Утро настигло меня ленивым рассветом, в голове царил приятный туман. Я сладко потянулась в постели, переворачиваясь на бок, ожидая увидеть рядом Фавия. Солнце слепило глаза, выглядывая в щель между портьерами. Сощурившись, я приподнялась на локте, оглядывая пустую сторону кровати. Словно лепестки алых роз, на подушках багровели следы крови. Тело, вспомнив о событиях минувшей ночи, отозвалось болью в шее, запястьях и бедрах. Я почувствовала, как краснею, а губы растягиваются в довольной улыбке. Осознание некого запретного удовольствия затопило сердце. Веселый смех вырвался из груди, я снова опрокинулась на кровать, зарываясь в одеяло.

– Фавий! – Голос потонул в теплой перине, я произнесла его имя еще раз. Тишина не ответила, предпочтя хранить тревожное молчание. Эйфория тотчас развеялась, подобно дымке, и волнение заползло холодной змеей в душу. Зачем ему вообще покидать постель? Сейчас утро, пусть солнечный свет не представлял для любимого угрозы, но он его ослаблял и делал сонливым.

– Фавий! – громко окликнула я, выбираясь из пут одеяла. Коснувшись босыми стопами пола, я содрогнулась от холода. Точно идешь по снегу или льду, а не камню. Сегодня коврик меня не спас от ледяной плитки, он сбился, оставив зазор, куда я так неосторожно шагнула. Поправив его ногой, я схватила покоившейся на кресле шелковый халат, быстро накинула его на голое тело. Не тратя драгоценного времени на размышления, ринулась к телефону. Экран сиял пустой заставкой – черничное звездное небо да росчерк молнии над башней. Ни одного уведомления. Пальцы быстро набрали нужный номер. Раздавшиеся на том конце провода гудки показались мне едва ли не похоронным звоном. Медленно отняв трубку от уха, я оборвала звонок и вернула сотовый на место. Опустив взгляд, я заметила на тумбочке аккуратно сложенный листок, придавленный сверху хрустальным флаконом в форме миниатюрного кинжала на длинной серебряной цепочке. Наполненный вишневой жидкостью кулон я отложила в сторону. Очередная попытка Фавия привить мне любовь к его крови. Меня интересовал лишь белоснежный листок. Записка? Развернув хрусткую бумагу, я прочитала строки, повергнувшие меня в недоумение:

«Наверное ад, что неистово извергает смолу, дурманит разных узников заточенных. Если и низвергнет ад воров обратно – спросят тебя о ком-то еще. Пожалеешь очерствевших тварей, обреченных мерзавцев – лучше, ежели ты их не атакуешь. Южанин горит пламенем обезумевшим, скованный льдами. Еретик корит ангелов, рвет ирисовые стебли. Тайна откроется картам. Рай архангелов тьмой агонической марает. Беда, если голова из олова. Только от холеры, от тифа нет избавления. Кровь остынет возрожденных».

Смех вновь разлился по спальне, но уже надломленный с нотками подступающей истерики. Почерк был знаком, в его владельце я не сомневалась. А вот в рассудке автора … Фавий помешался от внезапного счастья и решил сбежать? Испугался пророчества, излил на бумагу бред умалишенного, а затем исчез в предрассветном сумраке? Отбросив короткое письмо, я выбежала из комнаты, позволив белому листку мягко лечь на постель.

За считанные секунды я преодолела расстояние до спальни Энкарны, обрушила на дверь в ее комнату целый град неистовых ударов. Раздались спешные шаги, дверь распахнулась. В проеме, залитом расплавленным золотом солнца, стояла сонная Энкарна. Ее темные волосы, подсвеченные лучами, отливали медовым цветом.

– Сара… что… – но закончить фразу моя заместительница не успела. Выставив ладонь, невольно повторив жест Фавия, я перебила женщину:

– Энкарна, прости, что так врываюсь. Ты не знаешь, покидал ли Фавий Саграда Лус? – торопливо осведомилась я, с опозданием понимая, что панику наводить пока рано. Вряд ли Энкарна могла что-либо заметить. Правда, предчувствие меня обманывало редко. Выброс адреналина заставил мое сердце гулко биться о ребра, краски стать ярче. Я уловила участившееся дыхание Энкарны, слышала тиканье часов в ее спальне и игру ветра за окном. Глаза Энкарны округлились, она открыла было рот, чтобы ответить, но тут же взгляд ее обсидиановых глаз изменился. Она выпрямила спину, походя на птицу, расправляющую крылья, и с достоинством произнесла:

– Во-первых, доброе утро. Во-вторых, я просила звать меня Энн. У тебя это даже получалось. Ну, а в-третьих… с чего ты взяла, что Фавий покинул наш монастырь? Куда он мог пойти на рассвете?

Начиная злиться от замечаний в мой адрес и столь очевидных вопросов, я отступила, запустила пальцы в спутавшиеся волосы. Вечно они путаются. Сделав глубокий вдох, я на выдохе сказала, отравляя это утро своей ядовитой печалью:

– Он бы не ушел без причины, и… – я прикусила язык, вовремя остановив себя. Говорить о записке не хотелось, Энкарне… Энн я доверяла еще не полностью. Она тут же вцепилась в недосказанность:

– И?.. Что – и?

– Ничего, он мне оставил подарок на прикроватной тумбочке, к телефону не подходит, – пытаясь сохранять спокойствие, ответила я. Энн цокнула языком.

– Пошли, – деловито скомандовала она, махнув рукой в сторону моей комнаты. Я покорно последовала за Энн.

Собственная спальня предстала удручающей картиной. Энн придирчиво оглядела место преступления – ей не хватало еще оцепить все лентой противного желтого цвета для полного образа. Щеки тут же залились румянцем. Я думала, что для Энн все очевидно. Бурная ночь и пропавший наутро кавалер. Моя лучшая, да просто единственная подруга Поля лишь пожала бы плечами, без всякого сочувствия подтверждая общепринятую версию. Все могло бы оказаться именно так, пойти по стандартному сценарию. Вот только нас с Фавием обычными людьми назвать нельзя. И то письмо… Вспомнив о записке, я с ужасом покосилась на кровать. Листок затерялся в белизне простыней, Энкарна его не заметила. Она развернулась ко мне и на ее лице пробежала тень сомнения. Энн закусила губу и, помедлив, поинтересовалась:

– А его одежда на месте?

Я подбежала к высокому шкафу, распахнула дверцы. На вешалках висели исключительно мои вещи – вся одежда Фавия пропала.

Подавив рвущийся наружу крик, я осела на пол, гладя рукой фантом исчезнувших вещей Фавия. За что он так со мной? Неужели я совершила ошибку, поддавшись чувствам? Или все же дело в нелепом пророчестве?

– Ну-ну, перестань, – я почувствовала, как руки Энн ложатся мне на плечи. – Слезами ничего не исправить. Ты ни в чем не виновата. Давай сменим постельное белье, тебе надо выспаться, всего пять пробило… – вкрадчивый шепот Энкарны успокаивал. Оборванные накануне струны слабо звякнув, поникли вновь. Я готовилась умереть заранее, но не знала, что это будет так больно.