Края хаори цвета глубокого синего моря развевались на ветру, пока я пересекала изогнутый дугой мостик над тихой рекой. Другие эмпы не поверили бы мне, скажи я, что утром ощущала ту же бодрость, что и вечером. В саду воздух искрился от сладости цветущих сакур, чьи кроны с легкостью могли бы укрыть от солнца десяток человек. Странно, в городе сакуры еще спали. Как и предугадала Ино, Шин нашелся под кроной одной из них. Он медитировал возле прудика, в котором журчал бамбуковый фонтан. В этой умиротворенной обстановке мои шаги слышались мне слоновьим топотом. Стыдливый жар охватил пламенем щеки, когда я неловко остановилась в метре от Шина. Под солнцем глава клана чувствовал себя явно так же хорошо, как и в темное время суток. Он открыл глаза, и я встретилась с ним взглядом. Волнение в тот же миг слетело с меня, как сухие листья спадают с осеннего дерева.

– Здравствуй, Сара. Рад видеть, что тебе лучше, – кивнул тот, – присоединишься? – Шин указал рукой на место напротив него. Еще бы знать, к чему я присоединялась, вряд ли к безмятежной медитации. Поблагодарив его, опустилась на жесткий настил. Принимать позу «лотоса» я не стала, в кимоно мне подобный маневр вряд ли бы удался.

– Хэйси-сан… не знаю с чего начать, – призналась я. Еще несколько мгновений назад мысли назойливо жужжали в голове, подобно огромному рою плел, но стоило мне оказаться рядом с главой клана, как пчелки разом спрятались в улья. Шин улыбнулся. Глаза его выражали спокойствие, никаких сполохов ненужных эмоций. Он сказал без всякого снисхождения:

– Предлагаю… с самого начала. – Он вежливо кивнул. – И ты можешь звать меня по имени.

Задумавшись лишь на пару секунд, я спросила:

– Почему вернулся мой дар? Мой свет? И почему Сильви вновь услышала мертвых?

Волос Шина коснулось дыхание ветра, и глава клана мягко улыбнулся, убирая с лица прядь.

– Боюсь, ответ кроется в моем даре и в моем же проклятии. Вокруг меня образуется слишком много энергии, что в силах пробудить в других их дремлющие способности. Чем ближе ко мне человек или… эмпа, тем сильнее на него оказывает воздействие моя природа. – Пальцами он плавно нарисовал в воздухе полукруг, очерчивая сад. – Деревья цветут тоже из-за меня.

Он сам источник некой силы? Но как?.. Как его самого эта энергия не разорвала на куски? Откуда она появилась? Английский избавлял меня от необходимости решать, как обращаться к Шину на «ты» или на «вы», поэтому я просто уточнила:

– А ты был таким и до обращения?

Шин снова растянул губы в улыбке.

– У нас нет понятия «обращение». Мы перерождаемся… как особый вид гаки, духа, который не может насытиться. Но облик и участь наша не столь ужасны, как тех несчастных, что обречены скитаться по другому измерению в поисках пищи, которая смогла бы утолить их вечный голод.

В голове отрывками всплывали буддистские мифы о голодных призраках – гаки.

– То есть, перерождение – наказание? – с холодным интересом исследователя уточнила я. Жалость едва было вспорхнула где-то в сердце, но тут же в поражении сложила крылья. Бесчувствие побеждало с каждой чертовой секундой. Лепесток сакуры скользнул по щеке шелком и невесомо лег мне на колени, я равнодушно смахнула его на землю.

– Я склонен считать это испытанием, а не наказанием. И энергия пробудилась во мне после перерождения, что доставляет гостям храма Цукиеми, по-вашему богини луны, немало волнений.

– А мне кажется, такое перерождение, обращение, как ни назови, больше смахивает на проклятие, – вздохнула я. Шин внимательно посмотрел на меня.

– И ты бы хотела его снять?

– Возможно… мой дар пропал, едва свершился ритуал. И только в твоем присутствии я могу сделать так. – На кончиках моих пальцев загорелись искорки света. Шин с любопытством ребенка поглядел на мои засиявшие пальцы.

– Фавий говорил, что ты из Ордена Света. Твой дар перешел тебе от отца, хотя обычно он передается мальчикам в роду, верно?

Несколько удивленная осведомленностью Шина, я ответила вопросом на вопрос:

– Ты знаешь Фавия?

Глава клана подобрал небрежно опрокинутый мной лепесток вишневого дерева, осторожно погладил его указательным пальцем.

– Он приезжал ко мне. Слухи о моем даре давно распространились за пределы Дальнего Востока. И Фавий узнал, приехал в надежде вновь научиться исцелять руками. Но едва он меня покинул, лечить больше не мог. – Шин поглядел на меня из-под полуопущенных черных ресниц. – Посмотри внимательней на свой тати. Уверен, ты обнаружишь знакомый символ на нем.

Отведя взор, я неуверенно произнесла:

– Здесь же не только… не только перерожденные, но и обычные люди, верно?

Шин кивнул.

– Мы сумели достичь некоего баланса, сотрудничества между перерожденными и людьми, которые стали сохэями – монахами-воинами храма, в котором ты сейчас находишься.

– У вас сформировалось подобие ордена? – Я поерзала, усаживаясь поудобней. Порыв ветра заставил сакуру пролить на меня водопад из лепестков. Как бы я не уклонялась, навязчивые цветки упорно стремились ко мне. Шин позволил себе мелодично рассмеяться, наблюдая за мной.

– Мы не преследуем таких великих целей, как твой Орден Света. Мы просто хотим жить в мире и гармонии небольшого сообщества, где каждый мог бы найти себе дело и кров.

Покачав головой, я шепнула:

– Ты вдохновил Фавия. Он тоже мечтал о понимании между нашими видами, желал объединить всех идеей мирного сосуществования.

Шин, заметив нетерпение к прилипчивым лепесткам, потянулся к рукаву моего хаори и легонько смахнул осыпавшийся цветок.

– Ой! – Сердце громко стукнуло где-то в горле.

Проворной тенью мимо промчалась черная кошка, разделив нас с Шином.

– Не стоит ее бояться…

Кошка, точно растворилась в воздухе.

– А бояться за жизнь Сильви стоит? – глухо произнесла я, не чувствуя в груди той боли, что я вложила в голос. В случае смерти едва знакомой француженки, мне просто было бы неловко перед Крисом, я ведь обещала ему, что его подруга не пострадает. Самой от себя сделалось тошно. Или мне показалось, так было бы правильней.

– Возможно. Мне бы хотелось верить, что ее тело справится с пулей.

На лице Шина восковой маской застыла скорбь.

– А Людовик? Откуда он тебя знает? И почему он сошел с ума в твоем присутствии? – старалась я не забыть ни одного вопроса, которые намеревалась задать.

– Безумие – тоже дар в своем роде. Мы с Людовиком сотрудничали некоторое время. К стыду своему, я искал способ избавиться от дара, чтобы можно было покидать храм без риска навредить кому-либо. Людовик поставлял мне кровь не только людей, но и… эмп. Но ни одна кровь не заглушила дар. Тогда я попросил Людовика оставить эту затею. И он пообещал привезти тебя в обмен на рукоять от Меча Судьбы.

Растерянно захлопав ресницами, я переспросила:

– Меч Судьбы? Как Копье35?

Шин по-птичьи наклонил голову.

– Не совсем. Всегда проблема в переводе. Меч Рока, Правосудия. Но до наших дней дошло лишь название «Меч Судьбы».

– И для чего он? – не поняла я. От полученной информации голова шла кругом.

– Для того, чтобы убить того, кто пошатнул хрупкое равновесие. Кто хотел вновь стать человеком, но постиг неудачу. И тогда он решил создать как можно больше себе подобных, чтобы новая раса довлела над человеческой.

– А?.. – начала я, но Шин поднял руку и выставил ладонь вперед, упреждая все дальнейшие расспросы.

– Пока достаточно. Я устал, а ты… ты вся светишься, нужно сделать перерыв.

Глава клана плавно поднялся на ноги и протянул мне ладонь помочь встать. Мои пальцы, вложенные в его ладонь, ярко сияли расплавленным золотом. Я улыбнулась, наслаждаясь вновь обретенным даром, что мне было суждено вновь потерять.

– Найди Ино, пусть она возьмет на себя ответственность побыть твоим гидом сегодня. А завтра вернемся к нашим проблемам.

Мне ничего не оставалось, как только поблагодарить Шина и ретироваться из сада. Напоследок я обернулась посмотреть на покров из лепестков, застлавший татами. Под осыпающимся розовым цветом сидела та самая угольно-черная кошка. Она смотрела на меня невозможно зелеными глазами не мигая. На секунду мне привиделось, будто кошка ощерилась, показав белоснежные клыки. Моргнув, я вновь пристально поглядела на животное. Кошка уже потеряла ко мне всякий интерес и принялась вылизывать лапу. Сомневаясь в собственном рассудке, я развернулась и быстро зашагала в сторону храма. Ушей теплым мехом коснулся женский смешок, что так напоминал смех Ино.