эфес. – В тот день, перед поездкой в Кайрадаг, она поняла, что это дело нечисто. Поэтому теперь все твои попытки выгнать или запугать ее обречены на провал. Если сейчас ты собираешься заявить, что больше не хочешь продолжать путь вместе с этой девушкой, то вынужден сообщить, что это невозможно. Тасмасы уже приставили нож к ее горлу, даже не зная, кто ее брат! Вполне вероятно, что на данный момент у них уже есть и эта информация.

Тасмас – это фамилия?

– Ты думаешь, они смогут выяснить, кто ее брат? – спросил Эфес.

– Не смогут, – сказал Кунт. – Он подчистил данные о своей семье. Другими словами, в базе данных отсутствует информация о его близких. Совершенно ничего. Имя фальшивое, фамилия фальшивая… Но они будут копать, чтобы выяснить, кто такая Караджа.

– А что тебе мешало спросить, как зовут ее брата? – сказал Эфес. – Думаешь, не скажет?

– Допустим, скажет, и что нам это даст? Пусть не говорит, так будет даже лучше.

– То есть ты хочешь сказать, что если мы не узнаем, то и они не смогут… Потому что предатель в наших рядах может подвергнуть опасности весь план. Ты прав.

– К черту Тасмасов, – вмешался Али Фуат. – Главный приоритет – ночь тридцатого сентября. Кроме того, мы должны подготовиться к поединку с русским. Если Тасмасы будут испытывать наше терпение, мы примем необходимые меры, а пока нам нужно просто обеспечить безопасность.

– А что, черт возьми, происходит с тобой? Зачем ты забиваешь ей голову всем этим? Мы наблюдали за развитием событий и собирались разрешить ситуацию тихо. А ты пошел и дал ей адрес, чтобы она поехала за мной! Я что, уехал в Кайрадаг развлекаться? Мне просто нужно было все обдумать, чтобы не допустить ошибок! Но что-то пошло не так, и, твою ж мать, я снова оказался в эпицентре этого кошмара… – возмущенно произнес Кунт. – Когда все было бы позади, мы бы сели и поговорили. Зачем ее в это впутывать!

– Адвокат Карама ни черта не знает, раз собирается обжаловать дело. Ты же понимаешь это? Нужно, чтобы СМИ успокоились и прекратили поднимать шумиху. Тебе нужно затаиться. Кроме того, никто не может знать человека, даже имя которого нам не известно, лучше, чем его родная сестра! Не исключено, что целью в тот вечер был не Карам, а ты! – сказал Али Фуат. – Ты не думаешь, что все это может быть связано с Тасмасами? Возможно, они убили его, чтобы поквитаться с тобой, ведь он был твоим соперником. Ты не видел ярость в ее глазах? Ты не замечал, что она смотрит на тебя так, будто ты умышленно вцепился ему в горло и удушил? Разве она не называет тебя убийцей, Кунт? Называет! Что было бы, если бы я не пошел к ней? Если бы другая сторона встретила эту девушку раньше нас? Если бы они склонили ее на свою сторону?

Знаешь?

– Возможно, они уже склонили ее на свою сторону. Откуда тебе знать? – спросил Эфес.

– Нет, не склонили, – прервал его Кунт.

– Откуда ты знаешь? Как ты можешь быть в этом уверен? Ты проверял ее документы? Может быть, это вообще не настоящая Караджа!

– Это она, – сказал Али Фуат. – Она была там в ночь поединка. Она знала, что ее брат находился там, и поэтому, услышав вызов, запрыгнула в карету скорой помощи, несмотря на то что была всего лишь стажером. Когда она уходила, я остановил ее и поговорил с ней. Мне нужно было убедиться, что она будет молчать о ранении Кунта. Она сама сказала мне, безо всякой причины, что она сестра Карама.

Проклятье… Я даже не подумала об этом. В ту ночь я была настолько растеряна, что просто взяла и ляпнула это. Я могла бы сказать массу других вещей, например, что мне все равно, что меня это не касается и что я не собираюсь говорить об этом, но я сказала, что его соперник – мой брат. СМИ, писавшие о моем брате, понятия не имели, кем он был; никто, кроме господина Хильми, товарищей по команде брата и водителя, который вез меня на кладбище, не знал меня. Учитывая, что я поделилась этой информацией с Али Фуатом, Кунт, несомненно, тоже об этом знал. Кроме того, он приходил на кладбище утром первого октября и видел меня там…

– Почему я не в курсе всех этих событий? Получается, они ничего о ней не знают… – с сомнением в голосе сказал Эфес. – Если Караму действительно удалось стереть все данные о себе, то у них не будет возможности выйти на его семью. Но ведь должна быть какая-то причина, по которой он это сделал. Возможно, та ночь не имела к нам никакого отношения. Возможно, это было его личное дело.

– То, что Кунт доводил противников до комы, хорошо известный факт, и это стало достаточно убедительным доводом для всех, – сказал Али Фуат. – Тем не менее вполне вероятно, что это имеет отношение к нам. Никогда не угадаешь, какой мерзавец прячется под той или иной маской. Возможно, это даже как-то связано с русскими. О поединке договорились задолго до этого.

– Да пошел ты со своим русским! – раздраженно крикнул Кунт. – Только этого нам сейчас и не хватало! На этот раз я уж точно справлюсь с этим Романом!

– Насколько мне известно, Роман Владимиров уже в Стамбуле, – вмешался Эфес. – Я слышал, что он собирается готовиться к поединку здесь. Надо было отправить его на дно Черного моря…

– Не смей трогать его до поединка, – сказал Али Фуат, недвусмысленно предупреждая Кунта. – Любая, даже самая незначительная проблема может создать серьезные трудности. Турецкая и российская разведки предпринимают меры предосторожности во избежание столкновений. Этот поединок войдет в историю как политико-символический бой века. Ты получил приглашение, которое прислал президент?

– Оно у меня, – сказал Эфес. – Вечер поединка обещает быть очень напряженным, поскольку на нем будет присутствовать и президент России.

С мыслью «Во что я вляпалась?» я спустилась по лестнице. В этот момент открылась входная дверь. На пороге с газетой в руках стоял смуглый мужчина, который вышел из внедорожника вместе с Эфесом, но затем исчез. Он прошел в гостиную, не взглянув в мою сторону. Я последовала за ним. Эфес стоял, а Кунт и Али Фуат сидели друг напротив друга по диагонали.

Я заметила, что Кунт тоже принял душ и переоделся. На нем были черные брюки и белая рубашка с расстегнутым воротником. Когда он убрал руку от лица, после того как потер лоб, наши взгляды встретились.

– Пожалуйста, – сказал смуглый мужчина, положив газету на журнальный столик, стоявший в центре гостиной, и отошел в сторону. Сразу же после этого вошла госпожа Айшен с подносом. Посмотрев на смуглого мужчину напряженным взглядом, она направилась ко мне и протянула поднос.

– Дочка, я принесла тебе кофе.

Пробормотав тихое «спасибо», я взяла белую чашку. Это был черный фильтрованный кофе, и я бы с удовольствием добавила в него молока, но сейчас моя голова была занята другими вещами, и я не могла отвлекаться на мелочи. Тасмас? Карам? Русский боксер? Роман Владимиров? Приглашение от президента? Турецкая и российская разведки?

Как в этом разобраться?

– Добро пожаловать, дочка. Не стой там, проходи, присаживайся и давай поговорим. – Али Фуат указал в сторону Кунта, сидевшего в углу большого дивана. Пройдя мимо него, я заняла место рядом, сохранив небольшую дистанцию, и осмотрела комнату. Это была просторная, но минималистичная гостиная, где древесные тона лаконично сочетались с белым цветом. За диваном, на котором я разместилась, была большая стеклянная стена, через которую открывался вид на обширный сад.

– Вот, взгляни, – обратился Кунт к Али Фуату, делая глоток из чашки. – Это та самая газета.

Эфес бросил газету перед Али Фуатом, а я перевела на него взгляд.

– Да, я тоже видел этого человека. Но он всегда проходил без документов. Мы не знаем ни его имени, ни какой-либо другой информации… У нас есть только эта фотография.

– Я общался с владельцем газеты, – сказал Эфес. – Эту фотографию сделал независимый журналист и продал ее одному из редакторов. К утру газета была напечатана, но, как мы знаем, ее изъяли из продажи прежде, чем ее отправили дистрибьютерам. Автор фотографии исчез, а редактор отказывается давать какие-либо комментарии.

– Минутку, минутку, – удивленно перебила я, глядя на Али Фуата; взгляд карих глаз Кунта был обращен на меня. – Разве не вы отправили эту газету в дом в Кайрадаге?

– Нет, – произнес Али Фуат, откидываясь назад и слегка покашливая. – Я даже не видел эту газету. Отправитель явно хочет докопаться до правды. Скорее всего, это кто-то, кто получит от этого выгоду. Либо у него иной мотив, о котором мы не знаем. Не исключено, что это кто-то из друзей Карама, однако уверенности в этом нет. Мы должны действовать предельно осторожно.

В этот момент у Эфеса зазвонил телефон. Ответив на звонок и произнеся несколько фраз, он завершил вызов и повернулся к Кунту.

– Сын господина Хильми зарезервировал на сегодня ложу в ночном клубе в Бебеке.

Господин Хильми – это тот самый первый тренер, который пропал и сменил номер телефона…

– А где сам господин Хильми?

– Его не видели со дня похорон, – сказал Кунт, посмотрев мне в глаза. – Вместе с ним пропали и несколько спортсменов, которых он тренировал. Нам надо поговорить с остальными и выяснить, что им известно.

– Я переговорю с ребятами. – Эфес кивнул в сторону двери. – Выбьем из них все, что они знают.

– Не такими методами, Эфес, – перебил его Кунт. – Мы должны пойти и поговорить по-хорошему. Они знают Караджу. Нам нужно просто убедиться, что они будут держать язык за зубами и не раскроют ее личность. Несмотря на то что парни из нашей академии немногословны, мы не знаем, кто и за какую цену может раскрыть рот. Нужно это понять. – Он повернулся ко мне. – Этот ваш адвокат, что он из себя представляет? Может ли он выдать тебя, если на него окажут давление?

– Мы обсуждали раздел имущества и некоторые другие вопросы. Он заверил меня, что моя личность останется в секрете, и до сих пор держал слово. Но я не знаю, насколько он надежен, – сказала я, убрав упавшие на глаза пряди волос за уши.

– У него есть дети, – вмешался Эфес. – Если однажды после школы их похитят или если пропадет его жена… Этот человек тут же расскажет все, что знает, Кунт. – Он повернулся к Али Фуату. – Мы не можем ему доверять.

– Какая разница, какой адвокат, если другая сторона даже не догадывается о моем существовании? Если бы я не совершила ошибку, сказав господину Фуату, что противник Кунта – мой брат, вы бы тоже не знали об этом.

– Караджа права, – сказал Али Фуат. – Но… Не называй это ошибкой, меня это задевает, – продолжил он, повернувшись ко мне. – Прежде чем мы приступим к делу, давайте обговорим один момент. Мы тебе не враги. Ты можешь считать, что совершила ошибку в ту ночь, но, может быть, именно благодаря этому мы сможем разгадать тайну смерти твоего брата.

Поживем – увидим…

– Давайте все же проверим этого адвоката, – сказал Кунт, глядя на Эфеса. – Как зовут сына господина Хильми?

– Санджак Куртулуш.

– Сначала по-хорошему, – произнес Али Фуат, прикуривая сигарету. Он перевел взгляд с Кунта на Эфеса. Его намерения были понятны. – Попробуем решить все полюбовно, но если возникнет необходимость…

Я уже собиралась спросить: «Если возникнет необходимость, то что?» но вдруг поняла смысл сказанного. Они заставят его говорить.

– Это решаемо, – сказал Эфес. – Что еще?

Я выпила половину кофе, но мой желудок взбунтовался против этой горькой дряни, особенно натощак и без десерта. Надо было сказать госпоже Айшен, что я хочу с молоком, так как ком в горле мешал дышать.

– Завтра выходной, – ответил Али Фуат. – Отдыхайте, набирайтесь сил, второго января приступаем к тренировкам. А я пока займусь поиском информации об этом тренере. Возможно, что-то найдется на записях с камер. – Затем он повернулся ко мне. – Ты забрала вещи брата после встречи с адвокатом? Ты знаешь, где он жил?

Я отрицательно покачала головой.

– Я ничего не взяла. Тем более что разговор с адвокатом в основном касался сохранения моей анонимности. Мой брат не хотел, чтобы его семья оказалась вовлечена в это.

– Ладно, завтра посмотрим. – Кунт взглянул на меня золотистыми глазами. Я покачала головой, не собираясь вступать в спор. Адвокат предлагал мне вещи, и я собиралась их забрать, но страх перед тем, что я увижу, заставил меня отказаться. Наверное, было бы проще, если бы я была не одна.

После того как Эфес покинул дом, намереваясь встретиться с владельцем газеты, Али Фуат тоже ушел. Я не заметила, куда делся Кунт, но некоторое время я была в гостиной одна. Встав с места, я собрала пустые чашки, которые стояли на столе, и направилась в кухню. Вокруг было тихо, но я знала, что госпожа Айшен там. Как только я открыла дверь, чашка, в которой был мой недопитый кофе, закачалась у меня в руке. Пытаясь не расплескать холодный кофе на пол, я не смогла удержала другую пустую чашку, и она выскользнула из моей руки.

– Простите, – с тревогой в голосе сказала я, обращаясь к госпоже Айшен, которая тоже нагнулась, когда я в растерянности поставила чашки на стол и наклонилась, чтобы собрать осколки.

– Не беспокойся, моя хорошая, я все сделаю сама. – Госпожа Айшен, взяла меня за руку. – У тебя сегодня тяжелый день, – сказала она, указывая на свою шею, но подразумевая мою. – Можешь разнести кухню вдребезги, господин Кунт не станет ругаться. Давай я приготовлю тебе что-нибудь перекусить, а потом быстро наведу здесь порядок…

– Я соберу хотя бы крупные осколки, – возразила я, снова наклоняясь.

– Вот что, моя родная, слушай меня и иди сюда… – На этот раз она взял меня за плечи и подвела к высокому столу. Я села на барный стул. – Я приготовила апельсиновое печенье специально для тебя. Господин Кунт придерживается спортивного питания и не ест сахар, но я надеялась, что его гостья будет рада полакомиться сладостями. Извини, что не ничего не принесла к кофе… Сейчас буду готовить ужин, может быть, есть что-то, что ты хотела бы поесть?

– Нет, спасибо, – сказала я, покачав головой. – Скорее всего, я не смогу остаться на ужин.

– Правда? – Собрав крупные осколки, госпожа Айшен повернулась ко мне. – Господин Кунт поручил мне узнать у тебя, что ты хочешь на ужин, и я предположила, что ты останешься. Поэтому даже подготовила для тебя гостевую комнату на втором этаже.

– Гостевую комнату? – Он надеялся, что я останусь здесь? Мне нужно ехать домой. – Вы не знаете, где сейчас Кунт? Он ушел?

– Он собирался куда-то идти, дочка, – сказала госпожа Айшен. В этот момент послышались шаги на лестнице. Я встала со стула и вышла из кухни.

Кунт, накинувший куртку, спускался со второго этажа. Буквально через несколько секунд он заметил меня. Я стояла у двери, скрестив руки на груди.

– Когда я поеду домой?

– Караджа, – мрачно произнес он, предвидя мою бурную реакцию на сложившуюся ситуацию, – я думаю, что ты не сможешь уехать сегодня. Давай все решим завтра утром. Мы заедем к тебе домой перед тем, как поедем к адвокату.

– Заедем? – Мои брови приподнялись в удивлении. – А потом?

– Не знаю, Караджа. Для начала нужно собрать хоть какую-то информацию, а потом уже будем думать, как двигаться дальше. Но если тебе интересно, я сразу скажу: ты не сможешь оставаться одна в неохраняемой квартире до тех пор, пока все это не закончится, потому что тебя будут видеть со мной. То, что сейчас у тебя на шее, – это лишь прелюдия к тому, что тебе еще предстоит испытать, но ты не ушла и не уйдешь, что бы я ни делал… Поэтому тебе придется следовать моим правилам, – сказал он, поправляя воротник куртки.

– Куда ты?

– Есть небольшое дело. Улажу и вернусь. Если тебе скучно, то пообщайся с госпожой Айшен, она хороший человек.

– А что, если я просто уйду, когда тебя не будет? – спросила я, когда он потянулся к дверной ручке. Карие глаза снова обратились на меня. – Я могу поймать такси и уехать домой. Я не обязана здесь оставаться.

– Тогда попробуй и узнай ответ сама, – сказал Кунт, открывая дверь. Окинув взглядом сад, я пришла в замешательство. Двое мужчин были у дверей дома, двое у ворот сада, и кто знает, сколько еще их было вокруг.

– Господин Кунт. – Один из них приближался к нам с довольно толстым пятнистым котом, которого он держал за загривок. Это был тот смуглый мужчина, который вышел из внедорожника вместе с Эфесом, а потом принес газету. Кунт шагнул за дверь, а я стояла на пороге в изумлении. – Этот кот снова пытается пробраться в дом… Что нам делать?

– Я же просил вас отвезти его в приют? – удивленно спросил Кунт. – Вы не отвезли его в прошлый раз?

– Отвезли, – ответил мужчина. – Но он убежал. И снова пришел… Вероятно, он считает, что это его дом.

– Дай мне подержать, – с нескрываемым детским восторгом попросила я, проходя мимо Кунта и принимая в руки мяукающего кота. Он был довольно тяжелый. Как только моя рука коснулась его живота, мои глаза округлились, и я не смогла сдержать радостный крик: – Это кошка! Она беременна!

Брови Кунта изумленно взметнулись вверх.

– Беременна?

– Да, беременна! – Прижимая кошку к груди, я нежно гладила ее по головке. Она тут же закрыла глаза, мурлыча от удовольствия. – Если она продолжает сюда приходить, почему ты ее выгоняешь? Твой дом такой большой, пусть живет у тебя.

– К сожалению, это невозможно. – Кунт тяжело вздохнул и посмотрел на кошку. Он протянул руку, ласково погладил ее по головке и слегка наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. – У Эфеса аллергия на кошачью шерсть.

– Разве это дом Эфеса?

– Нет, но…

– Можно я возьму ее в дом? Я останусь здесь ночевать и не буду создавать проблем, – выпалила я сразу, как только эта мысль посетила меня. – Я помою ее и накормлю. Обещаю, что не пущу ее в другие комнаты, она будет все время со мной.

– Караджа…

– Ты всерьез собираешься выбросить беременную кошку на улицу? Приют тоже не самое подходящее место, учитывая, что кошке удалось сбежать оттуда! А вдруг на улице с ней случится что-то плохое? А вдруг ее собьет машина? Что будет с котятами?

– Хорошо, – улыбнулся Кунт. – Тогда договорились, но никуда не выходи из дома.

– Обещаю, что не выйду, – сказала я, смеясь и испытывая радость, которой не ощущала уже долгое время. Кунт что-то говорил мужчине, но я уже закрыла дверь и ушла в дом. Увидев множество охранников в саду, я не могла не отметить, как они терялись на фоне мужественного и крепкого Кунта, что заставило меня усомниться в их необходимости…

– Госпожа Айшен, – произнесла я, остановившись на пороге кухни. Через приоткрытую дверь я увидела, что она вытирает руки бумажным полотенцем и направляется к двери.

– Слушаю Караджа… Боже правый! – Увидев кошку, госпожа Айшен отпрянула назад и прижала руки к груди.

– Что случилось? – спросила я, обернувшись и показывая госпоже Айшен пятнистую кошку, которая склонила голову мне на плечо.

– Дочка, прогони ее, я так испугалась… Ой, она что, беременна? У господина Эфеса аллергия на кошачью шерсть. Он очень разозлится. Эта кошка уже несколько раз проникала в дом, и каждый раз господин Кунт отвозит ее в приют, откуда она постоянно сбегает…

– Кунт разрешил, – сказала я, пожимая плечами. Судя по всему, у нас с Эфесом произошел заочный конфликт еще до того, как мы познакомились.

– Что? Это правда? – Госпожа Айшен была очень удивлена.

Я кивнула.

– Мне снова идти в гостевую ванную? Я хочу помыть ее. Вообще-то мыть кошек нежелательно, но так как она уличная…

– Ну что ж, дочка, конечно, раз господин Кунт разрешил, то я не могу перечить его решению, – сказала госпожа Айшен, пытаясь дотронуться до кошки, но при этом давая понять, что она ей отвратительна. Мы вместе поднялись наверх, госпожа Айшен принесла мне еще одно полотенце, чтобы я вытерла кошку, и сказала, что выбросит его после использования. Кошечка была крупной. В отличие от других кошек, она совсем не боялась воды… Я намылила ее шерстку, затем высушила, и мы спустились вниз, потому что я хотела покормить ее. Госпожа Айшен нарезала курицу и пожарила ее на сковороде. У двери, ведущей из кухни в сад, мы поставили две миски: одну с едой, а другую с водой.

Я села на пол рядом с кошкой и наблюдала, как она ест курицу. Интересно, у нее есть имя?

– Как мы ее назовем? – спросила я, обращаясь к госпоже Айшен. Она готовила что-то из баклажанов.

– Эта кошка всегда была такой крупной и упитанной, даже до беременности, – сказала госпожа Айшен, улыбаясь мне. – Из-за окраса господин Кунт всегда звал ее Черепашкой.

– Тогда, может быть, Тосбик? Как черепашка из мультфильма…[15] – Я снова повернулась в сторону кошки и обхватила ноги руками. Тосбик – подходящее имя; вдруг в моей голове зазвучала песня из мультфильма: «Тосбик, Тосбик, мой милый друг, никогда тебя не брошу, буду всегда с тобой…» Рассмеявшись, я начала гладить кошку. – Значит, тебя будут звать Тосбик…

– Мяу…

– Тебе нравится? – спросила я, улыбаясь во все тридцать два зуба и глядя на мурлыкающую пятнистую кошку.

– Мяу…

– Она в восторге, – сказала госпожа Айшен, смеясь. – Невероятно, Караджа, но с первого же дня тебе удалось принести в этот дом кошку…

– Как ей раньше удавалось пробираться внутрь? – спросила я с любопытством, продолжая гладить ее шерстку и положив подбородок на колени.

– Нам тоже не известно. Если бы мы знали, то не допускали бы этого. Мы выгоняли ее за дверь, но она снова пробиралась в дом… А теперь еще и беременна. Мы кормили ее, когда она приходила, но не позволяли ей входить внутрь из-за аллергии господина Эфеса. А если уж она пробиралась, то я досконально вычищала каждый уголок в доме… С тех пор как господин Кунт уехал, ее не видели… А теперь она снова сбежала из приюта, эта плутовка.

– Мяу…

Я засмеялась.

– Мне кажется, она сердится на вас, госпожа Айшен…

– Так дело не пойдет, Караджа. Раз я называю тебя просто по имени, ты тоже называй меня просто тетя Айшен. Мне некомфортно, когда что-то происходит в одностороннем порядке, – сказала она мягким голосом. – Тем более ты гостья господина Кунта. Клянусь, он очень рассердится на меня, если узнает…

Я могла себе это представить.

– Как давно вы здесь? – спросила я, пробежавшись любопытным взглядом по ее рыжим волосам, заплетенным и собранным сзади.

– Изначально я работала в доме семьи господина Кунта, он был гораздо больше этого, и нас там было трое. После смерти матери господин Кунт и его брат господин Баран покинули семейный дом и отправились жить каждый в свой собственный. Учитывая сложившиеся обстоятельства, я последовала за господином Кунтом. Порой здесь происходит такой хаос… – Госпожа Айшен поджала губы. – Ты сама была свидетелем сегодня днем… Поэтому очень сложно найти надежных сотрудников. Можно сказать, господин Кунт вырос у меня на руках, и он очень помогает мне и моей дочери…

Я не знала, что у Кунта есть старший брат.

– У вас есть дочь?

– Да, ее зовут Айча, – сказала госпожа Айшен с улыбкой. – Когда моя дочь готовилась к поступлению в университет, у нее были проблемы с математикой и физикой, и господин Кунт в свободное время занимался с ней, объясняя вопросы, которые она не могла понять. Благодаря ему она даже получила стипендию… Сейчас моя Айча учится на втором курсе в Стамбульском техническом университете. – Она сплюнула и постучала по дереву. – Чтоб не сглазить мою дочурку…

Интересно, у Айчи тоже были рыжие волосы? Я не могла понять, волосы госпожи Айшен окрашены хной или это ее натуральный цвет. Если бы их увидела Октем, она бы без труда распознала это. Иногда мне становилось очень грустно, когда я видела, как матери любят и хвалят своих детей, но госпожа Айшен обладала неподдельной искренностью, что вызывало во мне только положительные эмоции.

Я могла бы родиться Айчой… Ее мать жива и здорова, рядом с ней есть мужчина, выступающий в роли старшего брата и помогающий ей разобраться в непонятных вопросах… Однако я появилась на свет как Караджа. Я Караджа. Не Айча. Несмотря на то что ее история породила во мне желание почувствовать ее простую и спокойную жизнь, поставить себя в воображении на ее место… Я – Караджа.

– Вы знаете, почему Кунт отсутствовал последние несколько недель? Вы упомянули, что Тосбик не появлялась после отъезда Кунта… – Интересно, что о нем знает его помощница по дому?

Госпожа Айшен поставила противень в духовку и посмотрела на меня. Выражение радости на ее лице сменилось тоской.

– В ночь с двадцать девятого на тридцатое сентября у господина Кунта был поединок, – сказала она, помыв руки и начиная нарезать салат. – Его соперник заболел и умер прямо во время этого поединка. Да, так оно и было. Я не верю никаким другим версиям. Несмотря на все их усилия опорочить господина Кунта, им это не удалось. Как можно вредить человеку просто потому, что он хорош в своем деле? Господин Кунт подвергался многочисленным нападкам. Да будут прокляты те мерзавцы, которые не дают ему покоя. Пусть их руки отсохнут! А сколько гадостей написали в газетах… Даже его невеста разорвала помолвку с ним…

Сдерживая удивление, я несколько раз моргнула.

– У Кунта была невеста?

– Была. – Госпожа Айшен тяжело вздохнула. – Госпожа Берен. Она была красивой, порядочной девушкой. Блондинка с зелеными глазами…

– Почему она разорвала помолвку? Потому что умер его соперник?

– Говорят, что так, но я не знаю наверняка. Караджа, дочка, сейчас я могу ляпнуть что-то не то и создать проблемы… Ты лучше сама спроси у господина Кунта.

Я даже и не думала о том, что у него есть невеста. Вероятно, люди, у которых нет отношений, склонны думать, что и остальные так же одиноки.

Приготовив еду и накрыв на стол, госпожа Айшен отправилась домой, чтобы встретить Новый год с семьей. Смуглый охранник, который недавно принес кошку и которому было поручено отвезти госпожу Айшен домой, поинтересовался, нужна ли мне какая-либо помощь. Он также упомянул, что госпожа Айшен сегодня не работает, но она пришла, узнав о возвращении Кунта.

Сидя на белоснежном диване в гостиной, я погрузилась в просмотр новостей. Рядом со мной, свернувшись калачиком, мирно дремала Тосбик, а за огромным окном неумолимо лил дождь, создавая завораживающий пейзаж. В этом доме тоже был камин, но здесь он служил лишь декоративным элементом. Учитывая наличие в доме теплого пола, разводить в нем огонь не было необходимости. Несмотря на негативные впечатления и переживания, связанные с Кайрадагом, камин в доме оставил приятные воспоминания. Сидя перед ним с чашкой горячего чая, я находила утешение в его потрескивании и согревающем тепле.

Я мечтаю о том, что стану успешным нейрохирургом и куплю себе уютный дом с камином. Возможно, я могла бы забрать Тосбик и ее котят… Остается лишь гадать, сколько их будет. Именно это сейчас волновало меня больше всего.

Разумно было бы сосредоточиться на более насущных делах, но, вероятно, после произошедшего сегодня утром мой мозг не работал должным образом.

Собравшись с мыслями, я достала телефон, разблокировала его и просмотрела уведомления. Пропущенные звонки от Октем, Алевхана и Айбарса.

Октем: Ну как каштаны, жареные на печке? (30.12.2020 12:56)

Октем: Алло! Сообщения даже не доходят! Там вообще не ловит? Разве в Болу еще не наступил двадцать первый век? Неужели есть места, где до сих пор нет мобильной связи? Ауууу! (30.12.2020 22:34)

Октем: Ого, теперь две галочки! (31.12.2020 13:21)

Октем: Но галочки не синие (31.12.2020 13:41)

Октем: Ты расстраиваешь меня, госпожа Караджа (31.12.2020 13:42)

Октем: Ну ладно, хорошо тебе отдохнуть с мамой, передавай ей привет от меня… Если ты рассказала ей про меня… (31.12.2020 14:55)

Октем понятия не имела, что в те минуты, когда она отправляла мне сообщения, я была в окружении волков, или в компании стаи шакалов, или на дне озера, или у моего горла был нож… Я быстро написала ей ответ.

Караджа: Нет связи, поговорим позже (31.12.2020 21:39)

Затем я открыла сообщение Алевхана.

Алевхан: Караджа, у тебя нет бешенства, но напоминаю, что раз в неделю тебе необходимо делать прививку. Вдруг ты об этом забыла. Прости, если я был груб с тобой в кабинете из-за того парня, что был с тобой, и из-за бокса. Но как твой близкий друг я беспокоюсь о тебе. Где встречаешь Новый год?:) Мы планируем собраться у моих родителей. Присоединяйся, если есть желание…

Караджа: У меня уже есть планы… Но все равно спасибо за приглашение.

Караджа: Ты не был груб. Ты прав. Прав в том, что беспокоишься обо мне. Спасибо за результат анализа:)

Он появился в сети.

Караджа: Пожалуйста, не говори Октем, что я сегодня была в больнице. Я сама ей все расскажу позже.

Алевхан: Как скажешь:)

Октем думала, что я у мамы. Буду ли я рассказывать ей обо всем этом? Честно говоря… даже не знаю.

Затем я перешла в чат с Айбарсом. Айбарс был лучшим другом моего брата в детстве, но они не виделись с тех пор, как брат ушел из дома. Я всегда поддерживала с ним связь. Все произошло так стремительно, что Айбарс не успел прилететь из-за границы на похороны, но приехал позже и навестил могилу.

Айбарс: Угадай, кто в Стамбуле?

Караджа: Ого, давно?!

И Айбарс тоже был онлайн.

Айбарс: Только приехал.

Айбарс: Счастливого Нового года, и давай потом увидимся.

Караджа: Хорошо:)

Айбарс: Каким ужасным был этот год, Караджа…

Караджа: И не говори…

Я вышла из чата. До двенадцати оставалось всего два часа; батарея моего телефона была почти разряжена. Неужели охранники у ворот не хотят встретить Новый год со своими семьями? Почему они до сих пор здесь?

Поставив телефон на зарядку, я подошла к двери, открыла ее и высунула голову наружу. Охранники следили за своими объектами, но тот, который принес кота и отвозил госпожу Айшен, поспешил ко мне.

– Слушаю вас, госпожа Караджа, вам что-то нужно?

Прищурившись, я спросила:

– Вы не собираетесь домой? То есть вы вообще не уходите домой?

– Мы не покидаем свои посты, госпожа Караджа, – серьезно сказал мужчина. – Это наша работа.

– Но сегодня Новый год.

– Новый год и другие праздники нас не касаются, госпожа Караджа… Как я уже сказал, это наша работа.

– Не подскажешь, когда приедет Кунт? – спросила я мягким голосом, слегка наклонив голову. Я не хотела встречать Новый год в одиночестве в этом огромном доме с беременной кошкой. Конечно, я могла бы встретить Новый год и с Тосбик, но я торчала здесь с самого утра и уже порядком заскучала. В дом никто не приходил, и я, как и обещала, не покидала его пределы.

– Возможно, он задержится, – сказал охранник, взглянув на часы. – Что-то случилось?

– Нет… Можешь дать мне номер Кунта?

Без раздумий он вытащил свой телефон и показал мне номер, а я запомнила цифры.

– Как тебя зовут?

– Февзи.

– Хорошо, спасибо Февзи… Хорошего вечера. – Я закрыла дверь. Погрузившись в раздумья, я расхаживала по коридору. Разумеется, в обязанности охранников входило обеспечение безопасности в любое время, включая праздничные дни. Тем не менее встречать Новый год на работе, вероятно, было грустно.

Я прошла в гостиную, взяла телефон, набрала номер и стала ждать. Гудок… Еще гудок… Когда я уже собиралась отключиться, он ответил.

– Да, слушаю? – услышала я голос Кунта. На заднем плане играла музыка. Я удивилась. Неужели он запер меня здесь и пошел развлекаться?

– Это я, – мне пришлось ответить, чтобы он не положил трубку. – Караджа.

– Караджа? – Стало тише, вероятно, он отошел подальше от шума и музыки. – Что-то случилось?

– Я искупала Тосбик, покормила ее. Сейчас она спит на диване, – сказала я, не зная, о чем говорить.

– Тосбик?

– Беременная кошка. Ну та, которую ты раньше прогонял… Я назвала ее Тосбик.

– А-а-а… Ладно, хорошо.

Возможно, он поехал мириться со своей невестой, а я ему мешала.

– В общем-то, ничего страшного, если ты не придешь до двенадцати. Я все равно уже лягу спать в той комнате, которую для меня приготовила госпожа Айшен, – я старалась говорить, как можно спокойней. – Но учти, я не собираюсь выгонять Тосбик. Если ее присутствие тебе помешает, то я могу забрать ее к себе…

– Нет, не беспокойся, поступай, как считаешь нужным, – ответил Кунт. Наверное, это был альтернативный способ сказать: «Я не приду, отдыхай, завтра увидимся».

– Что ж, желаю тебе хорошо провести время…

Я осталась в одиночестве. Я осталась одна в новогоднюю ночь. Раньше в Новый год я всегда была окружена людьми… Например, мы с мамой и братом ходили к кому-нибудь из друзей в нашем районе, играли в лото и другие игры, ели вредную еду и танцевали до утра. Я брала гитару и пела песни, а все с радостью подпевали… Сейчас я чувствовала себя опустошенной. Куда подевались все эти люди? Одиночество всегда преследовало меня, но в какой момент оно стало моим спутником?

Возможно, когда в моей жизни все начало налаживаться. Мне было одиноко, когда я поступила в престижный медицинский вуз, ведь мама вернулась в деревню, а я переехала в общежитие; мне было одиноко в группе, потому что даже те, кто не удосуживался поздороваться по утрам, с приближением экзаменов просили переслать им лекции, а я оставляла их сообщения без ответа; мне было одиноко и в общежитии, поскольку мне не по душе беспорядок и неприятный запах, из-за чего мне приходилось постоянно делать замечания соседкам, чем я вызывала их раздражение.

Примечательно, что всего несколько дней назад я утопала в собственной грязи в своей комнате. В такие моменты рассудок отключается… Бывает, что люди доходят до такой стадии, что не в состоянии подняться с кровати даже для того, чтобы сходить в туалет. Мою учебу приостановили против моей воли, я не могла найти подходящую работу, ну и самое ужасное – я потеряла брата. Мне повезло, что я вовремя пришла в себя и не дошла до того, чтобы начать справлять нужду прямо в постель…

Расхаживая по гостиной, я посмотрела на напитки, которые стояли в баре в углу. Взяв бокал, я открыла и налила первое попавшееся под руку вино. Если господин Кунт не будет ругаться, даже если я разнесу всю кухню, как сказала госпожа Айшен, то, наверное, он не будет ругаться, если я выпью его вино.

Госпожа Айшен очень постаралась на кухне, но, когда вернется Кунт, он, скорее всего, даже не притронется к еде. Я заглянула в шкафы, нашла большую тарелку и положила на нее всего понемногу. Когда я увидела лимонные дольки, то не смогла устоять и взяла одну, так как у меня особые отношения с лимонами. Вернувшись в гостиную, я за десять минут съела все, что было на тарелке. По телевизору показывали фильм, который я уже видела, и я решила посмотреть его снова.

Позже, когда я лежала на диване, опираясь на локоть и поглаживая другой рукой огромный живот Тосбик, я услышала, как открывается дверь. Поднявшись с дивана, я направилась к выходу из гостиной. Это был Кунт; до двенадцати оставался еще час.

– Я думала, ты не придешь, – пробормотала я, прислонившись к дверному проему гостиной и скрестив руки на груди. Я все еще держала дольку лимона, которую время от времени прикусывала.

– Почему? – Он снял куртку, отложил ее в сторону, и мы прошли в гостиную.

Я ничего не ответила. Заметив беременную кошку, раскинувшуюся на диване, он рассмеялся. Тарелку я уже унесла на кухню и вымыла, но вино допить не успела, поэтому наполовину полный бокал стоял на журнальном столике.

Кунт медленно опустился на диван и сел рядом с Тосбик. На секунду его взгляд задержался на лимоне, который я надкусывала, но вскоре он переключился на что-то другое.

– Я открыла вино, – призналась я, когда Кунт принялся осторожно гладить Тосбик, стараясь не потревожить ее сон.

– Молодец. Принеси мне тоже.

Я подошла к бару и взяла бокал. Затем развернулась и направилась на кухню, потому что поставила вино в холодильник, чтобы оно охладилось. Вернувшись в гостиную с бутылкой в руках, я протянула Кунту бокал, запотевший от холодного вина. Когда мои прохладные пальцы коснулись его теплых, я снова вдохнула запах его парфюма. Золотистые глаза поймали мой взгляд, но я сразу же переключила внимание на бокал, а затем села с другой стороны от Тосбик, подобрав под себя ноги. Не знаю, сохранилась ли во мне эта привычка с детства, но я всегда сидела именно так.

Кунт сделал глоток вина.

– Охрана пробудет здесь до утра? – спросила я, доливая вино в бокал. Гостиная была тускло освещена, поскольку я обнаружила такой режим у выключателей, когда разбиралась с ними, и решила оставить так. Кроме того, когда я вернулась из кухни, телевизор был выключен.

– Они работают посменно, – сказал Кунт. – А так – да, они там постоянно.

– То есть несмотря ни на что? Даже в канун Нового года им приходится стоять на холоде и в одиночестве?

– У них соответствующая заработная плата, – проговорил Кунт, повернув голову ко мне и испепелив взглядом своих карих глаз.

– А что будет, если они сейчас уйдут? Если встретят Новый год со своими родными и близкими?

– Об этом не может быть и речи, – отрезал Кунт. – Тем более сейчас, когда здесь ты. Это исключено. Я же говорил тебе, Караджа, да ты и сама все увидела в Золотом Роге… Это моя жизнь. Если ты решила ввязаться в эту игру и выяснить, чем твой брат был занят все эти годы и что на самом деле произошло той ночью, то придется адаптироваться. Адаптироваться к происходящему сейчас и к тому, что будет дальше…

– Как ты думаешь, что будет? – Обхватив ноги одной рукой, я сделала глоток вина. Это было хорошее вино. – Что будет…

– Поживем – увидим. Это невозможно предсказать.

– А что было бы, если бы я не приехала в Кайрадаг? – Теперь я понимала, что он уехал туда не из-за чувства вины; он искал уединения, чтобы навести порядок в своих мыслях.

– Рано или поздно я вернулся бы в Стамбул. – Опустошив бокал, Кунт отодвинул его в сторону, откинулся на спинку дивана и устремил взгляд в потолок. – Но я все равно узнал бы, что произошло той ночью, чего бы мне это ни стоило.

– А потом ты рассказал бы мне об этом?

– Рассказал бы, – произнес он, сглотнув, и его кадык дрогнул. Я неотрывно рассматривала его профиль. – После того инцидента на кладбище… Или в благодарность за то, что ты зашила мою рану той ночью, я бы нашел тебя и рассказал.

– Я могла бы не поверить, – я поджала губы. – Если бы я не была так глубоко втянута в эту историю, как сейчас, то, возможно, не поверила бы твоим словам.

Он повернул голову в мою сторону и заметил, что я наблюдала за ним. Наши взгляды пересеклись.

– Я бы сделал так, чтобы ты поверила.

– Как ты получил ножевое ранение в ту ночь?

Он отвел взгляд.

– Мы вот так будем встречать Новый год, Караджа? Будем вести такие разговоры? – спросил он, громко вздыхая. – Давай чем-нибудь займемся…

– Давай. Чем, например?

– Не знаю. Может быть, ты знаешь какие-нибудь игры?

Я задумалась.

– Знаю, – сказала я, резко поднимаясь с дивана. Я поставила бокал на журнальный столик. – Предлагаю сыграть в «холодно – горячо».

Кунт рассмеялся, его карие глаза прищурились, а на щеках проявились ямочки.

– Что?

– Играем, – серьезно ответила я и протянула руку. – Дай мне что-нибудь, а потом закрой глаза, чтобы я могла это спрятать.

– Ты серьезно?

– Вполне. Это ты предложил поиграть, так что не жалуйся. – Я пожала плечами, слегка прикусив губу. – Ну давай…

Кунт потянулся к расстегнутому вороту рубашки и вытащил ожерелье с зубом Караеля.

– На мне больше ничего такого нет. – Он протянул ожерелье мне. – Аккуратно.

– Если не кидать его в камин, все будет нормально, – усмехнулась я, взяв ожерелье. Кунт закрыл глаза и положил голову на спинку дивана.

– У тебя есть тридцать секунд.

– Какие еще тридцать секунд? Считай больше, дом очень большой!

– Не суетись. Прятать за пределами гостиной в любом случае нельзя.

Я шумно вздохнула и осмотрелась. Куда спрятать? Если я просто куда-то его положу, то Кунт увидит сразу, как только повернет голову… Мне нужно спрятать ожерелье внутри чего-то. Я тихонько открывала выдвижные ящики, пытаясь найти что-нибудь подходящее, в то время как Кунт отсчитывал от тридцати. Наконец в нижнем ящике я обнаружила несколько фоторамок и решила спрятать ожерелье в одной из них. Благодаря их форме зуб можно было поместить внутрь.

Я перевернула фоторамку, которая лежала сверху. Фотография была сделана на холме, усыпанном цветами, с захватывающим видом на заднем плане, и это был не Стамбул. Кунт, будучи немного моложе, обнимал со спины очень красивую брюнетку, положив подбородок ей на плечо. Несмотря на то что фотография была сделана с большого расстояния, были отчетливо видны ямочки на щеках Кунта, а улыбка была такой лучезарной, что на мгновение мне показалось, будто человек, находившийся рядом со мной, и тот, кто был запечатлен на снимке, – это два совершенно разных человека.

Эта девушка точно не Берен. Это не его бывшая невеста. Это кто-то другой. Кто?

– Семь… Шесть… Пять…

Я аккуратно положила ожерелье в рамку и перевернула ее фотографией вниз, а затем бесшумно закрыла ящик. Затем я незаметно подошла к другой стороне дивана, чтобы сбить его с толку, села в кресло и непринужденно закинула ногу на ногу.

Кунт предупредил:

– Я открываю глаза, – и поднял веки.

Когда его взгляд встретился с моим, в его глазах мелькнуло удивление, возможно, вызванное тем, что он увидел девушку, на лице которой уже не было улыбки, но он не проронил ни слова.

– Начинаем? – сказал Кунт, поднимаясь с места.

Я кивнула, стараясь подавить любые эмоции, отражающиеся на моем лице. Давай, следопыт… Сможешь ли ты учуять запах ожерелья… Я чувствовала, как тяжесть сковывает мою грудь.

– Холодно, – сказала я, когда Кунт сделал несколько шагов в противоположную сторону. Опустив голову и глубоко вздохнув, он повернулся на сорок пять градусов. – Холодно. – И еще на сорок пять градусов… – Тепло.

– Что такое тепло?

– Бывает еще и тепло. Не горячо, а именно тепло, – сказала я. – Давай, ищи.

Когда он сделал несколько шагов в нужном направлении, я произнесла:

– Тепло, – и встала, скрестив руки на груди. Он заглянул в бар, выискивая ожерелье среди бутылок. – Эх… – пробормотала я. – Горячо.

– Но не сильно горячо, – сказал Кунт. Он повернулся и направился к столу. Там стояло несколько свечей и маленькие статуэтки, но нет, ожерелье я спрятала не там.

– Тепло…

– Опять тепло?

– Ну да, тепло. – Я пожала плечами. Кунт подошел к выдвижным ящикам. – Горячо.

– Ну наконец-то.

Невольная улыбка появилась на моем лице, и Кунт тоже рассмеялся. Он выдвинул первый ящик, осмотрел его содержимое и, не найдя ничего, перешел ко второму. Всего было пять ящиков.

– Все еще горячо? – спросил он, открывая пятый.

– Очень горячо, – сказала я, приближаясь к нему.

Скоро он его найдет. Я пододвинула стул к краю стола и села; Кунт устроился на полу и смотрел на перевернутые фоторамки. Когда он наконец протянул к ним руку, я сказала:

– Жарко, как в аду, – и он снова рассмеялся.

Взяв ту, которая лежала сверху, он понял, что я открывала заднюю стенку. Не переворачивая рамку фотографией вверх, Кунт просто открыл заднюю стенку, вынул ожерелье и, положив рамку обратно в ящик, встал. Разумеется, он знал, какая фотография там спрятана, и не желал ее видеть.

– Я нашел, – произнес он с торжествующим выражением на лице.

Я наградила его заслуженными аплодисментами.

– Теперь твоя очередь.

– Хорошо… – Он надел ожерелье на шею, засунул его под рубашку и повернулся ко мне. – Что я буду прятать?

Не задумываясь, я просунула руку под свитер и тоже сняла ожерелье. Это была цепочка, на которую я повесила кольцо с крохотным бриллиантом… Когда я протянула ее Кунту, наши взгляды встретились, и в его глазах я увидела немой вопрос. Ему хотелось знать: «Чье это кольцо?» – но я понимала, что он не задаст этот вопрос.

Кольцо, которое как раз подходило на мой изящный и длинный палец, выглядело крошечным в его крупной ладони. Кунт некоторое время смотрел на него, а затем сказал:

– Закрой глаза, – и, сохраняя невозмутимость, прошел мимо меня.

Я начала громко считать от тридцати. Завершив отсчет, предупредила:

– Открываю, – и медленно опустила руки.

– Открывай.

Кунт вновь расположился на диване, откинулся на спинку и внимательно смотрел на меня. Когда я пошла в его сторону, он сказал:

– Горячо.

«Уже?» – подумала я.

– Тепло, – сказал он, когда я прошла мимо него и направилась к бару. Я отдалилась. Развернувшись, я пошла в обратном направлении. – Горячо.

В тот момент я стояла прямо перед журнальным столиком.

– Должно быть, где-то здесь, – пробормотала я, оглядываясь по сторонам. Поднимая подушки, я обыскала диван, а затем допила вино, оставшееся в бокале. Когда я аккуратно заглядывала Тосбик под лапы, стараясь не побеспокоить ее, моя рука случайно коснулась руки Кунта, и он тут же сказал:

– Горячо.

Я наклонилась к Тосбик, но встала так, чтобы казалось, будто я наклонилась к Кунту. Я застыла. Аромат его духов вновь завладел мной, затуманивая мысли…

– Ты спрятал его на себе? – спросила я, широко раскрывая глаза от удивления. Кунт хранил молчание, по его лицу было невозможно ничего понять.

Я выпрямилась во весь рост и сделала шаг назад. Он с любопытством ждал, как я поступлю в сложившейся ситуации. Не сводя глаз с его лица, я аккуратно протянула руки и проверила передние карманы его брюк.

– Неужели ты спрятал его в заднем кармане?

Он рассмеялся и отвел взгляд. Неожиданно я словно утратила контроль над собой, завороженно изучая его ямочки. Я взяла Кунта за запястья и по очереди раскрыла ладони, но они оказались пустыми. Он по-прежнему оставался невозмутим.

– Где кольцо?

Он пожал плечами и поджал губы, словно говоря: «Не знаю». В этот момент мой взгляд упал на застегнутые верхние пуговицы его рубашки. Я абсолютно уверена, что совсем недавно они были расстегнуты…

Наклонившись к нему, я поставила колено на диван около его ноги, чтобы не потревожить Тосбик. Отклоняя голову, Кунт скользнул взглядом по моему лицу, но я была сосредоточена исключительно на воротнике его рубашки. В ту ночь на тридцатое сентября, когда я обрабатывала его бровь, он точно так же откидывал голову и смотрел на меня. Когда мои руки коснулись первой пуговицы его рубашки, он сказал:

– Очень горячо.

Я сделала усилие над собой, чтобы скрыть волнение, и сглотнула ком в горле. Расстегнув пуговицу, я переместилась ниже, к следующей.

– Очень горячо, – повторил он.

Когда мои холодные пальцы задели его шею, я почувствовала, что его кожа пылает огнем. Расстегнув вторую пуговицу, я увидела его цепочку. Мог ли он повесить мое кольцо на нее? Могло ли оно тоже быть там? Когда мои пальцы коснулись цепочки ожерелья, я снова почувствовала жар его тела.

– Жарко, как в аду, – сказал Кунт. – Холодно, как на Северном полюсе.

– Холодно, как на Северном полюсе? – Я непонимающе взглянула на него. – Не бывает так, чтобы одновременно было жарко, как в аду, и холодно, как на Северном полюсе.

– Бывает. – Возможно, Кунт имел в виду мои ледяные руки.

Ночную тишину разорвали грохот, крики и звуки автомобильных клаксонов. Испугавшись, я потеряла равновесие и рухнула на Кунта. Молниеносным движением он обхватил меня за талию, стремительно развернул и уложил на диван, накрывая своим телом. Я затаила дыхание, мое сердце бешено колотилось от страха. Кунт видел, как мои широко раскрытые глаза хаотично изучают его карие.

– С Новым годом!

Наступил Новый год, и начались празднования… Оглушительные звуки оказались фейерверками, разрывающимися в ночном небе, а крики людей – возгласами радости, однако мы, под влиянием последних событий, упали на диван, ошибочно решив, что это нападение.

Я снова вдыхала опьяняющий аромат духов Кунта. Одна его рука лежала на моей талии, другая – возле моей головы, а колено расположилось между моих ног. Внезапно появилось ожерелье, выскользнувшее из-под рубашки, пуговицы которой я только что расстегнула. Наши взгляды мгновенно переместились к тому, что находилось на конце цепочки: зуб Караеля и кольцо Эсведа.

Две вещи, которым не место рядом…