Таррагона

За витражным окном падал снег, погибая на цветном стекле. Вальс хлопьев, песнь легкого ветра. Под звучание зимы воины Ордена Света оттачивали свое мастерство во дворе. Я наблюдала за ними около десяти минут, отмечая их точные движения, синхронность действий. Январь в Испании мягкий, ласковый. Красная дорожка на столбике термометра обычно не опускается ниже четырнадцати градусов, но снег отчего-то решил посетить нас. Возможно, защита монастыря, куполом охватывающая территорию, вызвала некоторые аномалии в природе. В округе за пределами наших земель царила обыденная теплая каталонская зима. Как бы то ни было, я радовалась снегу, словно дитя.

– Сара, тебе письмо, – вывел меня из раздумий приятный женский голос. Он принадлежал Энкарне, темноволосой красавице с бездонными глазами цвета беззвездного неба. Ей было около тридцати пяти, на хрупкие плечи Энкарны взвалилась ответственность за Саграда Лус после отъезда отца.

– Ох, Энкарна, спасибо, – я удивилась, протягивая руку за до боли знакомым конвертом. Пальцы дрогнули, когда коснулись белой бумаги.

– Энн, – поправила меня женщина, – мы же договорились, хотя Магдалина предупреждала о твоей забывчивости. – Она улыбнулась, на ее щеках появились ямочки. С Энн было просто. В отличие от Луизы, она мне стала настоящей наставницей. Опытным и мудрым советчиком. Я испытывала угрызения совести, перенимая дела ордена в Таррагоне, будто смещала Энн с поста. Но та лишь обрадовалась снятому с нее грузу.

Письмо приятной тяжестью легло мне в руку. Сердце пропустило удар при виде оттиска почти родного герба на сургучной печати. Конверт без марок, одно мое имя, начертанное угольными чернилами. Я вгляделась в герб. Коронованная песья голова мне больше не чудилась ухмыляющейся. Глаза собаки смотрели виновато. Совсем разыгралась фантазия. Тряхнув волосами, ставшими за минувшие три месяца еще длинней, я неуверенно обратилась к Энн:

– Посмотришь за ними? – я кивнула на окно.

Энкарна рассмеялась.

– Боишься, что опять брат Адриан не справится? На тренировке с деревянными мечами должно быть безопасно. Я прослежу, – заверила меня Энкарна, ободряюще растерев мне плечо. От Энн веяло чем-то родным, домашним. Мама, к слову, тоже про меня не забывала. Новости она восприняла не сразу: сначала хваталась то за тонометр, то за валерьянку. Потом пыталась вызвать мне на помощь психиатра. Однако осознав, что привычные методы не имеют на меня теперь влияния, мама успокоилась и дослушала уже спокойно. Общение с мамой по телефону меня вполне устраивало, а на Новый год я ухитрилась ее уговорить приехать в Таррагону. Поля тоже не отказалась побывать в Испании. Неплохой вышел праздник.

Я прижимала письмо к груди, точно страшилась, что его тотчас отнимут, и мне никогда не узнать, о чем же написал он. Конверт источал аромат печали. Горечь полыни разве что не чувствовалась на языке. Фавий молчал со дня моего отъезда. После трагических событий в Риме мы с ним больше не виделись. Когда завяли подаренные Фавием цветы, я покинула родной город. Больно было наблюдать, как угасает жизнь яркой синевы, блекнут краски и красота предается тлену. Наблюдая за умирающими цветками, я невольно сравнивала себя с ними. Тоже померкну, моя жизнь когда-нибудь оборвется, пока Фавий будет странствовать, переступая пороги столетий. Чудно, но эта мысль меня не пугала, а придавала моим поступкам смысла: нет времени медлить, только действовать, вершить собственную судьбу, пока есть возможность.

Мои шаги ускорились, рискуя превратиться в полноценный бег. Так хотелось быстрей добраться до своего кабинета и жадно впитать в себя буквы. К великому счастью, на моем пути никто не повстречался, и я впорхнула в свое укрытие, окрыленная надеждой… Надеждой на пусть и не вечную, но все же любовь. Болезненную, но такую нужную. Отчаянную и единственную. Я не верю в случайности и совпадения, мы лишь можем принять дар или отвергнуть его, прислушаться к подсказкам мира или же притвориться глухими. Никогда прежде я не видела ясней, не слышала так остро. Подобрав подол платья, я опустилась в кресле. Без канцелярского ножа сорвала печать, не жалея герба. Сложенный листок упал мне на колени. Занервничав, я взяла послание в руки и положила его перед собой на письменный стол. Нужно успокоиться. Я смежила веки, медленно вдохнула и выпустила воздух сквозь зубы. Когда я открыла глаза, дневной свет, льющийся из окна, показался мне ослепительным. Подушечками пальцев погладила листок, словно пытаясь его задобрить. Внезапно меня обуял ужас. А что, если там вовсе не благие вести? Вдруг мне прислали финальную точку, черту, которую мне больше не пересечь? Пока не прочту, все равно не узнаю.

Развернув хрусткую бумагу, я принялась читать письмо под ускорившееся биение сердца, морским прибоем отдававшимся у меня в ушах.

«Моя дорогая Сара, мой свет, моя любовь.

Наши дороги свелись в перекресток, на котором мне посчастливилось тебя встретить. Тяжесть вины с каждым днем все сложней нести, мои грехи неискупимы, но я поступал так, как мог и как умел. Истинного зла совершать никогда и не желал. Пусть это письмо станет исповедью, признанием тебе.

Я полюбил, едва мой взгляд коснулся твоего лица. Как лучи солнца ласкают зелень травы, или ветер гладит листву. Любовь заложена в природу, она основа мироздания, противиться ей бессмысленно. К тебе меня тянуло с первой встречи, едва ты переступила порог отеля. Робкая, неуверенная, но смело идущая вперед. Я думал, жил, чувствовал по-другому, пока ты не озарила мои дни, подобно нежному рассвету. Твоя вода сточила каменные углы, о которые порой резался и я сам. Искренняя доброта, чистота помыслов всегда оставляет след. Невозможно переписать себя заново, проведя на земле столько, сколько прожил я. Но ни один день моего существования не был ярче тех минут, что я разделил с тобой. Когда-то я утратил веру найти ту, что станет для меня дороже жизни. Давным-давно мне разбили сердце, ты же его сумела собрать по кусочкам.

Меня обманывали, лгал и я, считая ложь единственным возможным инструментом достижения цели. Века научили меня не доверять никому, добиваться своего любой ценой. Я заплатил сполна за свои ошибки. Как же я был не прав, твердя тебе о любви, созданной из ничего. Разве может расцвести черное сердце, или сухая земля способна взрастить деревья?

В светлые часы мне снится твой лик, хрупкий силуэт в белом платье. Ты ускользаешь от меня, подобно видению. И я просыпаюсь. При каждом пробуждении я словно умираю, воскрешая себя во сне.

Луиза таила на меня обиду, надо полагать, из-за того, как я вновь с тобой обошелся. Она подталкивает меня к тебе, не догадываясь, что еще немного, и я окажусь в пропасти.

Знаю, что мы обязательно встретимся, и смею надеяться, что ты будешь рада этой встрече.

Имя Фавия размыла капнувшая с ресниц слеза. Отложив листок, я закрыла глаза руками. О душевных терзаниях Фавия я даже не задумывалась. Порой себя ругала за любовь к столь необычному избраннику: древнему эмпе, о деяниях которого можно лишь догадываться. Меняемся мы, меняется и мир вокруг нас. Эту мысль так стремился донести до меня Фавий. Отстраненность Луизы я принимала за ревность к ее творцу, создателю. Все перевернулось с ног на голову. Вместо небес земля, так я сейчас себя чувствовала. Мои надежды оправдались, обрекая меня на выбор. А к нему, увы, я все еще не была готова.

Томик Ахматовой выпал у меня из рук, тихо приземлившись на ковер. День утомил меня, после письма Фавия рутинные дела давались с трудом. Энн меня подменила, ловко решая накопившиеся проблемы. То густо, то пусто. Вздохнув, я встала с насиженного места, потянулась, разминая затекшие мышцы. Резкое карканье за окном заставило меня повернуться на звук. На покачивающейся ветке сидел иссиня-черный ворон. Глаза его показались мне лазоревыми, сияющими, точно два самоцвета. Я моргнула, думая, что мне привиделось. Чадные глаза ворона, завораживающие синевой, превратились в аспидные, а сам он вспорхнул быстрой тенью, заставляя усомниться в его существовании. Разочарованно покачав головой, я решила развеяться, поскольку сосредоточиться на работе не получалось. Я готовилась к совету хранителей ордена. Чин хранителя я приобрела недавно. Со всех уголков мира потянутся главы святилищ. Наша проблема с нападениями «свободных» если и не была решена, то хотя бы уже не представляла такой явной угрозы. С гибелью Ольги враждебное племя завершило набеги и затаилось. На время, как многие из нас предполагали. А пока у меня была такая роскошь: возможность просто пожить, насладиться новым для меня городом.

Предупредив Энн, я переоделась в обычную одежду, чтобы не выделяться среди жителей и туристов Таррагоны, и ускользнула в город. Видимо, облака скопились лишь над нашим монастырем, улицы провинции целовало золотое солнце. Я подставила нежным лучам лицо, наслаждаясь теплом. Пальто мое было легким, шифоновый шарф служил скорее украшением, но я холода не ощущала. Я неторопливо прогуливалась по узким переулкам, улыбаясь прохожим, которые отвечали мне тем же. В ближайшем ларьке я купила мороженое и направилась к морю, где наблюдали за волнами руины амфитеатра. Спускаясь к воде, я втягивала морской воздух, вслушивалась в мелодию прибоя. Сам амфитеатр миновала, решив пройтись по песчаной полоске берега.

Солнце засыпало, бирюзовое небо вечерней акварелью раскрашивал закат. Пурпурный, медовый, фрезовый цвета заиграли в облаках. Провожая день, я бездумно брела вдоль моря. Ноги привели меня к парным качелям. С детским восторгом я кинулась к ним. Раскачиваться постеснялась, но с удовольствием посидела на них, выводя носком ботинка загадочные узоры на песке. Минуты ускользали, подобно песчинкам, утекавшим сквозь пальцы. Я мечтательно улыбалась, глядя на тонущее в море солнце. Вторые качели кто-то занял, но я не обратила на пришельца никакого внимания. Мои мысли были сосредоточены на будущем, на ордене, на доме и на… Фавии.

– Красивый закат, не правда ли? – бархатный голос заставил меня позабыть о том, как дышать. Я медленно обернулась, и мой рот раскрылся сам собой от удивления. Слегка покачиваясь, на соседних качелях сидел Фавий. Губы его были растянуты в безмятежной улыбке, глаза светились если не любовью, то хотя бы искренней радостью.

– Привет… – хрипловато ответила я и кивнула, добавив: – красивый, – подразумевая закат. Фавий добродушно рассмеялся, наверное, дивясь моей растерянности.

– Но он не идет ни в какое сравнение с тобой. Посмотри на себя, – он поднялся с качелей, приблизился ко мне. Теперь я смотрела на него снизу-вверх. На его волосах отражались последние лучи. – Ты стала сильней, уверенней, – его мягкий баритон опустился до шепота.

– Не сказала бы так, – пробормотала я, стыдливо отводя взгляд. Неужели он следил за мной? Фавий опустился передо мной на колени и невесомо дотронулся пальцами до моих щек.

– Разумеется, в твоем случае скромность действительно украшает, – серьезно сказал он. Когда я вновь повернулась к нему, то заметила искорки веселья в знакомой синеве. Предупреждая возможное недопонимание между нами, я с болью в сердце заявила:

– Мое место в ордене. Не смогу оставить Саграду Лус.

Фавий провел ладонями по моим плечам.

– А вступить в ваши ряды еще можно? Если ты не можешь покинуть орден, то отель я вполне могу доверить Луизе.

Я непонимающе захлопала глазами. Он что?.. Хочет вступить в орден? Эмпа?

– Не знаю, не слышала о таких случаях, – я замялась, чувствуя, как заходится в бешеных ударах мое сердце. Наверняка от Фивия это не скрылось.

– Пусть буду первым, ведь я изначально желал содействовать… хоть и выбрал неверный способ, – мягко напомнил он, возможно, сожалея об ошибках. Я нахмурилась, накрыла его пальцы похолодевшими руками. А почему бы и нет? Разве Фавий мало сделал для ордена, для людей? Какими бы ни были его истинные мотивы, избавив землю от Ольги, он спас нас всех. Очередной вздох сорвался с моих губ.

– Хорошо, я подумаю над этим. Скоро состоится собрание совета хранителей, тебе стоит на нем присутствовать, – несколько сомневаясь, вынесла я вердикт. Не все со мной согласятся, уж можно быть уверенной.

– Так будет правильно, поверь. В нескончаемой битве между нами, орденом и «свободными», нужно укреплять связи, возводить мосты, а не окружать себя стенами, – негромко проговорил Фавий, целуя меня в висок. Вдохнув родной горьковатый аромат, я позволила себе немного задержаться в этом мгновении. Разрешила помечтать об изменениях сложившихся устоев ордена, разрушении взглядов на отношения между людьми и эмпами. Открыла душу для любви. В одном Фавию я верила безоговорочно: меняемся мы, меняется и мир вокруг нас.