Теплая зима почти не ощущалась в стенах монастыря. Лишь иллюзия снега кружила белыми хлопьями в свете высоких факелов за окном. Стараясь оградить меня от лишних хлопот, Энн на пару дней взяла на себя обязанности главы Саграды Лус. Мне не слишком-то хотелось обременять и без того занятую Энкарну, но я не знала, как ей можно было отказать. Выполнение рутинных дел позволило бы мне отвлечься от съедавших изнутри переживаний, но опекающая Энн посчитала, что лучше погрузиться в пучину страданий, чем бездумно выполнять «ответственные» задачи. Пока я позволяла Энкарне считать, что на такие действия у нее есть право. В опеке я не нуждалась, и когда-нибудь ей придется об этом сказать.

Собрания совет устраивал нечасто, но вопрос на повестке дней главенствовал один: что делать с пошатнувшемся равновесием. Свободные набирали мощь, все больше сторонников примыкало к ним. По данным некоторых Наисветлейших, новообращенные эмпы отличались от их создателей агрессивностью, стойкостью, но при этом приобрели парадоксальную слабость перед дневным светом. Соприкосновение с лучами солнца для молодых эмп, лишенных по наблюдениям старейшин той самой искры, дара, было губительным, зарождая на их коже болезненные волдыри и кровавые пузыри. «Солнечная чума» – так окрестили эту напасть эмпы.

Наверное, эмпы любят зиму, ведь ночь в это время длиннее дня. На открытом балконе я не чувствовала холода, только ветер развевал мои волосы, донося до меня самой осевший на них аромат вербены. Фавий подарил мне причудливый флакончик духов, со словами: «Вербена тебе больше подходит, чем ваниль. Лунный аромат, запах любви и магии. Символ чистоты твоей души». В тот момент я рассмеялась. Уж чистой мою душу точно нельзя было назвать. Не всеми поступками я горжусь, стоит признать.

Мне не спалось, и я, вернувшись в кабинет отца, изучала его записи в дневнике. Хотя, наверное, уже можно говорить «мой кабинет». Фавий тоже бодрствовал. Как истинный джентльмен, он поселился в отдельной комнате. Несмотря на то что мы решили быть вместе, Фавий уважал мои принципы и границы, не вторгаясь в личное пространство. Мы только делали шажки навстречу друг другу. Я шаг, а он два, неизбежно сокращая расстояние между нами.

Пока я шелестела пожелтевшими страницами дневника отца, не заметила, как Фавий бесшумно зашел в кабинет.

– Я могу помочь? – тихо предложил он, и волоски на моей коже приподнялись, по спине прошлись мурашки. Поморщившись из-за ощущений, я вынудила себя улыбнуться.

– Да я просто читаю. Почерк у папы довольно разборчивый.

Эмпа приблизился к моему столу, опустился в кресло напротив, предназначенное для гостей. Я вложила между нужными мне страницами прошлогодний билет на самолет.

– Нашла что-нибудь интересное? – поинтересовался Фавий, кивая на дневник в мягкой кожаной обложке. Пожав плечами, я как-то нервно хихикнула.

– Ничего будоражащего воображение не прочитала. Да и оставлял отец в основном заметки с собраний или краткие описания событий того или иного периода. Ску-у-ка, – протянула я, откидываясь на спинку кресла. Эмпа хмыкнул.

– Так ты дошла только до середины. Вполне вероятно, что на следующей странице тебя ждет нечто волнительное. – Его голос плавно опустился до шепота, а сам он чуть подался вперед, не сводя с меня пристального взгляда. Глаза Фавия потемнели, где-то на их глубине плескалась опасность. Не выдержав, я разорвала зрительный контакт и, густо покраснев, отвернулась.

– Ты так мило смущаешься, – со смехом произнес он и потянулся линными пальцами к моей ладони. Прикосновение вышло неуловимым, легким, как скольжение тонкой вуали. Задрожав, я отняла руку, избегая касаний эмпы. Повторять Фавий не стал. Брови его свелись к переносице, заставив морщину исказить бледную кожу.

– Я обидел тебя? Или ты от меня что-то таишь? – смех пропал – Фавий спрашивал со всей серьезностью. Обида меня не терзала, а вот беспокойство ядовитыми иголками впивалось в сердце. Лгать я не любила, особенно тем, кто мне по-настоящему дорог. Помявшись, вновь встретилась с ним глазами.

– На самом деле, кое-что в записях отца меня насторожило. Думаю, это лишь легенда, похоже на упоминание фольклора…

– Как правило, легенды на пустом месте не рождаются, – возразил Фавий. – Так что же ты нашла?

Не желая пересказывать прочитанное, я молча раскрыла заложенную страницу, протянула эмпе дневник.

– «Солнцеподобная дева вознесет меч, предаст гибели то, что так любит. Белый диск затмит звезду и наступит Вечная Ночь. Настанет эпоха черного солнца и кровавой луны, время великой Гекаты. Падут люди перед рожденными Эмпусой, погаснет день, и воцарится бесконечная тьма», – прочитал он вслух.

– Глупо, правда? Можно подумать, что это про нас. Убью тебя, и мир рухнет, – я усмехнулась. Фавий, напротив, выглядел сосредоточенным. – Ну, и что ты молчишь? – едва ли не обвинила я эмпу. Тот вздохнул, вернул закладку на место и захлопнул дневник.

– Про вечную ночь говорят каждое столетие. Как люди часто твердят про апокалипсис.

– Эмпы бессмертны, выживут, – отмахнулась я, почему-то разозлившись. Фавий покачал головой.

– Без людей? Я сомневаюсь. Да и эмпы, впрочем, не бессмертны. Среди обращенных не мало великих умов, они пытались облегчить нашу нежизнь. Но созданная ими синтезированная кровь нам не подходит. Проклятье не было бы проклятьем, если бы существовали способы избавления от него. Покарали людей, не стоит об этом забывать, – промолвил эмпа, точно глядя сквозь меня. Перед его расфокусированным взором, наверняка проплывали картины минувших веков.

Я как-то горько улыбнулась.

– Ты действительно в это веришь… Продолжение дальше, но я предположила, что последующие отрывки представляют собой некие предзнаменования.

Фавий послушно перевернул страницу, зачитал:

– «Дети, вкусившие проклятье, познают муки дня. Воды потемнеют от пролитой крови. Луна станет царицей. И застынет ночь навечно».

– Драматично, не правда ли? – с сарказмом поинтересовалась я, протягивая руку за дневником. Фавий без колебаний вернул мне его. Ни тени усмешки на лице, линия рта осталась ровной. Глаза остекленели, словно океан, бушующий в них, покрылся льдом.

– Негласный закон между орденом и эмпами: не образовывать пары, неоднократно нарушался. Со временем обе стороны смягчились и не стали столь рьяно отстаивать правило. Все равно мало кто решался на такое, если хотел преуспеть среди себе подобных, как в ордене, так и в кланах эмп.

Сердце сделало кульбит, и я почувствовала, как пульс зашумел морем в ушах.

– Я не знала об этом, мне никто…

– Все это не имеет никакого значения, – перебил меня Фавий, поднимая руку, чтобы я выслушала его. – Совет прекрасно осведомлен о том, что между нами происходит.

Мне захотелось как глупой девчонке из подросткового фильма спросить эмпу о том, что же на самом деле между нами происходит. Наивный порыв я подавила. Вопреки желанию взорваться всплеском эмоций, я обмякла, поднесла ладони к лицу, закрывая ими глаза.

– Я чувствую, что умираю. Во мне обрываются струны. Словно мне сообщили о смертельном диагнозе и я скоро перестану существовать. Что со мной? – прошептала я, точно в лихорадочном бреду. Фавий стремительно поднялся, опустился рядом со мной на колени. Его прохладные ладони легли на мои горячие щеки.

– Твоя жизнь меняется, ты становишься взрослее и сильнее. Забудь пока про легенды и наши домыслы. Сосредоточься на нас… Любовь тоже вносит перемены, от этого порой бывает больно… Давай я помогу? – тихо предложил эмпа. Облик его стал размытым, я сморгнула подступившие слезы.

– Помоги, – хрипло согласилась я. Фавий медлить не стал. Он нашел мои губы своими. Поцелуй начался мягко, постепенно становясь требовательным, жадным и солоноватым от слез. Будто целовались мы в последний раз на исходе наших дней. Я запустила пальцы в волосы Фавия, которые ощущались шелковым полотном. Вдохнула родной горьковатый запах полыни. Эмпа углубил поцелуй, а я не сдержала стона, тут же устыдившись. Точно получив одобрение, Фавий в порыве чувств прокусил мою нижнюю губу, вобрал выступившую каплю крови. Во рту появился металлический привкус, от чего захотелось большего, нового. Мои руки скользнули ему на спину, пальцы впились в пиджак. В ответ эмпа подхватил меня на руки, сразу распрямляясь во весь рост. Он держал меня так легко, будто я ничего не весила. Желая прикоснуться к его нежной коже, я припала к месту, где пряталась сонная артерия.

Не прекращая поцелуи, Фавий отнес меня через смежную дверь в спальню. Темная комната наполнилась за ночь прохладой, в воздухе смешались запахи полыни и вербены. Луна сияла на чернильном небе за окном, позволяя серебряной полоске света лечь на не заправленную постель. Эмпа бережно опустил меня на кровать, оставаясь на месте и не отводя от меня взгляда, безмолвно спрашивая разрешения. «Да», – отрывистое и тихое сорвалось с моих губ.

Время замедлило свой бег. Я не поняла, как Фавий оказался рядом, не помнила, когда одежду бесцеремонно сбросили на пол. Но каждое прикосновение, каждое тихое слово обещали быть сохраненными в янтаре воспоминаний. Фавий склонился надо мной, невесомо обрисовал пальцами мой обнаженный силуэт, заставляя вместо крови течь по венам раскаленную лаву. Повторив его движение, я почувствовала, как все стены между нами рушатся. В лунном свете его глаза чудились двумя сапфирами, взгляда от которых отвести я не могла. Смущение растворилось во тьме, когда тело задрожало в предвкушении, словно одолеваемое лихорадкой. Губы Фавия снова нашли мои. Наша любовь была похожа на танец, на волны, что нарастают перед штормом. Ночь заискрилась, воздух заиграл электричеством. Только он. Только я.

Только мы.