В детстве, когда я не желала слышать то, что мне говорили, я зажимала уши ладошками и съеживалась, а если мне не хотелось что-то видеть, то я сильно зажмуривалась и не открывала глаза. Мое детство прошло в одном из самых опасных районов Стамбула, но зато рядом было живописное морское побережье. Несмотря на то что драки и шум на нашей улице были обычным делом, мы с местными ребятами всегда находили время для веселья и детских шалостей.

Вернее иногда… Во время прогулок с братом и его друзьями, когда они соглашались взять меня с собой. В любой компании я сталкивалась с трудностями в налаживании дружеских отношений. Даже с теми людьми, кто казался близким по духу, мне не всегда удавалось сблизиться и подружиться. Зачастую друзья моего брата тоже вели себя со мной отстраненно, но все же бывали моменты, когда нам было весело вместе. Мы коротали время на скамейках, щелкая семечки, согревались ароматным чаем из термосов, наливая его в бумажные стаканчики, а в жаркие летние дни прыгали в морские волны и запускали в небо воздушных змеев.

Теперь, когда я слышу то, что не хочу слышать, я впадаю в оцепенение, а когда вижу то, что не хочу видеть, я не могу закрыть глаза, потому что тот детский защитный механизм давно не работает.

Чем больше ударов получает человек, тем слабее он пытается защищаться. Разум превращается в темницу, в которой вы томитесь годами.

Светлые детские мечты и надежды разбиваются о суровую взрослую действительность. Несмотря на это, каждый ребенок, одержимый желанием поскорее повзрослеть, завидует взрослым и говорит: «Хочу быстрее вырасти!» Но это желание – не более чем иллюзия, обрекающая на разочарование. В те годы я не понимала, что мои несбывшиеся мечты и стремления были частью порочного круга, который держал меня в плену. Сейчас, как и многие другие люди, я хотела бы вернуться в прошлое, чтобы изменить некоторые события и сделать то, чего я так боялась.

Например, я бы сказала себе: Караджа, не покупай на сэкономленные деньги машинку на радиоуправлении для брата. Она сломается в первый же день, и дядя из магазина не примет ее обратно и не отремонтирует. К тому же твой брат увлекается мячами, а не машинками. Вместо этого купи себе куклу Барби, и тогда девочки во дворе будут играть с тобой. Твои тряпичные куклы пугают других детей.

Не торопись взрослеть, Караджа. Ты все равно повзрослеешь, хочешь ты этого или нет. Твои мысли о том, что, став взрослой, ты сможешь делать все, что захочешь, всего лишь иллюзия. Сейчас тебе может казаться, что ты несчастна, но, став взрослой и пытаясь обрести счастье, ты испытаешь гораздо больше грусти. Ребенок, покидающий утробу матери, несомненно, переполнен счастьем, но по мере взросления утрачивает это чувство, после чего, желая обрести его вновь, пускается в бесконечные поиски и покидает этот мир, так и не получив ответа на вопрос об истинной природе этого счастья. Такова участь человека. Поэтому чем больше удовольствия ты будешь получать от жизни во время этого скоротечного путешествия, тем лучше.

Послушай, Караджа, если ты будешь постоянно хмуриться, никто не захочет с тобой разговаривать и у тебя не будет друзей. Ты видела себя в зеркало? Твое каменное выражение лица пугает людей. Улыбайся, даже в свой первый школьный день, когда у тебя не будет передних зубов. И не делай себе зубы из маршмеллоу, они растают, и ты их съешь. Ты же не хочешь навредить оставшимся зубам?

Слушай, что говорит брат, Караджа. Эта юбка на самом деле очень короткая. Она не стоит того, чтобы злить учителей и нарушать дисциплину в школе. Я понимаю, что ты не гонишься за чужим одобрением, но не стоит вступать в соперничество с другими девочками в школе. Все это потеряет всякий смысл, как только ты поступишь в университет.

Никому не доверяй, Караджа. Настанет день, когда ты проснешься и увидишь перед собой лишь отдаляющиеся спины этих людей.

Слушай, Караджа. Любовь… Она сама найдет тебя. Не ищи ее. Не выбирай себе партнера, как выбирают ягненка для праздника. Учись. Несмотря на то что ты наберешь высокий балл на вступительном экзамене в университете, хорошие оценки в аттестате тебе не помешают.

Послушай, Караджа… Однажды твой брат уйдет из дома. Такое случается. Но он все равно твой брат. Отпусти его… Но не вычеркивай из своей жизни. Узнай у его друзей, где он живет, что он делает… И будь рядом с ним. Будь в его жизни. Его дни сочтены.

Слушай, Караджа, если ты окажешься в лифте в здании, где находится боксерский ринг, нажми кнопку «стоп». Нажми. Просто нажми. Не думай. Поднимись, обними брата изо всех сил и не отпускай. Потому что единственное, что ты сможешь обнять потом, – это его надгробный камень.

Кроме сапог, пальто, шапки и шарфа, которые все еще полностью не просохли после вчерашних событий, на мне были чужие спортивные штаны и толстовка.

Засунув руки в карманы, я ковыряла носком сапога снежный сугроб. Снегопад прекратился вчера днем, и вышло солнце; снег в лесу значительно подтаял, что создавало благоприятные условия, чтобы наконец-то выбраться отсюда.

На календаре – тридцать первое декабря две тысячи двадцатого года. Всего сорок восемь часов назад я направлялась в тренажерный зал, не имея четкого жизненного ориентира. Я переживала потерю брата, была разочарована приостановкой обучения из-за медицинского отчета и чувствовала безысходность, безуспешно просматривая объявления о работе в интернете. По необъяснимым причинам я начала заниматься боксом, однако моя техника сводилась к хаотичному размахиванию руками и ногами в приступе гнева. Как врач, я была обязана беречь свои руки… Однако вынужденный перерыв в учебе на один год казался мне вопиющей несправедливостью, особенно с учетом неустанных усилий, которые я прилагала на протяжении всей жизни.

Возможно, ты почувствовала себя незащищенной из-за смерти твоего брата, который был единственным мужчиной, на чью поддержку ты могла рассчитывать, Караджа? Да, эта причина вполне могла способствовать возникновению у меня ощущения уязвимости. Однако, оглядываясь назад, можно сказать, что в последние шесть лет мой брат фактически отсутствовал в моей жизни; и, возможно, его физическая смерть не оказала существенного влияния на гармонию моего существования. Смерть. Умирать. Он умер? Он не дышит, не живет где-то там, не может просыпаться рано утром и ворчать из-за холода, Караджа. Твой брат всегда ворчал, когда было холодно. Некоторые друзья моего брата зарабатывали на жизнь сбором макулатуры на улицах города. Большинство из них обитали на заброшенной стройке, где для обогрева разжигали костер в металлическом баке. В детстве я с нетерпением ждала наступления зимы и первого снега. Я часами просиживала у окна, с надеждой вглядываясь в небо. Зимой мы с братом выбегали на улицу и, подобно другим детям в нашем районе, с радостью лепили снеговиков. Но всякий раз, когда я восклицала:

– Быстрее бы снег! Быстрее бы зима! – мой брат неизменно хмурился и сердился.

– Угомонись, девчонка! Твое чистое сердце действительно способно призвать снег…

– Так я этого и хочу! Пусть идет снег! – Я широко раскрывала руки, опускалась на колени и начинала молиться. – Пожалуйста, Боже, пусть пойдет снег! Я уже собрала все необходимое для снеговика: морковку, две оливки, свой красный шарф и бусы – и разложила это на кровати. И имя для него я тоже уже придумала.

– Караджа, из чего ты собираешься сделать своему снеговику рот?

– У него не будет рта. Разве снеговики разговаривают?

– Как ты его назовешь?

– Господин Снеговик.

– Может, придумаешь что-нибудь более оригинальное, Караджа? У тебя богатое воображение! Что за Господин Снеговик?

– Моего снеговика будут звать Господин Снеговик! Летом он растает. Но зимой вернется, и мы снова встретимся. Мы будем лепить его каждый год. Господин Снеговик настоящий! Он будет приезжать к нам каждый год! Я буду разговаривать с ним каждый год!

– О чем ты собираешься разговаривать со снеговиком?

– Секрет.

Сейчас снега в лесу было больше, чем могла себе вообразить маленькая Караджа; настолько много, что если бы она взмахнула руками и откинулась назад, чтобы изобразить ангела, то утонула бы в бескрайней белизне, оставив лишь отпечаток своих ангельских крыльев. Снег, который выпал вчера, мог бы полностью скрыть маленькую Караджу… Она получила бы огромное удовольствие, оказавшись в таком сказочном зимнем царстве.

Кунт вышел из дома, держа в руке небольшую черную сумку. Он закрыл дверь, повернул ключ в замке, быстро спустился по ступенькам и подошел ко мне. Вернее, к огромному автомобилю, стоявшему передо мной с распахнутыми дверями. Невероятно, как я могла не заметить его, хотя дважды выходила к задней части дома. Возможно, я не видела его, потому что автомобиль был накрыт тентом, который сверху засыпало снегом.

Вчера вечером первым из ванной вышел Кунт. Оставив меня под теплым душем, он направился в свою комнату, сменил одежду, вытер намокшие полы и повесил на двери сухую одежду для меня. Выйдя из ванной, я не хотела разговаривать, поэтому притворилась спящей, пока он разжигал огонь в камине. А когда он ушел в свою комнату и закрыл за собой дверь, я провела всю ночь, сидя на диване, укутавшись в одеяло. Во-первых, я все еще боялась Караеля: он не спал и бросал на меня подозрительные взгляды, как будто ожидая, что я попытаюсь убежать. Он лежал перед дверью. В свете камина его желтые глаза выглядели жутко, как глаза чудовища, подстерегающего свою жертву в темноте… Такие же глаза порой бывали и у Кунта.

Во-вторых, несмотря на то, что камин наполнял комнату теплым светом, три четверти дома все еще находились во мраке, что пробудило во мне давно забытый страх темноты. Из-за отсутствия лунного света озеро превратилось в темную бездну, и я в нее рухнула. В тот момент я наблюдала, как вода колышется в бескрайней пустоте, и эти несколько секунд показались мне вечностью. Естественно, пережитое оставило неизгладимый след в моем сознании. Я боялась, что никогда не смогу забыть этого.

Когда утром Кунт вышел из комнаты, он был удивлен – вероятно, от того, что не ожидал увидеть меня сидящей на полу перед камином с поджатыми под себя ногами. Должно быть, он понял, что я не спала. Интересно, смог ли уснуть он? После завтрака, который прошел в полной тишине, Кунт и Караель отправились проверить состояние дорог. Через час они вернулись, и Кунт сообщил, что мы можем отправляться в путь. Я вышла на улицу сразу, как только собрала свои вещи. Я хотела как можно скорее покинуть это место.

Я до сих пор не могла принять и осмыслить произошедшее прошлой ночью. После рассказов женщины из кафе и дедушки Эмина в сочетании со шрамами на его руке я не могла определиться, что было ужаснее: то, что я увидела волка золотистого окраса и призрачного оленя или то, что я проломила лед и упала в озеро? Разумеется, нельзя забывать и о своем самом безрассудном поступке: употребление крепкого шотландского виски на фоне приема мощного болеутоляющего средства. Браво, Караджа. Тебе стоит рассмотреть возможность смены факультета на более подходящий… К примеру, ты могла бы стать психиатром. И первым твоим пациентом была бы ты сама.

Кунт… Это было ужасно. Как он меня нашел? Наверное, Караель выследил меня… Но Кунт проявил героизм, прыгнув в озеро, чтобы вытащить меня из воды. Я не помню, как мы вернулись домой, но я помню, что он без промедления отвел меня в горячий душ, чтобы согреть мое дрожащее тело. От воспоминаний у меня стучали зубы, несмотря на то что в этот момент мне было тепло. Я могла умереть от переохлаждения за несколько секунд, и, возможно, меня спасло то, что Кунт быстро отнес меня домой и поставил под горячую воду. Возможно, он спас мне жизнь.

Однако именно действия Кунта стали основной причиной событий минувшей ночи. Если бы он не пытался манипулировать мной и высмеивать моего брата, я бы сохраняла спокойствие и не ушла из дома. Кроме того, не вернулся бы мой страх, а колени и ладони остались бы невредимы.

– Не шевелись, – тихо произнес он вчера вечером, когда я лежала на диване и притворялась спящей. Осторожно закатав мне штанины, он нанес мазь на мои ушибленные колени, а я изображала капризное поведение, издавая соответствующие звуки. Меня не волновало, поймет ли он, что я не сплю. Мне было больно.

Я отпрянула от Караеля на несколько шагов, когда он высунул язык и стал громко дышать рядом со мной. Когда Кунт, укладывавший сумку в багажник, бросил взгляд в нашу сторону, я всеми силами старалась избегать зрительного контакта, и он это прекрасно понимал.

– Сынок, – сказал он, подходя и опускаясь на колени рядом с Караелем. Одной рукой он гладил его шерсть, а другой беззаботно чесал голову. – Я уезжаю. Когда я вернусь, мы снова встретимся; и не забывай навещать дедушку Эмина.

Это волк. Что он понимает из твоих слов? Я только сейчас заметила, что золотистый отблеск в карих глазах Кунта – это точное отражение цвета глаз Караеля. Их схожесть очевидна, и, вероятно, именно в ней кроется причина особой связи Кунта с волком.

– Оборотень, – непроизвольно прошептала я. Отныне я буду называть Кунта оборотнем. Во-первых, его умение понимать волков выходило далеко за рамки обычного человеческого опыта, даже если волк был только один. Во-вторых, он был удивительно похож на своего волка: его кулаки были такими же смертоносными, как волчьи когти и клыки, а движения – такими же бесшумными и ловкими, как движения волка на охоте. В-третьих, мне требовалось расслабиться, и иногда я находила успокоение в том, чтобы придумывать прозвища для людей.

– Омерзительно! – воскликнула я, стоя на месте, когда Кунт, превзойдя все мои ожидания, поцеловал Караеля в лоб, сказав ему что-то еще. Этой зимой маленькой Карадже не нужно лепить снеговика. Ведь я сама превратилась в снеговика, пока стояла и ждала, когда закончится эта сцена прощания. – Оформи ему свидетельство о рождении и запиши на себя.

– Неблагодарная, – сказал Кунт, переведя взгляд с меня на Караеля. – Не слушай ее сынок. Ей не понять наших чувств. Кроме того, ты уже дважды спас ее, а она ни разу не поблагодарила тебя.

– Как я должна была его поблагодарить? Предложить ему на обед свою руку или ногу?

– На самом деле, после того как ты кинула в него нож, а потом зашила его рану без анестезии, хотя в твоей сумке было лекарство, он имеет право претендовать хотя бы на твою правую ногу. Но это не имеет значения.

– Как я могла в тот критический момент вспомнить о том, что в моей сумке есть лекарство?

– Ты же тоже его пила, – сказал он низким голосом, поднимаясь. – Разве это не лекарство твоей мамы? Рецептурное лекарство для тяжелобольных пациентов. Если бы ты мне сказала, я бы дал тебе аспирин или еще что-нибудь попроще.

– Аспирин не снимает мою головную боль. – Я направилась к машине. – Ну что, мы едем?

– Больше не принимай это лекарство, – произнес Кунт, кивнув в сторону автомобиля и приглашая меня сесть. – Оно вызывает зависимость.

– Я врач, если ты забыл.

– Впереди еще два года учебы. Ты всего лишь студентка медицинского факультета. Тем более зависимости все равно, кто ты по профессии.

– Ты зря беспокоишься.

– Я не беспокоюсь, я предупреждаю.

Я выдохнула через нос, отводя взгляд. Потом снова посмотрела на Караеля.

– Попробуй прикоснуться, – сказал Кунт, внимательно глядя на меня. – Не бойся, не укусит.

– У него, скорее всего, блохи…

– Я только что поцеловал его.

– Это было ужасно, – сказала я, не сводя с него глаз. – Может, принести ножницы, ампутируем тебе губы?

Кунт отвернулся, смеясь. Меня раздражали его глаза, которые щурились, когда он смеялся, и его ямочки.

– Я мою и причесываю Караеля по утрам. У него есть все необходимые прививки. С ним все в порядке.

Я посмотрела на Кунта, нахмурившись. Солнце, то скрываясь, то появляясь, освещало его лицо. Сглотнув, я сделала несколько шагов к Караелю – он ничего не предпринимал, а просто смотрел на меня.

Я вытащила руку из кармана. Она не дрожала, но мне было страшно. Из-за бордового лака на моих длинных ногтях кожа казалась еще бледнее, а покрасневшие костяшки пальцев бросались в глаза. Касаясь пальцами головы Караеля, я инстинктивно старалась держаться подальше, чтобы он не смог схватить меня… Но Караель остался неподвижен. Когда я проводила рукой по его голове, он смотрел мне в глаза.

– Он знает твой запах, – сказал Кунт. Мы обменялись коротким взглядом. – Благодаря этому ему удалось отыскать тебя вчера ночью. Теперь Караель не причинит тебе вреда.

– Теперь? – Я в удивлении приподняла брови. – Я уезжаю и никогда сюда не вернусь. Если подобное осуществимо, я желаю на протяжении всей своей оставшейся жизни не сталкиваться с волками и даже с их изображениями. И миф про серого волка[13] я тоже не хочу слышать. – Я убрала руку от Караеля.

Кунт, ничего не сказав, засмеялся.

– Ладно, давай садись в машину и поехали.

Я покачала головой. Автомобиль оказался настоящим полноприводным внедорожником, на котором явно часто ездили сюда, учитывая его приспособленность к здешним условиям. Если бы не такая сильная метель, заметающая дороги, мы без труда смогли бы уже давно уехать.

Заняв место за рулем и закрыв дверь, Кунт плавно надавил на педаль газа, и колеса начали двигаться по заснеженной грунтовой дороге; одновременно с этим он пристегивался ремнем безопасности. Через зеркало заднего вида я следила за Караелем, который неторопливо бежал за машиной, пока мы не выехали на дорогу, проходящую по склону горы, после чего Кунт нажал на педаль газа.

– Наконец-то он перестал за нами бежать, – сказала я, откидываясь за спинку сиденья. На моих коленях лежала только сумка. Когда я приехала сюда, у меня были и другие вещи, однако животные в лесу утащили пакет с лепешками и чемодан… Кто знает, на каком склоне горы сейчас разбросано мое нижнее белье? Я не удивлюсь, увидев бобра, выбегающего откуда-нибудь с моим бюстгальтером на голове.

– Он бежит только до этой дороги, так как дальше небезопасно: начинается активное движение. Кроме того, увидев животных, местные жители обычно не задумываясь берут винтовки и стреляют по ним. Поэтому, помимо риска быть сбитыми машиной, существует высокая вероятность, оказаться подстреленными.

– Как это? – Я в удивлении приподняла брови. – Они стреляют даже в тех животных, которые не проявляют агрессии? В тех, которые просто проходят мимо? Тем более как животное может напасть, если они едут в машине?

Кунт покачал головой.

– Неважно, нападают они или нет, люди думают о деньгах. Несмотря на то что охота запрещена, они нарушают закон и продают мех или мясо животных на черном рынке.

– Мясо? Фу! Получается, что они заслужили ту болезнь, о которой говорится в легендах. Как можно есть мясо любого животного? – Я поморщилась. – Мясо волков они тоже едят?

Следя за дорогой, он рассмеялся.

– Нет, конечно. Они охотятся на волков ради шкуры. Или ради клыков. – Кунт засунул руку под свитер и вытянул из-под него ожерелье. Я не замечала этого раньше, но он носил на шее клык. Что? Он что, чокнутый?

– Это клык волка?

– Это не просто клык волка, это клык Караеля, – сказал он, не сводя с меня глаз в течение нескольких секунд. – Он выпал, когда Караель напал на медведя, чтобы спасти меня в детстве.

Я замерла.

Кунт громко вздохнул.

– Я бродил по лесу. Мне было двенадцать лет. Я отклонился от тропы, продвигаясь в глубь леса… И заблудился. На моем пути встретился медведь. Возможно, он жил в пещере неподалеку, учитывая обилие медведей на этой горе. Если бы он на меня напал, я бы точно умер на месте, не имея никаких шансов на спасение. Затем я услышал выстрел из ружья где-то очень близко и начал свистеть, чтобы привлечь внимание охотников. – Он насвистел ту мелодию, которую я слышала накануне утром, когда Кунт звал Караеля. – Вместо охотников из белого снега выскочил черный волчонок, который спасался от их погони. И бросился на медведя. У него сломался зуб, изо рта хлестала кровь и была повреждена лапа. Некоторое время спустя появились охотники, в числе которых был и дедушка Эмин. Мы отвезли его на тракторе в городскую ветеринарную клинику, где нам сказали, что его шансы на выживание невелики, однако он выжил. С тех пор он всегда был со мной.

На моих губах появилась легкая улыбка. Я не знала историю знакомства Оборотня и Караеля, я видела только фотографию, датированную двадцать девятым декабря две тысячи шестого года.

– В серванте была фотография; я случайно задела ее, доставая виски, и она упала…

– Эту фотографию сделал дедушка Эмин, когда мы с Караелем вернулись домой, – сказал Кунт, улыбаясь. Двенадцатилетний мальчик не мог жить в этом доме один. Он сознательно не говорит о своей семье. Как будто только дедушка Эмин всегда заботился о нем.

– Тем не менее волчий клык на шее – это признак деревенщины, чей бы он ни был, – проворчала я себе под нос, отворачиваясь. На самом деле я так не думала, просто я была занудой и чувствовала необходимость придраться и сделать язвительное замечание.

Кунт посмотрел на меня – в его глазах читался немой вопрос «Ты серьезно?» – а потом отвернулся.

– Возможно, ты просто не понимаешь, что значит любить домашнее животное. Если бы ты когда-нибудь заботилась о кошке, попугае или любом другом питомце, ты бы поняла мою привязанность. Этот клык – не просто украшение, он очень дорог для меня. Несмотря на то что животные не могут полностью понять нас или общаться с нами словами, реагируют инстинктивно и иногда ведут себя непредсказуемо, их привязанность и верность непоколебимы. Когда они привязываются к человеку, они находят путь к его сердцу, создавая нерушимую связь, которая выходит за рамки языка и логики. Любовь и тепло, которые дарят животные, уникальны по своей природе и превосходят даже то, что могут дать самые близкие друзья.

– У меня были рыбки.

После это фразы Кунт посмотрел на меня и замолчал, словно ожидая, что я продолжу.

– Но у меня нет какой-то хорошей истории, которой я могла бы похвастаться. – Я посмотрела на него, но он уже отвернулся и сосредоточил свое внимание на дороге. – Мой брат купил их в зоомагазине и принес домой в пакете, похожем на тот, что используют для заморозки продуктов. Это были черные рыбки, символизирующие нас. Так как у нас не было аквариума, мы выпустили их в банку. Я кормила их каждый день по два раза. А однажды они умерли. Мой брат спустил их в унитаз, не дав мне их похоронить.

Кунт не повернулся ко мне, но я видела, как нахмурились его брови.

– Почему он не дал тебе их похоронить?

– Если бы мы их хоронили, то сделали бы это на заднем дворе. Но он не хотел, чтобы я каждый день ходила и плакала на их могиле, и боялся, что я буду нападать на тех, кто случайно на нее наступит. Он не хотел, чтобы я скорбела. Я думаю, что лучше было иметь место, где можно было бы навестить рыбок, чем знать, что их смыли в канализацию. Потом у меня появилась привычка наклоняться и заглядывать в отверстия канализационных люков. Как-то раз меня чуть не сбила машина. А однажды я упала в открытый канализационный люк и разбила голову. – Я приподняла шапку, демонстрируя ему шрам на лбу, начинавшийся у линии роста волос. Он посмотрел на шрам и засмеялся.

– Ты сама виновата, при чем тут твой брат?

– Когда Караель умрет, не хорони его, а выкинь в озеро. Может, тогда поймешь меня.

Это был глупый ответ, который я ляпнула, не подумав.

– У него осталось не так много времени, – сказал Кунт, хотя я не ожидала, что он заговорит. – Они живут не больше пятнадцати лет. Как бы хорошо я о нем ни заботился, он почти целый год проводит один в горах… Когда я возвращаюсь, иногда вижу у него почти затянувшиеся раны. Но в один прекрасный день они могут не зажить…

– Ты знаешь, сколько ему лет?

– Четырнадцать, – уверенно ответил он. – Сейчас он в том же возрасте, в каком был я, когда нашел его. Но это и есть практически вся его жизнь.

Мне стало грустно. Тебе стало жаль волка, рядом с которым ты не могла уснуть… Если бы мы обсудили это раньше, когда были в доме, возможно, я бы так не боялась Караеля. Я бы даже извинилась перед ним за то, что сделала. Вдобавок к трудностям, которые он терпел в суровом мире дикой природы, я усугубила положение, ранив его при нашей первой встрече.

При виде выезда на трассу мое сердце наполнилось радостью, поскольку это означало, что я наконец-то направляюсь домой. На обочине стояло кафе, из трубы шел дым. Интересно, Мелисса сейчас там? Возле кафе все так же были припаркованы желтые снегоуборочные машины. Одна из них выехала на дорогу. Наклонившись вперед и сощурив глаза, я рассмотрела мужчину на водительском сиденье и поняла, что это господин Сеит. Тот самый, кто любезно подвез меня наверх. Значит, сегодня его смена.

Когда Кунт остановил машину, я вопросительно посмотрела на него, но он, не говоря ни слова, оставил ключ в замке зажигания, открыл дверь и вышел. Снегоуборочная машина тоже остановилась. Увидев улыбку на лице Кунта, когда господин Сеит открыл дверь и спрыгнул из машины, я сразу поняла, что они знакомы.

Я тоже вылезла на улицу.

– Ничего себе, Кунт! – воскликнул господин Сеит, тепло пожимая его руку. Притянув Кунта к себе, он дружески похлопал его по спине и рассмеялся. – Давненько тебя не было видно, сынок. Совсем пропал. Даже когда приезжаешь, ты не удосуживаешься спуститься к нам. Хоть бы заглянул в бытовку на чашку чая. Или мы должны видеть тебя исключительно на экране телевизора и в новостных статьях, прохвост? – Опустив руку, чтобы он была примерно в метре над землей, он продолжил: – Вот такого роста ты был, когда захотел посмотреть ружье и пришел к нам с тетей Халиме.

Сейчас этот парень двухметрового роста, Караджа. Если человек может вырасти на метр за четырнадцать лет, то у меня еще есть все шансы…

– Не говори так, дядя Сеит; погода была ужасной, иначе я бы непременно заехал, ты же знаешь… Два дня метель вообще не прекращалась, я только что с трудом выехал, а уже пора возвращаться в Стамбул, – сказал Кунт, отступая. В этот момент взгляд господина Сеита скользнул через плечо Кунта и остановился на мне.

– О, Караджа. – Господин Сеит широко улыбнулся. – Значит, ты искала этот дом? Старость, я даже не подумал об этом… Конечно, дом у озера – это дом Карьели…

Кунт, окинув нас обоих взглядом, спросил:

– Дядя Сеит подвез тебя наверх?

Я кивнула и встала рядом с ними.

– Да, спасибо ему, он помог мне.

– Не стоит благодарности, дочка. Если бы я знал, что ты гостья Кунта, я бы сам донес тебя до дома на руках. Как ты дошла? Надеюсь, не столкнулась по пути с волками или шакалами?

Кунт рассмеялся, и когда он уже собирался что-то сказать, я машинально схватила его за запястье, заставляя замолчать.

– Нет, ничего не случилось, я дошла в целости и сохранности. Спасибо вам еще раз.

– Не за что, дочка. Теперь, когда тебе понадобится, я буду подвозить тебя наверх. Мой номер есть у Лалифер и Мелиссы, можешь взять у них, – сказал он, с улыбкой указывая на кафе. Лалифер? Ту пугающую женщину зовут Лалифер?

Я улыбнулась и покачала головой.

– Большое спасибо… – Но я не думаю, что приеду еще когда-нибудь.

– Ну что ж, тогда до встречи, счастливой вам дороги. А у меня уже смена началась, последняя в этом году…

После того как господин Сеит сел в снегоуборочную машину, помахал нам и уехал, я собиралась вернуться к нашей машине, но заметила нахмуренного Кунта.

– Что случилось? – спросила я настороженно.

– Откуда ты знаешь Мелиссу?

Про Лалифер он не спросил.

– Мы познакомились с Мелиссой в автобусе по дороге сюда, она помогла мне. Мы пошли в кафе, там была ее мама, она угостила нас чаем. А что?

– Неважно, – сказал он, поворачиваясь к машине.

– Скажи, почему ты спросил? – настаивала я, шагнув перед ним и преградив ему дорогу. Когда он посмотрел на меня золотистыми глазами, в его взгляде читалось только удивление из-за того, что я неожиданно появилась перед ним.

– Я же сказал, что неважно, Караджа.

– Господин Кунт, если ты планируешь игнорировать мои вопросы, нам есть над чем поработать.

– Караджа, это семейное дело. Тебе действительно нужно знать? – строго спросил Кунт. – Я просто удивился, узнав, что вы знакомы, однако выяснилось, что вы лишь случайно пересеклись. И все.

– Ладно, хорошо. – Пожав плечами, я повернулась и пошла к машине. Разве он не мог сказать это сразу? Естественно, я не стану лезть в его семейные дела. Меня это не касается. Но та женщина на самом деле внушала страх своим внешним видом и даже положила кухонный нож в пакет с лепешками, поэтому мне было интересно все, что с ней связано. И что это за странное имя – Лалифер? Его придумали от слова «калорифер»?

– Почему ты солгала? – нарушил молчание Кунт, когда мы наконец выехали на трассу. Я ощущала легкое волнение, поскольку мы приближались к Стамбулу. Оставалось всего тридцать километров.

– О чем солгала?

– Ты сказала дяде Сеиту, что благополучно добралась, но за одну ночь я насчитал шесть убитых и двух раненых, Караджа. Одна из раненых – это ты.

Другой – Караель.

– Ты убил шесть шакалов?

Он кивнул.

– Я решила, что нет необходимости рассказывать ему об этом, чтобы не вызывать у него чувства вины. Зачем это нужно? Это была ложь во благо, в принципе, это даже ложью назвать нельзя.

– Несмотря на то что кажется, будто тут обитают лишь медведи да волки, сплетни в Кайрадаге разносятся с молниеносной скоростью, Караджа. Тем более дедушка Эмин в курсе событий. Предположим, что сейчас дядя Сеит поднимется наверх, зайдет к дедушке Эмину на чашку чая и между делом расскажет, что видел нас внизу. А дедушка Эмин начнет расспрашивать о твоей ране. Тебе не будет стыдно?

Я закусила нижнюю губу.

– Все равно я их больше никогда не увижу… Неважно, что они обо мне подумают.

Кунт расхохотался; я слышала его шумное дыхание.

– То есть ты без зазрения совести можешь врать людям, которых только что встретила, предполагая, что больше никогда не увидишь их? Здорово.

– Тебя мучает вопрос, обману ли я тебя?

– Теперь я уже знаю, что обманешь, – сказал он, въезжая в Стамбул. – Поехали в больницу. Покажем твою рану, сдашь анализы.

Рассуждать подобным образом было глупо с его стороны. Несмотря на то что теоретически мы были чужими людьми, фактически он был человеком, с которым мы решили разделить путь к общей цели; но сейчас, в самом начале пути, я не понимала, как буду себя вести дальше, поэтому решила воздержаться от ответа и просто назвала больницу, в которой проходила практику. Там мне будет проще сделать свои дела.

Спустя полчаса Кунт оставил машину на открытой парковке у больницы. Погода была пасмурной, но осадков не было. Снег подтаял, вдоль обочин дорог появилась грязь. Белыми оставались только крыши. Цивилизация! Когда на моем телефоне восстановилась связь, посыпалось множество уведомлений о сообщениях и пропущенных звонках, но я решила отложить их просмотр на потом.

Мы с Кунтом вышли из машины и пошли в приемный покой.

– Тебе не нужно идти со мной, я справлюсь самостоятельно.

– Идем, – сказал он, не глядя на меня.

В приемном отделении было тихо и безлюдно. Не теряя времени, я достала телефон и позвонила своему одногруппнику-брюнету, с которым общалась Октем. Через два гудка я услышала его голос.

– Караджа? Что случилось?

– Алевхан, ты в больнице?

Кунт услышал, что я звоню кому-то по мобильному телефону, и повернулся ко мне.

– Я – да… Ты куда пропала? Весь факультет только и говорит о том, что ты бросила учебу. Как отличница может бросить учебу?

– Я не бросила, это сложно объяснить, давай обсудим потом, – пробормотала я. Администрация университета сохраняла конфиденциальность касательно моей личной ситуации по настоянию адвоката моего брата. – Спустись. У меня небольшая проблема, но я не могу сейчас стоять два часа в очереди, чтобы записаться на прием. Я в коридоре приемного покоя.

– Жди, сейчас приду…

Завершив разговор, я убрала телефон в карман.

– Что за имя – Алевхан? – буркнул Кунт себе под нос, но я его услышала.

– Сказал оборотень…

– Что? – переспросил Кунт. Выражение его лица ясно говорило о том, что он не понимает, о чем идет речь.

– Кто бы говорил…

– Что необычного в имени Кунт?

Я посмотрела на него, приподняв брови, как бы подталкивая его к тому, чтобы он сам ответил на свой вопрос. В следующее мгновение я заметила высокого друга в белом халате, появившегося из-за угла. Увидев меня, он направился в мою сторону. Кунт стоял рядом со мной, засунув руки в карманы.

– Господи, я не могу поверить, что ты…

– Алевхан, обсудим это позже, пойдем, – прервала его я. Я понимала, что, каким бы замечательным парнем ни был Алевхан, если он сейчас затронет тему учебы, то следующие два часа его будет не остановить. И, скорее всего, это будет единственная тема, которую он захочет обсуждать.

Когда Алевхан замолчал, его взгляд переместился на Кунта. Потом он снова посмотрел на меня.

– Что за проблема? Что с тобой?

– Меня укусила собака, – сказала я, расстегивая пальто и приподнимая ногу. – Но я была в горах и не смогла ничего сделать. Мне нужно сдать анализы на бешенство. Ну и было бы замечательно, если бы я смогла осмотреть рану.

– Значит, тебе нужен свободный кабинет, – пробормотал Алевхан, блуждая взглядом по сторонам. – Следуйте за мной. – Его взгляд снова на короткое время задержался на Кунте, затем он развернулся и повел нас за собой. Я ощущала, как в нем нарастает тревога, но знала, что он будет молчать, пока мы не останемся одни.

Спустившись на этаж ниже и пройдя через коридор с кабинетами для забора крови и проведения рентгенологических исследований, Алевхан открыл дверь в крайний кабинет – он был пуст. Мы вошли и включили свет. Кунт собирался войти следом за мной, но я повернулась и преградила ему путь.

– Не мог бы ты подождать здесь?

Кунт посмотрел на Алевхана, стоящего позади, затем перевел неодобрительный взгляд на меня и коротко кивнул в знак согласия. Я закрыла дверь.

– Караджа, кто этот парень?

Окинув взглядом кабинет, я передвинула ближе к себе столик на колесиках. После этого сняла и отложила в сторону шарф, шапку и пальто.

– Просто один знакомый, Алевхан.

– Просто знакомый? – Он усмехнулся. – Ты не можешь не знать, кто это, Караджа.

Закатав штанину до колена, я сняла повязки с раны. Затем, надев перчатки, взяла образец крови из раны в пробирку.

– Это еще что?!

– Это собачий укус, Алевхан, – сказала я невозмутимо, солгав второй раз за день. По сути, это не было ложью, так как волки также принадлежат к семейству псовых, и Кунт сам упоминал об этом, однако… – Буду признательна, если ты передашь это в лабораторию. И, пожалуйста, сфотографируй результат и отправь мне в «Ватсап».

– Караджа, откуда ты знаешь этого парня? Рассказывай, пока я не сошел ума. С тех пор как ты ушла с факультета в начале семестра, все только и делают, что судачат о тебе за твоей спиной. Некоторые говорят, что финансовые обстоятельства заставили тебя бросить учебу и заняться стриптизом. – На секунду он схватил мою руку, не позволив мне перевязать рану. Мы обменялись короткими взглядами. – Скажи честно, не сбилась ли ты с верного пути? Я всегда готов помочь другу в беде, и, если у тебя финансовые трудности, я могу одолжить тебе любую сумму.

– Я не нуждаюсь в деньгах, Алевхан. Я получаю стипендию и другие выплаты, которые покрывают мои расходы, – сказала я, накладывая повязку. Несмотря на то что рана на колене уже заживала, боль в суставе из-за ее расположения оставалась.

– Как ты можешь получать стипендию, если ты бросила учебу?

– Я не бросала учебу, Алевхан. Я приостановила обучение на один год.

Он засмеялся.

– Не ври мне, Караджа. Для приостановки обучения на медицинском факультете требуется очень веская причина, например смерть мамы или аналогичные обстоятельства, вызывающие серьезные диагнозы, что, естественно, должно быть подтверждено официальной справкой из больницы. – Потом он замолчал. – Или что-то случилось?

– С мамой все в порядке. – Я опустила штанину до щиколотки. – Произошли непредвиденные семейные обстоятельства, и я получила академический отпуск. Кстати, спасибо за то, что привел меня сюда. Как тебе удалось ускользнуть от наставника?

– Я должен быть на обеде, – сказал Алевхан. – Ты собираешься отвечать на вопросы по поводу человека, который стоит у двери, Караджа?

Алевхан был моим близким другом с факультета, и я не видела ничего странного в том, что он так расспрашивает про Кунта, так как мое окружение было достаточно ограниченным. Я понимала, что должна дать ему вразумительный ответ.

– Мой друг, – сказала я, поворачиваясь к нему и скрещивая руки на груди.

– Где на тебя напала собака?

– Мы были недалеко от Болу, все случилось неожиданно.

– Караджа, с каких пор ты дружишь с такими парнями? Пожалуйста, если случилось что-то плохое, скажи мне. Ты же знаешь, что я с тобой, несмотря ни на что. – Он перешел на шепот. – У тебя какие-то проблемы?

– Какие у меня могут быть проблемы, Алевхан?

– Как давно ты с ним знакома? Октем ничего об этом не говорила.

Я глубоко вздохнула. Октем, безусловно, воздерживалась от вмешательств в мои дела и уважала мои решения, однако за последние два месяца мы существенно сблизились, а поскольку она общалась и с Алевханом, она рассказывала о наших беседах ему. Несмотря на сложившуюся ситуацию, я не держала зла ни на кого из них. Ведь они были моими друзьями и единственными надежными людьми в моей жизни. Сейчас Алевхан наглядно демонстрировал мне то, как Октем будет допрашивать меня, если я предстану перед ней с Кунтом. Я не подумала об этом. На самом деле я вообще еще ни о чем не думала, но нам нужно все обсудить с Кунтом. Нам нужно поговорить. Мы обязаны поговорить. Обо всем.

– Мы только познакомились, Алевхан. Я же сказала, что на меня напала собака, и сразу после этого он привез меня в больницу, – сказала я весьма убедительным тоном. В чем-то это было правдой. Это правда, Алевхан. Что касается смерти моего брата, Кунт не имеет к этому никакого отношения… А, кстати, ты знаешь, что мой брат умер? Нет, не знаешь. Потому что Октем пообещала, что ничего тебе не расскажет. Кроме того, я не все рассказываю Октем!

Алевхан посмотрел в сторону двери, а затем на меня и сказал:

– Караджа, этот парень чокнутый. Держись от него подальше. Он не годится ни в друзья, ни в кого-либо еще.

Я удивленно вытаращилась на него.

– Ты что, знаешь Кунта?

Алевхан насмешливо рассмеялся.

– Ты думаешь есть кто-то, кто не слышал фамилию Карьели, Караджа? Он знаменитый боксер, известный как Железный Кулак. Он как машина-убийца, он не останавливается. Половина его соперников оказываются в коме… Его семья – тоже отдельная проблема… Ты в курсе, что всего два месяца назад один из его противников скончался прямо на глазах у зрителей? А его после этого даже не лишили лицензии, потому что он богатый и влиятельный и его связи позволяют ему дотянуться до любого.

Я все это знала. Зато Алевхану не было известно, что погибший в том поединке боксер был моим братом.

– Ты знаешь что-нибудь еще? – спросила я, прищуривая глаза. Нужно на всякий случай собрать информацию о нем, когда вернусь домой… Жаль, что я не сделала этого раньше. Где были мои мозги?

– Я не знаю, мне самому рассказала Октем.

– Октем? Что она тебе сказала?

– Мы пили кофе, она подшивала газетные вырезки и сказала, что собирается подготовить статью или что-то в этом роде… Прошло уже несколько недель.

Вероятно, это была одна из новостей, подготовленных, чтобы привлечь общественное внимание к событиям, произошедшим в ночь на тридцатое сентября.

– Мы с Кунтом не близки, Алевхан, не волнуйся. Он просто поможет мне в одном деле.

– Что за дело? Разве мы не можем помочь, Караджа?

– Ничего серьезного, Алевхан, не думай об этом.

– Покажи-ка мне руки, – сказал он, схватив меня за плечи и развернув к себе. Он раскрыл мои ладони. Холод его рук только подчеркивал холод моих собственных. Значит, не все могут похвастаться такими горячими руками, как у Кунта, Караджа. – Эти раны подсохли, зарубцевались… Слушай, Караджа, я буду с тобой откровенен. Октем ничего не говорила мне, но ты не можешь продолжать заниматься боксом. Ты врач, ты забыла? Я не говорил тебе этого раньше, потому что думал, что ты бросила учебу. Но раз ты ее только приостановила, тебе нужно беречь руки. Что ты будешь делать, если кость треснет, сломается или воспалится? А если начнется тремор? Твоя карьера закончится, так и не начавшись!

– Я знаю, Алевхан, – сказала я, убирая руки. – Я веду себя осторожно!

– Караджа, при чем тут твоя осторожность. Ты что, не слышишь меня? Не нужно так рисковать!

– Какое тебе до этого дело!

– Караджа, я считаю себя твоим другом и чувствую своим долгом предупредить тебя. Такими темпами единственное, что ты сможешь сделать, так это вляпаться в неприятности!

В этот момент открылась дверь. Мы одновременно повернулись и увидели Кунта, стоящего в дверном проеме. Он придерживал наполовину открытую дверь за ручку. Взгляд его карих глаз с нависшими над ними нахмуренными бровями сначала устремился на Алевхана, а затем переместился на меня.

– Какие-то проблемы, Караджа?

– Нет, – твердо сказала я, поворачиваясь к Алевхану. – Пожалуйста, сообщи мне о результатах анализа. Мне нужно идти. Мы поговорим с тобой позже.

– Хорошо. – Алевхан не смотрел на меня. Его суровый взгляд был сосредоточен исключительно на Кунте.

Быстро поднявшись по лестнице, мы уже приближались к двери приемного отделения, через которую заходили, как вдруг Кунт схватил меня за руку и потащил в коридор, где находилась регистратура.

– Что происходит? – спросила я в замешательстве.

Он смотрел прямо вперед.

– Иди прямо и не смотри по сторонам.

У меня пересохло во рту.

– Ты что, издеваешься… За нами следят? Кто? Почему?

– Добро пожаловать в мою жизнь, Караджа, – сказал Кунт, не глядя на меня. Я видела боковым зрением его каменное лицо. – Сейчас лучшая возможность для того, чтобы убежать без оглядки. Поэтому, если ты хочешь уйти, уходи.

– Я не имею никакого отношения к твоей жизни, Кунт. Я здесь только ради своего брата.

– Я знаю, – сказал он, когда мы вышли за дверь и направились к парковке. – Как ты думаешь, на сколько тебя хватит? Мне даже интересно…

– А мне интересно, о чем ты вообще говоришь, учитывая, что ты уже предпринял почти все возможные действия, чтобы заставить меня уйти. Единственное, что осталось, – это вызвать полицию и попросить их забрать меня.

– Если я решу позвонить в полицию, ты уйдешь? – Он остановился перед машиной. Его рука, которая уже лежала на ручке двери, замерла.

– Не говори ерунды, Кунт. Ты передумал в первый же день?

– Я не передумал, Караджа. Просто что-то внутри меня не дает мне покоя.

– Умер человек, – сказала я, делая шаг к нему. – Умер мой брат. Может быть, это? – Я потянула на себя дверь, которую он чуть-чуть приоткрыл, забралась в машину и захлопнула дверь. Вскоре Кунт сел за руль, осматриваясь по сторонам и что-то делая в своем телефоне. Затем он убрал его в карман куртки.

– Я живу недалеко от Левента, – сказала я, когда он выезжал с парковки. – Если тебе не по пути, высади меня где-нибудь, я возьму такси.

– Нам надо поговорить, Караджа, – сказал Кунт с нескрываемой суровостью в голосе. Почему он вдруг разозлился?

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я увидела черный седан с номером TT 039, который стремительно выехал следом за нами. Мы ехали по длинной и безлюдной дороге, и я заметила, что Кунт тоже постоянно смотрит в зеркало заднего вида.

– Ты говорил серьезно. – Я выпрямилась на сиденье и не могла оторвать взгляд от отражения преследующего нас седана. – Это та машина?

Не говоря ни слова, прямо посреди дороги Кунт резко выкрутил руль влево и свернул в переулок. Двигаясь между домами, он сигналил детям, которые увлеченно играли в мяч и затеяли снежные сражения прямо на дороге. Дети, замечая приближающийся огромный автомобиль, разбегались по тротуарам.

– Осторожнее! – крикнула я, не в силах сдержаться.

Доехав до конца улицы, он помчался вниз по склону. Впереди показалась верфь «Золотой Рог». Я ожидала, что Кунт свернет налево, но, к моему удивлению, он начал притормаживать.

– Что ты делаешь?

Заглушив двигатель, он сказал:

– Лучше выяснить, что им нужно, – после чего вытащил из бардачка пистолет, засунул его за пояс, открыл дверь и вышел из машины.

– Пистолет? – выкрикнула я, но дверь машины уже закрылась и мои слова остались неуслышанными. В самом центре Стамбула!

Не веря своим глазам, я быстро отстегнула ремень безопасности и выскочила следом за Кунтом. Черный седан тоже остановился. Когда водительская дверь открылась, я увидела, что в салоне больше никого нет. Из машины вышел молодой человек с бородой, которому на вид было около двадцати пяти – тридцати лет. На нем были старые джинсы, теплая толстовка и шапка. Темные круги под глазами указывали на то, что он страдает бессонницей и, возможно, наркотической зависимостью. Его трясло. Без сомнений, он был наркоманом.

– Здорово, братишка, как дела? – спросил парень, подходя к нам.

– Пошел вон отсюда, не нарывайся на неприятности в последний день года, – сказал Кунт с серьезным выражением лица.

Неожиданно парень схватил меня за руку и потащил к берегу. Холодное лезвие ножа уперлось в мою шею, и я ощутила леденящий холод. Я чувствовала его мерзкое дыхание на своих волосах, и это пробудило водоворот ужасных фантазий в моей голове…

– А теперь как дела, братишка?

Я услышала громкий щелчок предохранителя и не успела даже моргнуть, как ствол уже был направлен на парня, приставившего нож к моему горлу.

– Отпусти ее прямо сейчас, пока я разговариваю с тобой по-хорошему. – Сжав зубы, Кунт произнес эти слова с такой яростью, что даже у меня внутри все задрожало.

– Тасмас шлет тебе привет, братишка, – проговорил парень, зловонно выдыхая и заставляя меня отшатнуться в отвращении. В последний день года рабочий день был сокращен и после обеда все отдыхали. Верфь была пустой.

Если бы кто-нибудь из прохожих увидел эту сцену и вызвал полицию, то парня арестовали бы за то, что он приставил мне к горлу нож, а Кунта – за то, что он направил на него пистолет. Интересно, есть ли у него лицензия? В Кайрадаге он застрелил шесть шакалов, ни разу не промахнувшись. Но это было в горах! А сейчас мы в центре Стамбула!

Кто такой Тасмас? Несмотря на потребность избавиться от гнетущих мыслей, освобождение из рук этого парня было более насущной задачей.

Лицо Кунта было непроницаемым, как скала. Даже когда парень сказал: «Тасмас шлет тебе привет, братишка», его лицо не дрогнуло.

– Ты наконец вернулся в Стамбул. Он хотел лично устроить тебе теплый прием, но у него появились другие дела… – Рука и голос парня дрожали, что создавало весьма опасную для меня ситуацию, поскольку нож в его руке был прижат к моей шее.

– Отпусти ее, потом поговорим, – строго произнес Кунт. – Убери нож!

– Я не могу ее отпустить, братишка. – Парень шмыгнул носом. – Кто эта девчонка?

– Я сейчас вырву тебе язык, который поворачивается называть меня братишкой, и выброшу его в Золотой Рог[14]! Отпусти ее, а потом говори все, что хочешь сказать. – Кунт произнес это так, словно это было последним предупреждением. – У тебя трясутся руки, кретин!

– Да, трясутся, братишка. – Парень снова зашмыгал носом. – Тасмас сказал, что товар у него. – Запах его дыхания был настолько ужасным, что вызывал тошноту. – Спасибо ему, он дал мне пару пакетиков.

– А ты, конечно же, сразу все принял… – Осознав, что парень под кайфом, и пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями, Кунт сдавил себе переносицу кончиками пальцев. – Опусти нож, я не сделаю тебе ничего плохого.

– Нет, ты же убьешь меня, братишка. – Он еще сильнее прижал нож к моему горлу. Я сглотнула, стараясь не дышать. В этот момент взгляд Кунта встретился с моим. Я могла умереть здесь и сейчас, и он это прекрасно понимал! Сколько дней прошло с момента нашего знакомства, а я уже столько раз стояла на грани жизни и смерти! Должно быть, именно об этом он и говорил… Именно об этом!

– У тебя скоро поединок, братишка? – спросил парень. Терпение, господи! Даже человек, совершающий покушение на него, – сумасшедший!

– Как тебя зовут? – Кунт опустил пистолет и убрал его за пояс. Я смотрела на него, оцепенев от шока. При этом я поймала его взгляд, который как бы успокаивал меня… В глубине его карих глаз, подсвеченных золотистыми бликами, я увидела проблеск надежды и решимости, как будто он говорил мне: «Успокойся, я спасу тебя».

– Меня зовут Умут, братишка, – сказал он, снова шмыгая носом.

– Умут, опусти нож, давай поговорим. Твое восприятие реальности искажено. Если Тасмас узнает, что ты причинил вред девушке, которая была со мной, его гнев будет сокрушительным и он без колебаний убьет тебя. Не позволяй эмоциям завладеть тобой. Давай, убери нож.

– Тасмас шлет тебе привет, братишка, – сказал парень еще раз, после чего его хватка на моем плече ослабла. Однако, когда он убирал нож от моей шеи, я почувствовала, как его холодное лезвие задело мою кожу. Мои глаза широко раскрылись, я инстинктивно схватилась за шею обеими руками, как будто пытаясь остановить кровотечение. Ноги онемели, и я рухнула на землю, не в силах сделать ни шага.

– Держите его!

– Он в угаре…

– Быстрее везите его в больницу! Больница здесь рядом, наверху.

Это был не Кунт. Я слышала не знакомых мне людей. Мир перед глазами расплывался, и в следующее мгновение я почувствовала, как крепкие руки Кунта обхватили мои плечи.

– Караджа, тебе плохо? – спросил он, пытаясь заглянуть мне в лицо и установить со мной контакт. – Караджа, скажи что-нибудь.

Возможно, все не так ужасно… Я теряла сознание от страха, и мне просто нужно было взять себя в руки.

– Эфес, открой дверь! – крикнул Кунт, просовывая руки под моими бедрами и лопатками и поднимая меня на руки. Кто такой Эфес? – Эфес, машину! К черту все, что ты делаешь! – снова крикнул Кунт. – Я просил тебя просто напугать ее, чтобы она поняла, во что ввязалась! А что сделал ты? Ты что, рехнулся?

– Этот парень не с нами! – крикнул Эфес, который до этого кому-то сказал отвезти парня в больницу. – Это не входило в наш план! Этот больной на голову ублюдок действительно прислал его, чтобы передать тебе привет!

Они собирались меня разыграть? Чтобы я передумала?

– Зачем этому сукину сыну понадобилось посылать наркомана, чтобы передать привет? Где он нас нашел? Сколько минут прошло с тех пор, как мы въехали в Стамбул?

– Кунт, давай отвезем ее в больницу. Так не пойдет.

– Порез неглубокий, нож лишь царапнул ее. Она просто в шоке, – сказал Кунт. Неглубокий. Она просто в шоке. Нож лишь царапнул. Успокойся и приди в себя, Караджа!

– Может, он следил за тобой с самого Кайрадага, – сказал Эфес. После того как Кунт посадил меня на переднее сиденье и откинул мою голову назад, я какое-то время не могла держать ее прямо, но затем начала приходить в себя. Глубоко вздохнув, я подняла руку и посмотрела на свою ладонь. Кровь. Кровь. Кровь.

Кошмар. Кромешная тьма. Кровь. Караджа. Все начинается с буквы «к», Караджа! А теперь еще… Кунт…

– Что вы тут, мать вашу, делали? Наверняка вы с самого утра просто сидели на пляже и потягивали чаек, Эфес! А если бы что-то случилось? Он был не в себе! Если бы он перерезал ей горло?

– Когда мы увидели этот седан, мы не смогли подойти к парню спереди, Кунт! Он бы увидел нас и запаниковал! А для того, чтобы подойти сзади, нам потребовалось время! Может, ты лучше позаботишься о девушке, вместо того чтобы задавать мне вопросы?

– Брат! – Услышав голос незнакомца, приближавшегося к Эфесу, я сделала глубокий вдох и подняла голову, однако не смогла рассмотреть его лицо. Кунт положил одну руку на край сиденья и потянулся ко мне, чтобы проверить мою рану. Нежными пальцами, он аккуратно взял меня за подбородок, словно поглаживая, и повернул мою голову в сторону, обнажив горло со стороны. Я не знаю, куда делся мой шарф, но на мне его не было. – Все хорошо, Караджа, успокойся, – мягко проговорил Кунт, отбросив свой прежний гнев. – Ты в порядке? Ты меня слышишь?

Я хотела покачать головой, но была сбита с толку и не понимала, в каком направлении это делать – из стороны в сторону или вверх-вниз.

– Брат… – К нам подошел недавно появившийся парень. – Умут умер.

Что? Он умер?