Музыка стала звучать тише, словно угасающая мелодия в фильме. Возможно, мне лишь показалось, что остальной мир стал меньше, сузился до точки. До одного Людовика. В его глазах отблеском кровавой луны мелькнул луч софита, сделав и без того пугающие вишневые радужки дьявольскими. Но вопреки своему образу, выражение его лица хранило безмятежность, подобно лику младенцу. Беззаботность и легкость, точно тонкий лед, грозились затащить меня в холодную воду на самое дно.

– Pollin, Poll-i-in, – томно протянул Людовик с невероятным французским прононсом, пробуя мое фальшивое имя, будто надкусывал неизвестный доселе фрукт. – Поллин, вы очаровательны, – на приемлемом английском, уже не с таким откровенным акцентом, заключил Людовик. Он окинул меня оценивающим взглядом, изучающе скользнув им по моему телу от кончиков волос в пучке до самых каблуков. Ненастоящая, будто собственный двойник, – начиная с прически, которую я никогда не носила, заканчивая неустойчивой обувью. Я только надеялась, что мой облик – это то, что хочет видеть Людовик.

– Рада знакомству, – сдержанно кивнула я. Людовик улыбнулся, не показывая клыков, и хлопнул в ладоши. От неожиданности я отступила, а мир вокруг вновь расширился и впустил в себя музыку.

– Свежая кровь, это так magiquement29, – восхитился он, касаясь моей руки своими ледяными пальцами. Людовик даже не трудился сойти за человека, наоборот, подчеркивал свою нечеловечность. Если Фавий позволял себе дышать, а сердцу пусть редко, но биться, то Людовик походил на застывший воском красивый труп. Он поднес мою ладонь к своим обескровленным губам, запечатлел на тыльной стороне руки холодный поцелуй, напомнивший прикосновение хлопьев снега к коже.

– Вы решили примкнуть к моей пастве? – поинтересовался Людовик, отпуская мою руку. Кивнув, я ответила:

– Слышала об этом месте. Было любопытно взглянуть.

– Только о месте? – Людовик смешно надул губы, но взгляд его не потеплел ни на градус.

– О вас тоже говорили, – я заставила себя улыбнуться.

– Правда? Надеюсь, только хорошее, – он жутковато отразил мою улыбку, исказив ее. А я подумала о том, что мертвые, и правда, любят, когда о них рассказывают лишь хорошее. – И, главное, кто обо мне говорил? – столь сладко произнес Людовик, что захотелось запить. Тут вмешалась Сильви:

– Лу, это я ей сказала. Ее бросил творец.

Лу. Он, похоже, не против подобного обращения. Мысленно я порадовалась, что успела посвятить Сильви и Криса в версию Луизы. Людовик чуть склонил голову на бок, точно любопытный воробей, прилетевший на подоконник.

– Как он мог с вами так поступить… так… бесчеловечно, – несколько иронично сказал Людовик, а луч прожектора вновь обрисовал багрянцем лицо владельца клуба, превращая его в гротескную маску.

– Я надеялась, что здесь мне помогут. Обращение прошло совсем недавно, если бы не Сильви… – многозначительно посмотрев на эмпу, я снова перевела взгляд на Людовика. Почти не солгала. На месте Сильви я представляла Луизу. Без ее помощи, я бы вообще не знала, что делать. Людовик изогнул бровь, выразительно поглядев на Сильви. Он что-то спросил у нее на французском, а из ответа новой знакомой я разобрала лишь «Лу».

– Выходец с Востока… как интересно. И вы не были знакомы, имени вершителя вашей судьбы тоже не знаете? – с наигранной печалью в голосе обратился ко мне Людовик. Пожав плечами, я решила промолчать. Меньше скажу, меньше возникнет потом вопросов.

– Вы хотите найти вашего создателя? – Людовик задумчиво потер двумя пальцами востренький подбородок. Снова я ответила кивком.

– Предлагаю продолжить беседу в кабинете, – он развернулся на пятках, ожидая, что я последую за ним. Сильви направилась за Людовиком вместе со мной. Но тот резко остановился, и я едва не врезалась ему в спину, рискуя испачкать своеобразным поцелуем его белоснежный пиджак. Людовик чуть повернул голову к Сильви.

– Seulement Pollin30.

Сильви замерла, бросив на меня виноватый взгляд. Обернувшись напоследок, я не заметила рядом с Сильви Криса. Куда он пропал? Посмотрела по сторонам, но знакомое лицо так и не мелькнуло.

Людовик притянул меня к себе за руку, призывая взять его под локоть. Сопротивляться я не стала, молча шла рядом, отмечая, как расступается перед Людовиком толпа. Кто-то взирал на «пастора» с почтением, кто-то – с благоговейным трепетом. Воистину, люди и эмпы здесь одурманены кровью. Для эмп кровь – самый действенный инструмент, с помощью которого они могут поглощать разумы, играть с чувствами и создавать иллюзии. Невеселую истину я познала на собственном опыте. И стала одной из них, о чем приходилось себе постоянно напоминать.

Мы пересекли танцпол и очутились перед аркой, ведущей в слабо освещенный коридор. Путь в темноту остерегал охранник, почти что близнец того, что встретил нас у входа в клуб. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда Людовик пропустил меня вперед в арку. Поравнявшись со мной, он указал на белую дверь с табличкой «Pasteur31». О Гелиос, он и правда мнит себя пастором. Или же просто мастерски иронизирует.

– Нам сюда, – Людовик галантно распахнул передо мной дверь, впуская в пропитанный древесным парфюмом просторный кабинет. Вместо ощущения аромата яркой смолы и кедра я чувствовала только запах распиленного отсыревшего дерева. Так могло пахнуть от гробовой доски, на которой я вполне имела все шансы оказаться, если план провалится. Окна в кабинете не было, зато обилие картин поражало воображение безупречной техникой и знакомым сюжетом. На одной сражались мужчины, напоминающие героев картины Тициана «Каин и Авель». На другой – томилась в пустыне светловолосая дева с веревочной плетью у ног. Холст, возвышавшийся над письменным столом с резными ножками, хранил изображение самого Людовика. На портрете он замер облаченным в серую холщовую мантию. Веки его были прикрыты, локоны разметались от ветра, а небеса над его головой ревели дождем. Заметив иступленное выражение моего лица, Людовик мягко спросил, не скрывая гордости:

– Нравятся картины?

Нет. Это все до боли неправильно. Само название клуба являлось кощунством, не говоря уже о табличке. Людовик явно болен, и его недуг, вернее всего неизлечим. Вслух же мне пришлось сказать совсем другое:

– Чудесные холсты. Кто художник?

– Они вам действительно по душе? Тогда не стану скрывать, нарисовал их я.

Надо же, прямо удивил. Сделав вид, что я искренне изумлена, ехидно отметила:

– Тициан бы лестно отозвался про ваш талант.

Понял Людовик намек или нет, мне узнать не довелось. Он лишь улыбнулся и подвинул для меня обитое гобеленом кресло. Послушно сев, я подождала пока свое место за столом займет владелец клуба.

– Учитывая, что мы с ним почти ровесники… Итак… Восток. – Людовик выдержал театральную паузу. – В Париже могут с согласия местных… скажем, старейшин, присутствовать представители японского, китайского, корейского, кланов. К какому сообществу относится ваш создатель?

Надеясь, что мое обращение не даст стыдливому румянцу окрасить мои щеки, я судорожно вспоминала японские имена. Шин. Его упомянула Луиза, как главу клана. Стоило попробовать.

– Не уверена, но вроде его зовут Шин. Мне показалось, что он все-таки из Японии, – с напускной неуверенностью произнесла я, чувствуя себя полной дурой. Людовик насмешливо сморщил лоб.

– Ши-и-ин, – протянул он. Вышло слишком похоже на шипение змей. Столь же скользких и холодных. – Знаю одного, вам повезло. Но у меня нет информации о том, что он прибывал в Париж…

– Мне могли солгать, – нашлась я. Будь я полностью человеком, то мое сердце бы уже стучало где-то в горле.

– Это верно, – кивнул Людовик. – Тогда я разузнаю и сообщу вам, согласны?

Нет, вовсе нет, содрогнулась я от одной лишь мысли, что весь спектакль мы устроили зря.

– Память меня подводит, но задерживаться мой горе-творец точно не планировал, – осторожно начала, подводя Людовика к нужному мне решению.

– Сколь избирательна у вас память, Поллин, – «пастор» вновь растянул губы в неприятной улыбке. – Хотите отправиться в Страну восходящего солнца?

– Если это поможет найти мне моего создателя, – мило улыбнулась я, надеясь, что улыбка не покажется ему нервной усмешкой. Людовик уже мечтательно возвел глаза к потолку, прикрыл веки.

– О, Поллин. Я должен удостовериться, что наш герой покинул столицу Франции. Ну а после, я рассчитываю на очаровательную, даже романтическую поездку с вами. – Весь его вид кричал о предвкушении. У меня же складывалось впечатление, что я застряла в ночном кошмаре и никак не могу проснуться.

– Когда мне прийти к вам?

Людовик резко распахнул глаза, радужки которых откровенно заалели. Не встречала до него эмп с красными глазами.

– У меня условие. Хоть вы и жаждите встречи с тем, кто вас бросил, до воссоединения я должен быть вашим патроном. Но надеюсь, вы понимаете, что ваш создатель вряд ли захочет и разговаривать с вами.

Патроном. Он просто предлагает покровительство, стать названным создателем.

– Мне нужно все обдумать, слишком много всего произошло за такой короткий срок, – покачала я головой. Уверена, я выглядела вполне искренней. Луиза меня убьет, если я соглашусь на подобное, не обсудив с ней. Черта с два она отпустит меня с этим сумасшедшим в другую страну.

– Тогда я буду ждать вашего решения, Поллин. С большим нетерпением, – выдохнул он последние слова.

Покидая его кабинет, я с ужасом представляла, что я скажу Луизе.