Убежище лилимов охватило пламя. Я стояла в пустом коридоре, слушая, как умирает в огне дом. Пальцы машинально коснулись живота, места, где должна была находиться рана. Но ее там не оказалось. Боли я тоже не чувствовала. В теле ощущалась пьянящая легкость. Может, я умерла и теперь стала призраком, как Иезавель и Фредерика?

В разбитые окна незваным гостем ворвался ветер, его колкие поцелуи холодили кожу. Я опустила взгляд. На пестрой плитке застыла багровыми следами кровь.

– Сара…

Мне почудилось, что сам ветер со мной заговорил. Бесцветным голосом, ничьим. Не представляя, что мне делать, я направилась вперед, брела в прозрачном полусвете коридора. Жар пламени до этой части дома еще не добрался.

– Мой свет, моя любовь…

Фавий. Раскаленной иглой его слова вонзились в разум. Только он называл меня так.

– Фавий! – закричала я что есть мочи. – Ты здесь? – спросила я темноту.

– Сюда… Иди к статуе.

Сердце вспомнив человеческий ритм, забилось быстрее. Я поспешила в конец коридора, к арке из светлого кирпича. Бассейн был снова наполнен алым нектаром, эссенцией жизни. Сотня свечей горела трепещущими огоньками. Около статуи Лилит спиной ко мне стоял Фавий. Его костюм истрепался, тело казалось истощенным.

– Фавий, – отрывисто шепнула я, боясь того мгновения, когда любимый повернется лицом.

– Удивительно, на что способна вера в собственные убеждения, – слабым голосом проговорил Фавий, по-прежнему рассматривая скульптуру.

– Где ты? Как тебя найти? – задала я вопросы, обреченные остаться без ответов, и приблизилась к эмпе. Я осторожно прижалась к нему со спины, обвила руками ставший уже стан. Фавий судорожно выдохнул.

– Не стоит искать меня. Судьба обязательно нас сведет. Вот только будешь ли ты этому рада?.. Нужно соблюдать осторожность, тебя окружает не так много людей, кому можно всецело доверять, – последнюю фразу Фавий произнес глухо, словно его слова были угасающей на пластинке записью.

Потеревшись щекой о его худую спину как кошка, я шепнула:

– А кому я могу доверять? Ванде? – и усмехнулась столь нелепому предположению.

Фавий ответил не сразу. Откашлялся и негромко сказал:

– Это отступница… Ордена?

Он вздрогнул, точно каждое слово давалось ему с трудом. Возможно и к лучшему, что мне не было видно его лица.

– Предавший однажды, предаст снова… Разве можно доверять тому, кто верен лишь себе? – вымолвил через силу Фавий, и его голос был подобен шелесту осенних листьев.

– Я верю Луизе, потому что ей доверяешь ты, – тихо проговорила я. – Сильви меня предала, но спасла при этом жизнь. Люди… эмпы… все мы совершаем ошибки.

Фавий сипло рассмеялся и его смех тут же превратился в надрывный кашель.

– Как ты права, мы все совершаем… ошибки.

В комнате становилась жарко. Воздух накалялся. Пламя коснулось комнаты, языки огня уже лизали стены.

– Тебе пора. – Фавий накрыл мои ладони своими, обжигая неестественным холодом.

Бесчувствие покидало меня даже в эфемерном присутствии Фавия. Мне хотелось всхлипнуть, заплакать как ребенок. Молить, чтобы он не бросал меня вновь. Но проворная темнота захватила сознание раньше, чем слезинка успела скатиться по моей щеке.

Когда темнота отступила, я увидела серый низкий потолок, ощутила движение. Похоже меня куда-то везли.

– Проснулась? – деловито поинтересовалась Ванда. Возвращение в реальность отозвалось болью в животе. Я глухо застонала.

– Куда мы едем? – я попыталась приподнять голову и оглядеться. С трудом повернув шею, я заметила Сильви, которая сидела на пассажирском сидении впереди. Она обернулась на мой голос и чуть приподняла уголки губ.

– Жива? – суховато поинтересовалась француженка.

Я усмехнулась и тут же скривилась от пульсирующей боли.

– Сара, не драматизируй. Все уже не так плохо, – посмеиваясь, проговорила Ванда и поддела пальцем край рубашки, отбрасывая его в сторону. – Зажило как на собаке, – грубо резюмировала охотница, осматривая запекшуюся корочку раны. – Скоро совсем пройдет, и следа не останется.

Прокряхтев, я приподнялась на локтях.

– Так куда мы едем?

– В аэропорт, – ответила Сильви за Ванду. Рядом с ней я увидела сидевшего за рулем «здоровяка».

Снова перелет. Я откинулась обратно, разбитые воспоминания завертелись в голове калейдоскопом. Рукоять. Трупы лилимов. Странные тени и та легкость, с которой охотники убили нежить. Кровь Ванды. Почему я не погрузилась в ее воспоминания, а услышала… зов Фавия?

– Нам нужно отправиться в Париж, – пояснила охотница, и ее голос вывел меня из раздумий. Я выдохнула с облегчением. На шаг ближе к дому. В любом случае, я буду рада снова увидеть Луизу и Криса. Даже мысль о Ле Гро не вызывала отторжения.

– Не пойми меня превратно, я совсем не против вернуться в Париж, но… почему мы отправляемся во Францию? – лежа на спине, проговорила я. Никогда еще не путешествовала в горизонтальном положении.

– Ты же не смотришь и не читаешь новости? Да? – усмехнулась охотница. – Мир поразила странная болезнь. Молодые и привлекательные люди гибнут от не поддающихся объяснению причин. Кто-то на солнце получает ожоги четвертой степени, кто-то погибает от почти буквально закипающей в жилах крови. И больше всего жертв…

– В Париже, – прошептала я, представляя себе мучения тех, кто прошел ритуал, не обладая нужной «искрой». Обрывки легенды, что мы читали с Фавием в дневнике моего отца, вспышками щелкали в голове. – Черт! Ванда, рукоять? Лезвие? Вы достали его? Оно было в сейфе, я…

Ванда выставила руку, заставляя меня замолчать.

– Ну что за поток сознания. Твоя подружка нам объяснила, где спрятано лезвие. Две части меча с нами.

Я поинтересовалась:

– Ты знаешь для чего он? Почему так сложно его собрать воедино?

Ванда ласково посмотрела на меня. Так порой смотрят на больного гриппом ребенка. Со смесью жалости и страха.

– Когда-то столетия лет назад беременную сестру Ордена Света укусил эмпа. В тайне от Ордена она долго пила кровь создателя. Как ты понимаешь, произошел ритуал… О дальнейшей судьбе женщины ничего неизвестно, но дочери передался дар света и жажда крови. И ее свет отличался. Им она могла исцелять людей и эмп, спасала жертв незавершенных ритуалов. – Ванда сделала паузу, взгляд ее темно-серых глаз стал стеклянным, словно охотница все глубже погружалась в историю. – Позже Аврора, так назвали девочку, нашла эмпу, обратившего ее мать. Он оказался прекрасным ученым, вместе они старались изобрести средство от проклятия. Однако вскоре его идеи стали граничить с безумием, и ей нужно было сделать непростой выбор: уничтожить создателя или примкнуть к нему. И она выбрала первый вариант. Именно для убийства алхимика и был выкован меч.

В салоне воцарилась тишина. Ее слова были схожи с тем, что говорил мне Шин. Но в голове вспыхивали строчки из дневника отца: «Солнцеподобная дева вознесет меч, предаст гибели то, что так любит. Белый диск затмит звезду и наступит Вечная Ночь. Настанет эпоха черного солнца и кровавой луны, время великой Гекаты. Падут люди перед рожденными Эмпусой, погаснет день, и воцарится бесконечная тьма». Версии расходятся.

– Я слышала другую легенду, что именно из-за этого меча и свершенного им убийства начнется эпоха эмп, – неуверенно возразила я, окончательно путаясь в пророчествах.

Ванда лишь кивнула.

– Я верю тому, что мне передавали по роду… Меч нужен для того, чтобы остановить это безумие, не дать распространиться заразе по миру.

От того каким тоном Ванда произнесла «зараза», у меня больно стрельнуло в сердце. Значит и я… заразная?

– Хочешь сказать, от меня тоже нужно избавиться? Чем вы, охотники, лучше нас? Вы же отступники, предатели, – последнее слово я выплюнула, как змея яд, и тут же пожалела об этом. Охотница тихо рассмеялась.

– Орден Света не мог предоставить нам права действовать радикально. Братья и сестры старались поддерживать баланс, использовать оружие только в крайних случаях. И вот к чему это привело, – проговорила Ванда и поджала губы. – Самое страшное для меня, что я потомок одной из самых жестоких эмп, которая поспособствовала распространению свободных, этой заразы, – она нарочно сделала акцент, на непростительном слове, – по всей планете. Ольга не задумывалась, сколько людей погибнет при обращении. Главное, было выйти из тени, утвердить свое господство.

Пораженно ахнув, я резко села, и тело тут же наказало меня болью за неосторожность.

– Ты?.. Ты действительно из рода Ольги-Елены? Но как? У Ольги же не было детей.

Ванда растянула губы в снисходительной улыбке.

– Родить она успела до обращения.

Я покачала головой. Немыслимо. Тем временем, Ванда продолжила рассказ:

– Охотники существуют столь же давно, как и сами эмпы, как и Орден. Свет уже не был на стороне отступников, тогда мы обратились ко тьме. Звучит ужасно, но… в тьме нет ничего плохого и злого. Она столь же естественна, как и свет. Великий бог тьмы и хаоса Эреб, брат Ночи, услышал мольбы первых охотников и наделил их даром тьмы. Нет на земле более скрытных, сильных охотников, чем мы.

– Не спорю, – согласилась я. – Но у всего есть своя цена? Чем же пришлось расплатиться за измену?

«Здоровяк» впервые за время поездки издал звук, напоминавший скорее хрюканье.

Лицо охотницы потемнело.

– Цена была высока. Поверь.

– А…

Не успела начать фразу, как Ванда нетерпеливо взмахнула рукой.

– Довольно вопросов. Мы приехали. Калеб, притормози здесь.

«Здоровяк» так резко ударил по тормозам, что я едва не упала с сиденья.

– Все что тебе пока нужно знать я рассказала. Наш союз необходим, одна ты не справишься.

Я заметила, как Сильви впереди нервно дернулась.

– Кто сказал, что я одна? – спокойно возразила я.

– Без нас – ты одна. Выходи, не будем терять время, скоро наш рейс.

Дальнейшие расспросы были бессмысленны. Поговорим в Париже.