Очнулась я на руках Фавия. Над нами возвышалась Луиза, она с тревогой разглядывала меня с высоты собственного роста. На губах я почувствовала влагу, тонким ручейком стекавшую мне из носа в рот. Закашлялась, морщась от солоноватого медного привкуса. Затрепыхалась в стальных объятиях, как птица, пойманная в силки. Боль пульсировала в висках, стремясь убаюкать меня и снова отправить в темноту, в мучительный сон. Фавий промокнул мои губы платком – на белоснежной ткани остались красные пятна, – после чего бережно передал его мне. Мы лежали на полу: голова покоилась на его груди, а ноги отзывались уколами сотен маленьких игл, словно под ними был вовсе и не мягкий ковер. Когда мутная пелена перед глазами рассеялась, я огляделась. Свет стал нестерпимо ярким, пришлось зажмуриться. Выжженное поле, подруга в изорванном пальто и Фабио, преследующий свою жертву. Страшная картина недавнего видения вспыхнула в мозгу. «Поля! Нужно удостовериться, что с ней все в порядке», – подумала я и, проморгавшись, поискала взглядом сотовый. Обнаружила его отброшенным прямо под стол Фавия.

– Телефон… – пробормотала сонно, взмахнув платком в сторону стола.

– Вызвать врача? – с неподдельной тревогой спросила Луиза. Пришлось отрицательно помотать головой – произнести вслух более одного слова не смогла. Новая струйка теплой крови тут же скользнула мне на шею. Потянулась было ее стереть, как прохладные подушечки пальцев чужой руки меня опередили.

– Ей нужно встать. Дай медальон. – Не просьба, требование раздалось над ухом, и сознание эхом отразило последнее слово: «медальон». Луиза молча расстегнула замок цепочки и, сняв украшение с шеи, неторопливо вложила в раскрытую ладонь Фавия. Помню, как моих губ коснулось холодное стекло сосуда, хранившего в себе вишневую жидкость. Холодное. Разве оно не должно быть согрето телом Луизы, вобрать в себя чуточку ее тепла? Как только железо ударило по рецепторам, стало понятно, что мне вливают кровь. Вкус отличался от моей: медный, тяжелый, отравленный. Непослушными руками я силилась отодвинуть пузырек от себя. То, что происходило в этой комнате, дурманящей запахом металла и полыни, походило на кошмар.

– Достаточно, – тот же приказной тон, и кулон вернулся к хозяйке практически прозрачным. Голова стала легкой, как воздушный шар. Одеревенелое тело ожило, пульс загрохотал в ушах, и я поняла, что теперь способна встать с пола. Фавий помог подняться, деликатно поддерживая меня под локти. Ростом он выше на голову, и я могла бы прижаться щекой к его груди, если бы захотела обнять. Если бы он позволил прильнуть к себе и услышать биение сердца. Непрошеные мысли вызвали во мне волну жгучего стыда. Разум был еще не в состоянии определить источник таких желаний и образов. Глаза Фавия не выражали ничего, лишь поблескивали в искусственном свете. Воцарившееся молчание разбил звонок моего телефона. Фавий покосился на мерцающий экран брошенного мобильного, заливающегося мрачно-торжественной мелодией. Недолго думая, наклонился и, подняв его, протянул мне. Я поблагодарила и забрала сотовый дрожащими руками, на которых засохли алые пятнышки. Звонила мама. Я смущенно извинилась и вышла из кабинета. Софья не подала виду, что мой облик каким-либо образом ее смутил.

– Да… – хрипловато ответила я. На том конце провода раздался чей-то приглушенный плач.

– Ты в порядке? Вы сегодня с Полей виделись? – холодно осведомилась мама, но сквозившее в голосе беспокойство не позволило ей звучать отстраненно. Низ живота скрутило судорогой волнения. Поля.

– Виделись, после кино за ней кто-то приехал на машине, а мне нужно было на работу, – бесцветно отозвалась я, украдкой поглядывая на Софью. Помощница Фавия с равнодушным видом раскладывала бумаги на подпись. Вежливость ли была причиной, или тому виной ее истинное безразличие к происходящему, но я была ей благодарна за отсутствие неудобных вопросов. А просить открыть дверь в коридор, чтобы поговорить без свидетелей, постеснялась.

– Какая марка машины? Цвет? Кто был за рулем? Ты хоть что-нибудь помнишь? – посыпался на меня град вопросов. Плач на фоне понемногу стих. Пожала плечами, забыв, что мама меня не видит.

– Седан, черный «Ауди». Кто был за рулем, не видела, – отрапортовала я. Мама разочарованно выдохнула в трубку, динамик зашипел. Бегущая Поля не выходила у меня из головы. А вдруг она и правда в беде? От осознания, что она могла на самом деле попасть в неприятности, на затылке зашевелились волосы.

– Хочу сама с ней поговорить… – Раздался неясный шорох. Похоже, мама передала кому-то телефон.

– Это мама Поли… Она не отвечает на звонки, уже должна была вернуться, но ее все нет… – прошелестел глухой голос, осипший от слез. Бросила взгляд на настенные часы, украшенные затейливыми вензелями: ровно восемь. Сколько я не приходила в себя?

– Еще рано волноваться, возможно, просто разрядился мобильный, – попыталась успокоить Светлану Васильевну, особо не веря в сказанное. Услышала всхлип.

– Мы договорились, что Полечка придет домой в шесть и обязательно напишет. Она всегда предупреждает, если собирается вернуться поздно или у нее свидание. Я никогда не препятствую, взрослая уже, – возразила Светлана Васильевна, не сдержав нового приступа рыданий.

Не зная, что ответить, я закусила губу. Да, отношения у подруги с ее матерью близкие. Поля стремилась оградить мать от ненужных волнений. Я же рвалась из-под маминого крыла на свободу.

– Позвоню, если будут новости. Надеюсь, Поля объявится раньше, – проговорила я тихо. Снова всхлип, шуршание.

– А ты сама когда вернешься? – строго спросила моя мать, вернув себе телефон. Теперь вздохнула я, окунувшись в мир собственных проблем.

– После работы. Мне пора, – отрезала, стараясь не думать о маминых чувствах. На всякий случай заблокировала ее номер. Сама вчера подкинула мне эту идею. Ухватившись пальцами за ручку, чтобы вернуться в кабинет Фавия, почувствовала на себе взгляд и обернулась. Софья сразу отвела глаза. Меня изучают. С тяжелым сердцем я отворила дверь, не переставая думать о Поле… и Фабио.

В кабинете владельца «Регикана» распахнули окно, впустив свежий воздух, практически изгнавший все запахи из комнаты. Фавий восседал за столом, Луиза лениво полулежала на кожаном диване, что-то сосредоточенно печатая в телефоне. Она опустила длинные ноги, обутые в остроносые туфли, на пол и скрестила лодыжки. Нечаянно хлопнув дверью, я привлекла к себе внимание. На меня уставились две пары глаз. Предпочтение я отдала серым, не рискуя сталкиваться с синей бездной. Выдержав испытывающий взгляд Луизы, я еще раз извинилась:

– Подругу потеряла ее мать. Я не могла не ответить на звонок, – изречение мало походило на извинения, скорее на сухую констатацию факта. Уголок накрашенного рта Луизы изогнулся запятой.

– Давно пропала? – не то усмешка, не то сочувствующая полуулыбка. Щеки зарделись, я понимала, что мой ответ прозвучит глупо.

– Пару часов назад.

Смешка не последовало. Брови Луизы взметнулись вверх.

– Если все улажено и ты в состоянии немного поработать, давай расскажу о предстоящей встрече. Она невероятно важна.

В венах словно усилился ток крови, вызывая учащенное сердцебиение, никак не связанное с болезнью. Наоборот, я ощутила прилив сил, вселяющий надежду и веру в саму себя – горы была готова свернуть.

– Я в полном порядке, – заверила наставницу, искоса поглядывая на Фавия. Его невидящий взор был направлен в пустоту, правая рука вращала перстень на безымянном пальце левой. Красный камешек в черненом серебре. Следующая фраза Луизы была обращена к Фавию:

– Круглый стол подойдет? Или в конференц-зале проведем? Я заметила, что она обращалась к нему не как к лицу, стоящему выше нее. Тон был обыденным, без благоговейного трепета, которого можно было от нее ожидать. Фавий взглянул на меня из-под угольных ресниц и будто бы нехотя повернулся к Луизе.

– Наш зал подойдет. Вели Софье оповестить гостей. Пусть достанет вино, вечер до полуночи затянется, – высоким, чистым голосом оповестил он Луизу и притворно вздохнул.

– Да быстро управимся, успеешь на самолет, – заверила моя наставница Фавия, чье лицо приняло уставший вид. Фиолетовые тени залегли под глазами, от прежде карминных губ отлила кровь. Луиза грациозно поднялась с дивана и прошла до двери, подмигнув мне перед уходом. Мы остались с Фавием наедине. Внимание хозяина отеля было теперь целиком обращено на меня. Он перебросил нога на ногу, задумчиво потер волевой подбородок.

– Спрашивай.

Дрожь пробежала по телу. Я осмелилась встретиться с Фавием глазами. Незнакомец из замка. Чужак в Хладном. Меня одолели противоречивые чувства, но выпускать на свободу демонов, что терзали мою душу, я не стала.

– Какую должность в отеле занимает Луиза?

Мой вопрос вызвал у Фавия усмешку.

– Она мое доверенное лицо. Это все, что ты желала бы узнать?

Черная бровь изогнулась. Я мотнула головой. Мне отчаянно хотелось коснуться его кожи, как уставшему гребцу не терпелось доплыть до спасительного берега. Неожиданно он соскользнул с кресла, бесшумно приблизился ко мне.

– Открыть тебе истину? Поведать тайну? – вкрадчивым шепотом предложил Фавий.

– А как же собрание?.. – вместо ответа с губ сорвался нелепый вопрос. Страх и жажда боролись во мне. Пальцы провели дорожку прохлады по моей пылающей щеке. – Не хочу снова истечь кровью, – прошептала я, отступая. Рука Фавия плавно перебралась на шею, обхватывая. Зов в голове отчетливо твердил: «Смотри на меня, смотри!» И я повиновалась.

– Не истечешь. Подойди.

Ноги сами сделали шаг, и я оказалась заключена в такие долгожданные объятия. Мои волосы были бережно откинуты за спину его рукой. Фавий невесомо поцеловал сонную артерию. Едва касание губ сменилось уколом клыков, как обжигающее сияние осветило кабинет золотом. Оно залило комнату подобно солнечным лучам на рассвете. Гулкий удар сердца, раздавшийся под чужими ребрами, напомнил о том, что до этого биения я не чувствовала. Изумленные глаза Фавия стали последним, что запомнило сознание перед тем, как ускользнуть окончательно.