Его глаза стали моими, уши слышали слова, обращенные к нему. Зал с полками книг до потолка. Пыль, танцующая в лучах льющегося через витражи солнца, повисла вуалью в воздухе. В либерее кроме Фавия был еще один златокудрый молодой человек.

– Зачем связался ты с нею? Разве не милостив ли к тебе Государь наш, аль Господь разума лишил?

Моя голова против воли качнулась, не соглашаясь с праведным гневом собеседника.

– Полно тебе, Илиан. Только с юга вернулся, нет у меня сил спорить с тобою.

Илиан, нервным движением одернувший ворот расшитого серебром кафтана, подступил на полшага. На ясных васильковых радужках дрожал отблеск пламени свечей.

– Да ведьма она! Царь узнает и не миновать беды! На плахе твоя голова окажется, иль чего похуже, с кола стекать кровушка будет. Землю родную окропить желаешь, пес? Об отце бы подумал!

Юное лицо Илиана исказила печать страдания. Я почувствовала, как губы Фавия изогнулись в невеселой улыбке.

– А тебе какая печаль?

На плечи друга тяжело опустились руки Илиана.

– Да ты сам подумай, на кой мне гусляром тут без тебя быть? Все же в роду у меня померли, а теперь и ты собрался с жизнью расстаться, погубить себя связью с нечистой. Царь может и помилует, опале предаст, но душу твою уже никто не спасет, – лихорадочно шептал скоморох. Ноги, не принадлежащие мне, сделали шаг назад. Фавий мягко сбросил с себя чужие ладони и отвернулся.

– Да ты, видно, свалился с самих небес, коли не ведаешь, чего творишь. Ты знаешь, что молвят о тебе, дурень? Платье цветное у порога покоев твоих оставили сегодня поутру. Я увидал да схоронил его подальше, – продолжил Илиан. Плечи Фавия дрогнули, пугающий смех наполнил залу.

– Собаки брешут без устали. Кабы я рук своих на лоб государя не накладывал, он бы уж от безумия всех в кипятке сварил. Но кто расскажет правду? И чем лучше мое лечение трав ворожеи у реки? А? Поведай мне, родимый, – мягко ответил Фавий. Билось сердце в груди, руки его взмокли. Я ощущала влагу на горячей коже. Илиан едва ли не задыхался.

– Сына тебе не подарит она, Дьяволу да черту обещана.

Вновь их глаза встретились.

– Так я и не нуждаюсь в таком подарке, – сказал Фавий, и слова эти горечью отдавали во рту.

– Месяц взойдет, звезды загорятся, и милка твоя на метле взлетит. Уж народ-то видал. Избу ее кособокую стороной люд обходит. Околица у нее вся в доннике иссохшем, а по ночам с монетами в поле выйдет, падет ничком наземь и шепчет что-то. На кой тебе такая вештица? Как Еленой только окрестили, именем честным и светлым.

Фавий вновь рассмеялся, кривя губы.

– Так имя ей другое при рождении дали.

Илиан вздрогнул.

– Бесовское, видать.

– Довольно, – резко прервал осуждения друга Фавий.

– Вот змея лютая, – пробормотал себе под нос гусляр. Если бы зеркало висело в либерее, то оно бы отразило негодование в глазах Фавия.

– Пусть так, но решения своего я не изменю.

– Бог тебе судья, – смирившись, кивнул Илиан.

От стен отлепились тени, сгустились в углах и скоро поглотили весь свет, что был в зале. Рассеялась тьма лишь через несколько мгновений, и взору предстало другое убранство: серые доски, сушеные травы, узкая лавка. Пахнущий лекарством бадьян отравил воздух, плесенью и тиной несло от голых стен. Раздался шорох.

– Ты пришел… – красивая девушка вышла из темноты легкой поступью. Локон черный, глаза точно дымка, глядят с поволокой. Фавий притянул ее к себе, вдохнул запах волос, впитавший аромат бадьяна.

– Скучал по тебе, луноликая, сердце тоскою разрывалось.

– Уж не ждала тебя, – прошептала возлюбленная Фавия, пряча выступившие слезы у него на груди.

– С тобою быть хочу, Елена, и не желаю никаких побед я больше, – тихо ответил ей он. Губы их нашли друг друга, а вскоре нежную кожу Фавия пронзил укол, подобный соприкосновению с острием маленьких кинжалов. Припала Елена к голубому ручейку вены на шее, а пальцы Фавия обхватили склянку на поясе платья ведьмы, и уста тотчас соприкоснулись с горлышком сосуда. Из глубины скромного дома начали ползти тени. Чернота закрасила мир, погружая меня в блаженное небытие.

Вечность, что я прожила, казалась днями, а не минутами. В кабинете находилась одна. Меня перенесли на диван, бережно укрыв пиджаком. Я подняла руку к лицу в страхе найти кровь, но ее действительно в этот раз не было. Скользнула пальцами по шее, где недавно чувствовались губы Фавия, и тоже не обнаружила повреждений. Испытав облегчение, я шумно выдохнула и осмотрелась. Пиджак на моих коленях явно мне не принадлежал – куда делся мой оставалось загадкой. Сегодня Луиза носила глубокий зеленый цвет – она же и нарушила мое одиночество, заглянув в проем двери.

– Очнулась?

На голых руках наставницы очерчивался рельеф мышц. Стройное жилистое тело с неплохой мускулатурой. Она напоминала мне женщин-воительниц, что готовы отчаянно защищать себя и близких, сорвав с себя маску нарочитой женственности. Я невольно ей восхитилась.

– Оглохла? Чего пялишься на меня, как на статую в музее? – слова пропитаны недовольством. Вот одухотворенный образ Луизы-воительницы и разрушен. Теперь передо мной вторая ипостась: Луиза-ведьма.

– Немного устала терять сознание каждый раз, когда притрагиваюсь к мужчине в этом отеле. Напоминает плохой индийский фильм, – покачала я головой. Луиза усмехнулась.

– А бывают хорошие?

Вопрос явно риторический, поэтому нечего разводить полемику.

– Почему со мной это происходит? – ровным голосом поинтересовалась я, словно речь шла о погоде. Луиза процокола каблуками до ковра, а дальше приблизилась ко мне бесшумно, как кошка, и протянула ладонь. Я приняла ее, думая, что Луиза хочет помочь встать с дивана. Но рука лишь крепко вцепилась в добычу, давая ощутить сполна, какие у Луизы сильные пальцы. Мне это не понравилось. К чему демонстрировать силу, особенно сейчас?

– Ты не удивлена – может, растеряна, сбита с толку. Но потрясения от случившегося я не вижу, – задумчиво проговорила Луиза, стараясь уловить мой взгляд. Отводить глаза я не стала, выдерживая новое испытание. Она смотрела пронзительно, не мигая, точно змея гипнотизирует жертву. Боль в руке пульсировала, вызывая приступы тошноты. Недомогание от соприкосновения с обывателями «Регикана» становилось привычным. Желая освободиться от цепкой хватки, я дернулась, но ладонь осталась зажата в ее пальцах. Над губой выступило влажное тепло, онемевшая ладонь стала покалывать. Вокруг наших сцепленных рук образовалось едва заметное свечение. Луиза рассерженно зашипела и разогнула пальцы. Она поглядела на свою опаленную кожу, над которой поднимался пар.

– Значит, это правда, – подвела мрачный итог наставница. Я пожала плечами и смахнула капли крови под носом.

– Раз знаешь истину, может, поделишься? – улыбка стекла с моих губ при виде злых молний, которые метали глаза Луизы.

– Правда для каждого своя. В любом случае, приведи себя в порядок, накинь пиджак и подойди к Софье, она проводит тебя на собрание. – Инструкции отчеканены подобно монетам. – У тебя пять минут, – бросила у самого выхода Луиза, при этом чересчур громко хлопнув за собой дверью. Вздрогнув всем телом, я почувствовала себя жалкой и брошенной. Словно неугодное дитя, меня затолкали в бочку и выкинули в море, а там уж волны рассудят, выживу я или нет. Испив до дна накопившуюся жалость к себе, почувствовала, как в груди свинцом разлилась злость, из-за которой становилось трудно дышать. Что я такого сделала, раз Луиза набросилась на меня? Родилась не той, кем следовало? Ради чего меня заманили на эту странную работу?

Очевидность природы этих людей или существ, как их ни назови, была неоспорима. К чему биться в истерике, опровергать увиденное и услышанное? Стоит признать: случись подобное лет пять назад, я бы завизжала от ужаса и попыталась сбежать из этого проклятого места как можно дальше. Но знакомство с Алисой помогло мне взглянуть на некоторые вещи иначе. Не все в мире объяснимо, но это не мешает подобным феноменам существовать. С таким девизом я и жила последние два года. Агностицизм не давал мне сойти с ума или утратить веру в дар, который, как я полагаю, перешел по наследству от отца.

Размышления пришлось прервать: Луиза не станет ждать. Платком, оставленным мне Фавием, я промокнула окрашенные багровым губы. Запекшуюся кровь я могла смыть только водой и мылом. В кабинетах руководителей наверняка есть выход к личной уборной. Сколько бы я ни обводила взглядом комнату, обстановка не выдавала признаков тайной двери. Книжные шкафы и были всего лишь книжными шкафами; на стенах – зеркало да картины. Одна из них привлекла мое внимание.

Темноволосая девушка в зеленом платье стояла посреди леса, окруженная стаей вспорхнувших воронов. Холст и манил, и отталкивал одновременно. Я подошла ближе. Глубокая зелень аккуратных мазков художника завораживала. Тяжелая рама в золоте была украшена изящными листочками из металла: слева и справа. Двумя руками я коснулась золотых листьев, провела по ним подушечками пальцев. Щелчок. Листва спряталась в углубление рамы, холст отъехал в сторону. Чувствуя себя узницей старинного замка, я с удивлением глядела на открывшийся темный проход, ведущий куда угодно, но уж точно не в ванную комнату. Озираясь на дыру в стене, я надела пиджак с чужого плеча и тихонько выглянула из кабинета. В приемной никого не обнаружилось, лишь часы пронзали тишину ритмичным тиканьем. Любопытство победило логику, и я отправилась исследовать тоннель.

Низкий свод, каменный пол. Здание снаружи было обманчиво молодым, но сейчас его истинный возраст был разоблачен. Пока я спускалась по лестнице в безвестность, будто Алиса в кроличью нору, сердце заходилось ударами. Свет белел в пластиковых трубах на стыке стен и потолка: метка времени, напоминание о настоящем. Сойдя с последней ступени, я оказалась в небольшом коридоре, где на массивной двери висели щит и меч. Не видя другого выхода, разве что вернуться, я приблизилась к оружию.

Щит был украшен гербом «Регикана», рукоять меча выполнена в виде головы пса. Толкнула дверь, за которой раздавались неясные голоса. На удивление та с легкостью поддалась. В нос ударила смесь разных запахов, среди которых отчетливо выделялись ваниль и полынь. Столь противоречивое горько-сладкое сочетание, что уловило мое обострившееся обоняние, свидетельствовало о присутствии в зале Луизы и Фавия. Дальше, сквозь завесу бархата, мне открылась занятная мизансцена: две знакомые фигуры держались рядом, около них с недовольным видом стоял черноволосый мужчина в сливовом костюме, а по левую руку от владельца отеля с добродушной улыбкой подпирал стену… Фабио. Незнакомец, Луиза и Фавий склонились над круглым столом. В углу, где скопились тени, пряталась Софья. Ни следа отстраненности на побледневшем лице. Только страх, нервный тремор рук, подрагивающая нижняя губа, точно вот-вот расплачется. Зрение, как и обоняние, улучшилось, полумрак теперь не мог укрыть от моего взора Софью. Дело в крови?..

– А вот и ты, – раздраженно выдала Луиза.

– В приемной никого не было, – урезонила я наставницу. Фавий улыбнулся краешком рта.

– Понравилась картина? – усталый тон, взгляд исподлобья. Я кивнула, хотела спросить, для чего им тайный ход, но фраза умерла в горле. Фабио отошел от стены. Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны.

– Сара, рад тебя видеть, – отбросил формальности итальянец, в его глазах загорелся недобрый огонек. Я задрала подбородок, вспомнив Полю. Не думаю, что провалы в бездну спутанного сознания ничего не значат.

– Взаимно, синьор Кампанелла, – я переключила внимание на Луизу. Она скривила губы в некрасивой усмешке, кивнула на стол. Только в тот момент я заметила, что на поверхности разложена карта. Она отличалась от стандартных дешевых: коричневый, бежевый и голубой цвета, надписи горят золотом. Напоминала иллюстрации к вымышленным континентам сказочных миров. Луиза взяла со стола изящную указку и ткнула ее кончиком во Францию.

– Начнем с него? Правильно, Ле Гро? – Она провела указкой по лацкану незнакомца. Тот брезгливо отмахнулся, как от надоедливого насекомого.

– С Парижа, верно, – французский прононс смягчил букву «р». Нежный тенор звучал контрастно на фоне внешности Ле Гро. Карие глаза сузились, лоб пошел морщинами – он демонстрировал неприязнь к Луизе всем своим видом. Она издала едкий смешок.

– Договорились, – довольно улыбнулась Луиза, выставляя небольшие клыки напоказ. Выглядели они как обычные, но чуть заостренные книзу зубы. У нормального человека вполне могли быть похожие. Размышляя над тем, для чего меня приглашали на это собрание, я подала голос:

– Какова моя роль?

Ответил мне Фавий, сделавший пару шагов ко мне.

– Ты едешь в Париж, c'est simple5.

Ле Гро незаметно подкрался и почти шепотом добавил:

– Город придется вам по вкусу, уверяю, – его пальцы сомкнулись на моем предплечье. Все понимали, что происходит, о чем идет речь. Все, кроме меня. Руку я отняла, прижала к груди.

– Мне нужны ответы. Никуда не поеду, даже с места не сдвинусь, пока мне не объяснят, для чего я вам всем нужна, – мои слова прозвучали резко, отдаваясь эхом в каменном зале.

– Ну, допустим, нужна ты не всем, – ядовито выплюнула Луиза. Реакцию я была понять не в силах. Фавий выставил ладонь, заставляя помощницу замолчать.

– Сейчас не место и не время для такой долгой беседы. История тебя не оставит равнодушной, – пообещал Фавий, обходя меня. – Мы закончили, – объявил он и скрылся за бархатной шторой, через которую я сюда прошла.

– Можешь пойти за ним, – кивнула Луиза, – мы вернемся через общий выход.

Мне показалось, что она немного смягчилась. Кинув уничтожающий взгляд на итальянца, я поспешила догнать Фавия. Ответы мне были нужны сегодня.