Дорога до дома, где находилась «штаб-квартира» Фавия, заняла не более тридцати минут. Лорент, не изменяя своей привычке, подпевал радио на французском. Луиза что-то сосредоточенно строчила в телефоне, изредка бросая на меня чуть взволнованный взгляд, словно проверяя все ли со мной в порядке. Я же молча смотрела в окно, рассматривая серый, окутанный вечерним сумраком Париж, точно нарисованный неуверенным художником, который не решался раскрасить эскиз. Лорент плавно подъехал к невысокому зданию. Как и в мой первый визит в Мекку влюбленных, я обратила внимание на рокайль, что украшал фасад дома, где мне предстояло жить ближайшие дни. Золоченые ракушки местами были укрыты шапками снега. Наш галантный водитель поспешил распахнуть передо мной дверь. Луиза не позволила Лоренту помочь ей выйти из «Ситроена», отмахнувшись от Ле Гро кожаным клатчем.

– Луиза мне запретила разговаривать с вами в машине, но теперь я могу осведомиться, как у вас дела, ma chérie24? – Лорент хитро улыбнулся, не показывая клыков и пряча руки в карманы кашемирового пальто. С его шарфом цвета спелой вишни заигрывал неласковый ветер. Луиза, едва Лорент открыл красиво очерченный рот, тут же закатила глаза.

– Ле Гро, не доставай Сару, лучше помоги с чемоданами.

– Да я и сама могу, – попыталась я возразить, но француз уже метнулся к багажнику, доставая на свет мой чемодан. Казалось, его нисколько не смущает командный тон Луизы, даже наоборот – его темные глаза заблестели, а он сам выглядел вполне довольным, будто ему такая игра нравилась. Возможно, их двоих действительно все устраивало: Лорент любил играть, а Луиза – руководить. Легко не обижаться, когда не воспринимаешь сказанное всерьез.

Улыбчивый швейцар придержал для нас дверь, и мы молчаливой вереницей вошли в просторное фойе, где было не особо теплее, чем снаружи. Никто из нас не осмеливался нарушить воцарившуюся тишину. Покосившись на Луизу, я ткнула в кнопку вызова лифта. Кабина, точно дожидалась нашего прихода. Стальные двери разъехались, и мы ступили в наполненный классической мелодией лифт. Ловушка захлопнулась, и мое сердце забилось быстрей. Предчувствие чего-то неизбежного, фатума, что притаился в уже хорошо знакомой мне квартире. «Нехорошей» квартире.

– А на этаж мы сегодня поедем? – будничным тоном поинтересовалась Луиза, поправляя волосы. Спохватившись, я потянулась к панели с цифрами. Моя рука зависла над цифрой шесть. Я помнила, что мы жили на седьмом.

– Шестой, ma chérie, все верно, – проговорил Лорент и, обхватив мои пальцы своими, подвел их к нужной кнопке. Лифт начал медленно подниматься.

– Точно, отсчет с нуля, – прошептала я, отнимая у ловкого француза руку.

– Ле Гро, ты без представления не можешь? – зашипела Луиза. Вздохнув, я ответила за улыбающегося Лорента:

– Вся жизнь – театр.

Луиза лишь цыкнула, а Лорент беззвучно хохотнул.

Просторные апартаменты встретили нас прохладой и тонким ароматом жасмина.

– Закрой окна, мы так застудим Сару, – кивнула Луиза покладистому французу.

Тот лишь аккуратно поставил чемодан на дубовый паркет и поспешил в зал затворить распахнутые окна.

– Я подготовила тебе комнату, в которой ты жила в прошлый раз. Ты же не против? – уточнила Луиза, зачем-то хватая мой чемодан.

– Не против, – пожала плечами я, раздумывая над тем, когда ее стало волновать мое мнение. Луиза проводила меня до небольшой спальни и пропустила в нее первой. Переступив порог комнаты, я не сдержала изумленного вздоха. Спальня за время моего отсутствия успела кардинально преобразиться. Новая светлая мебель пахла деревом, большая кровать с изящным резным изголовьем манила мягкостью лежащих на бежевом покрывале атласных подушек. Трюмо ломилось от коробочек с не распакованной косметикой, а открытые дверцы шкафа не скрывали новой одежды, аккуратно распределенной по вешалкам.

– Ты с ума сошла, – только и смогла произнести я, будучи не в силах оторвать взгляда от новой одежды. – Когда успела? – я повернулась к Луизе, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Мне вдруг стало стыдно за мое поведение. Не думаю, что эмпа просто хотела меня подкупить. Та лишь дернула плечом.

– Пустяки. Давно хотела поменять мебель, а одежда и косметика тебе явно пригодятся.

Еще некоторое время назад Луиза бы обязательно сделала ремарку в сторону моего стиля и вкуса. Похоже, изменения на комнате не закончились.

– Спасибо.

Луиза улыбнулась и вышла из спальни, бросив напоследок.

– Отдохни. Ле Гро докучать не станет, я об этом позабочусь.

И почему-то я ей поверила.

Ночь окутала город чернильной темнотой, мрачные облака укрыли от парижан звезды. Я лежала в кровати, наслаждаясь мягкостью постели. От белья пахло лимонной свежестью, за окном завывал ветер. Высунутый из одеяла кончик носа замерз, и я закуталась поплотнее. С тоской вспоминала нежную зиму в Таррагоне, волшебное тепло, таинственным образом разливавшееся по монастырю. Даже в отчем доме мне было бы куда теплее. Но в холодных французских домах о центральном отоплении не знали. Сон не желал приходить ко мне, и я решила прямо в одеяле пройти на кухню, сделать себе чай. На удивление в квартире звенела хрустальная тишина, а тревожные тени ласкали стены в коридоре, отмечая свои владения. Сглотнув комок, я нервно оглядываясь, поскреблась в дверь спальни Луизы. Ответа по ту сторону не последовало. Набравшись смелости, я осторожно повернула ручку и открыла дверь. Зиявшая чернотой комната показалась мне пустой. Луиза не спала по ночам, подлунные часы – ее время. Покинув комнату, я направилась в кухню. В конце концов, если еще и Лорента дома нет, ночь покажется вечеринкой. Хихикнув, я включила свет, что озарил просторную кухню мягким желтоватым светом. Незашторенное окно не скрывало ночной пейзаж. Огни Эйфелевой башни, застывшие почти безлюдные улицы, и силуэты обнаженных деревьев.

Я перехотела заваривать чай. Пустая кухня навеяла тоску по дому, особенно по нашей с мамой кухне. В памяти ожил вкус какао – его мне мама готовила по выходным, я почти что чувствовала его на языке. В уголке шкафчика нашелся крафтовый пакетик с какао-порошком. Возможно, Луиза держит его для кого-то из смертных знакомых? Или для своего брата, Криса, например.

Одеяло я оставила на изящном стуле и принялась за «готовку». Закрытую бутылку молока я вытащила из холодильника, где лежали и остальные продукты, среди которых затерялась стопка пакетов с консервированной кровью. Хмыкнув, я подивилась заботе Луизы, которая явно пыталась искупить свою вину. По кухне поплыл аромат какао с корицей. Я решила добавить белого шума и включила телевизор, поскольку в пустой квартире ощущала себя не совсем комфортно. Мамина привычка, что передалась и мне. Пощелкав пультом, я выбрала приемлемый для себя канал – английский детектив в оригинале. Французский я так и не выучила: все время путалась из-за испанского.

До того, как на поверхности какао начала образовываться пенка, я выключила модную электрическую плиту, не особо прислушиваясь к тому, о чем говорили герои фильма на экране небольшого телевизора. Горячий напиток я налила в высокую белую кружку. Снова завернувшись в одеяло, я села за стол. Отпив какао, взглянула на экран, где парочка детективов в шляпах и длинных пальто нелепо перепрыгивали лужи. Невольно я увлеклась их диалогом:

– Мой дорогой друг, вы помните, что пробовали расшифровать послание убийцы, которое он оставил нам рядом с телом?

– Конечно, Хэммиш. Вот только первые буквы угадать сложно. Чернила размыло от дождя.

Мои мысли тут же вернулись к записке от Фавия. Хоть первые буквы и не размыл дождь, но смысл написанного от меня все равно ускользал. Отставив кружку, я вернулась в спальню, где вытащила из папиного дневника записку. С ней в руках я вернулась на кухню. Перечитала еще раз, затем еще. Но так и не смогла ничего разобрать. В голове возникла наивная идея пройтись по строкам своим светом. Отвернувшись от окна, я подсвеченными кончиками пальцев провела по записке. И, увы, вновь никаких изменений. «Первые буквы», – в разуме эхом отразились слова персонажа детектива. Пришлось опять идти в свою комнату, уже за ручкой и блокнотом. Шифр мог оказаться куда проще и заключаться в первых буквах каждого слова. Мы так с Полей в школе обменивались записками на уроках, чтобы не попасться учителю и не вызвать пересудов в классе, если бумажка попадет не в те руки.

Особо ни на что не надеясь, я выделила первые буквы каждого слова.

«Наверное ад, что неистово извергает смолу, дурманит разных узников заточенных. Если и низвергнет ад воров обратно – спросят тебя о ком-то еще. Пожалеешь очерствевших тварей, обреченных мерзавцев – лучше, ежели ты их не атакуешь. Южанин горит пламенем обезумевшим, скованный льдами. Еретик корит ангелов, рвет ирисовые стебли. Тайна откроется картам. Рай архангелов тьмой агоничечкой марает. Беда, если голова из олова. Только от холеры, от тифа нет избавления. Кровь остынет возрожденных».

Неужели у меня получилось?.. Дрожащей рукой я соединила буквы в слова и прочитала тревожное сообщение:

«Начни с друзей на востоке. Потом лети на юг. После к аристократам. Беги от охотников».

– Чем занята? – раздался над ухом голос Луизы. Едва не подпрыгнув на месте, я прижала к груди записку и с удивлением уставилась на Луизу. Выражение ее кукольного лица говорило о неподдельном любопытстве.

– Да так. Читаю, – опрометчиво обронила я, чувствуя, как от стыда щеки наливались горячностью румянца.

Эмпа хмыкнула и кивнула на папин дневник.

– Полагаю, чтиво весьма увлекательное, да?

Я прикрыла веки, молясь всем богам солнца, каких знала.

– Ты права.

Луиза резко хлопнула раскрытой ладонью по столу, заставив меня вздрогнуть. Ложка звякнула.

– Ты долго будешь притворятся? Что тебе написал Фавий? Думаешь, я его почерк не узнаю? – прошипела Луиза, точно рассерженная змея. Луиза – единственная, кому бы Фавий смог доверится, кроме меня. Пусть его первое дитя, Илиан, куда древнее, но мне он казался несколько безумным, и Фавию, скорее всего, тоже. Из-за крови любимого эмпы мне порой бывало сложно различать собственные мысли и чувства.

– Вот, посмотри. Я расшифровала, но мне все равно ничего пока не ясно.

Луиза схватила листок тонкими цепкими пальцами и жадным взглядом впилась в начертанные буквы. Ее лицо застыло мертвой маской, и Луиза теперь мало походила на живого человека. Она стояла неподвижно, только глаза двигались под полуприкрытыми веками.

– Он вновь поверил в сказки, – удрученно резюмировала Луиза, возвращая мне записку. Растерянно поморгав, я уточнила:

– Что ты имеешь в виду?

– Я говорю о «Вечной ночи». О пророчестве, мифе, легенде, как угодно называй этот тысячелетний бред, но к моему глубочайшему сожалению, многие в него верят. Даже «церковь» есть, где собираются эмпы, что стремятся приблизить эмпоапокалипсис. Хотя это заведение с сомнительной музыкой больше смахивает на дешевый клуб. – Луиза широко улыбнулась, продемонстрировав клыки.

Скинув с плеч одеяло, я скрестила руки на груди.

– И что дальше?

– Собирайся.

Я хмыкнула, подражая Луизе.

– В клуб поедем?

Но эмпе явно было не до веселья.

– В убежище Фавия.

Не до веселья стало и мне.