Потянулись спокойные и размеренные дни. Ранний подъем, завтрак, тренировки с отцом, юношами и девушками, которые хотели защищать орден. Я познакомилась со многими, среди них не было тех, кто желал бы снискать славу. Их направлял на путь защиты лишь страх за свой новый дом, за людей, объединенных одним делом. Между мной и юными воителями разница в возрасте составляла почти добрых шесть лет. К ним я относилась одновременно и с восхищением, и с недоумением. Казалось, что они куда взрослее меня. С некоторой завистью я наблюдала за их отточенными движениями. По традициям бились на мечах. Допускалось только холодное оружие. Уроки мне нравились, как и то, что я больше времени проводила с папой. Новая форма, выданная Магдалиной, тоже пришлась по душе. Поля от «этой ерунды», как она назвала наши занятия, отказалась. Когда просыпалась Луиза, мы втроем отправлялись на обед, где бывшая наставница ограничивалась кофе, а мы с подругой не без удовольствия ели курицу, салаты и вообще все, что давали. И, похоже, даже донор для Луизы нашелся, поскольку ее кофе, варившийся отдельно, попахивал медью.

Иногда я просила папу провести индивидуальную тренировку перед сном, вместо прогулки.

– В стойку «крыша», давай, – скомандовал отец. Я занесла меч над головой, острием назад, будто хотела замахнуться. Первое время мне его поднять-то удавалось с трудом.

– Нет, правую ногу вперед, левую назад, – терпеливо повторил он, похлопав меня по колену. Засмеявшись, я дернула ногой.

– Может, завтра продолжим, а? Устала совсем, – пожаловалась я, опуская меч. Тренировка длилась третий час. В прохладном зале пахло потом, а ведь, кроме нас двоих да мечей с манекенами, никого больше не было. Папа одарил меня теплым взглядом карих глаз, в которых, как мне показалась, мелькнула тревога.

– Ступай, выспись хорошенько, – папа забрал мой меч. Не удержавшись, я коротко обняла его и быстро удалилась из тренировочного зала в смущении. Мне не терпелось стащить с себя влажный топ из плотной ткани и свободные брюки. Мысль о душе вызывала теперь радость, а не ужас: он уже не казался ледяным. Иногда лилась даже чуть теплая вода. Молниеносно схватив платье из своей комнаты, я направилась к душевой. Все кабинки были пусты, и, с облегчением выдохнув, я стянула с себя тренировочную форму. Раздеваться при других женщинах, а жили мы с Полей и с Луизой в женском крыле, я еще стеснялась. Не столько своего тела, сколько оказаться среди чужих людей незащищенной. Даже легкое платье мне служило отличной броней.

Вымывшись и сменив одежду, я почувствовала усталость: сон придет ко мне быстро этой ночью. В нашей с Полей келье меня ждал сюрприз: на моей кровати, перекинув ногу на ногу, удобно устроилась Луиза. В руках она держала обычный стакан с чем-то бордовым, а на прикроватной тумбочке стояла початая бутылка красного вина. Разрумянившаяся Поля отпила из бокала и поглядела на меня, глупо хихикнув. Луиза отсалютовала стаканом.

– Выпьешь? – деловито предложила она.

– Спаиваешь мою подругу? – ответила я вопросом на вопрос. Без чар вряд ли бы удалось уговорить Полю принять бокал с вином. Луиза пожала плечами.

– Только так она меня не боится, да? – она кивнула Поле. Та съежилась, но в глазах читалась злость.

– Присоединяйся, – Луиза похлопала по моей постели. Так любезно.

– А мне можно? Правда-правда? – съязвила я, плюхнувшись рядом с ней.

– Честно-честно, – не осталась она в долгу и потянулась за чистым стаканом, чтобы плеснуть мне вина.

– За что пьем? – поинтересовалась я, принимая из ее рук стакан. Для эмпы, хоть и молодой, сегодня она что-то двигалась медленно, даже Поля налила бы быстрее.

– Да просто так, редко стали видеться. – Луиза усмехнулась и сделала глоток. Тоже пригубив вина, я покосилась на Полю. Подруга открыла рот, словно хотела что-то сказать, но закрыла его, передумав.

– Поль?.. – я вопросительно изогнула брови. Подруга вздохнула.

– Просто хотела добавить, что счастлива реже видеть этого доктора душнилу. Эд хочет «поймать голоса», шатается по территории с шипящим приемником в кармане, распугивая женщин, – Поля возмущенно фыркнула. Луиза добавила:

– И вызывая смех у мужчин. Так выпьем же за отсутствие зануд в нашей жизни! – Мы дружно чокнулись стаканами. Надеюсь, нас не выгонят из монастыря за попойку. По правде говоря, нашу скромную дегустацию попойкой можно было назвать с большой натяжкой.

Откашлявшись, подражая отцу, я заявила:

– Вообще-то, он только кандидат!

Поля прыснула, я следом, Луиза издала лишь свойственный ей смешок. Все казалось до невозможности обыденным и нормальным. Как затишье перед бурей. Смех мой оборвался, точно несчастье подстерегало за углом, подслушивало и грозило напасть исподтишка в наши самые безмятежные дни.

В тренировочном зале я находилась одна. Манекены смотрели на меня пустыми лицами, мечи угрожали острием со стен. Окна распахнуты, и ночной ветер принес с собой незваного гостя: запах полыни. Горечь витала в воздухе, но единственный из моих знакомых, кто носил этот аромат, мне на глаза не показывался. Осмотревшись, я никого не заметила в зале. Что я здесь делаю? Почему у меня в руках меч? Нечто коснулось моих голых стоп. Посмотрев вниз, с изумлением обнаружила разрастающиеся по плитке синие цветы, мои ноги утопали в них.

– Где же ты? Покажись! – бесстрашно позвала я Фавия. Ко мне из углов зала потянулись тени. Они стекались в знакомый силуэт. Не двигаясь с места, я молча следила за тем, как проявляются знакомые черты. Так ясно и четко, будто наяву.

– Для чего эта игра во сне? Ты мог просто сказать «привет», разве не проще? – спокойно спросила я. Нас разделяла лишь жалкая пара шагов. Рукоятку меча я сжала крепче. Оглядев противника, я заметила меч и у Фавия, до поры до времени покоившийся в ножнах.

– Да ты принарядилась. Для меня? – усмехнулся Фавий. Чувствуя, как волна жаркого гнева поднимается во мне, пальцы вцепились в железную рукоятку сильнее. Не замечая моей реакции, он продолжил: – А для чего тебе доспехи?

Растерявшись, я провела рукой по животу. Кожей ощутила холод металла. И правда, я в броне.

– Тебе тоже идет меч. Как рана, зажила? – парировала я, и ядовитая улыбка зазмеилась на моих губах.

Бархатный смех наполнил зал, аромат полыни усилился, вызывая головную боль.

– Ты ведь не такая… Не стоит себя ломать, чтобы произвести на других впечатление.

Боль грозила перерасти в мигрень, меня замутило, хотелось отступить, а лучше – убежать прочь.

– Разве ты знаешь меня? Гелиодор пал от твоей руки, мой дед. Он тебе не снится?

Фавий, напротив, подступил ко мне. Вновь проклятые два шага между нами.

– Снился, снится и будет сниться. Сожалею об этом, но исправить уже ничего не могу, – его слова звучали искренне. – Судьба нас с тобой сводит день ото дня, разве не будет разумным к ней прислушаться? – проникновенно, едва слышно говорил Фавий. Голос гипнотизировал, возникло желание поверить, согласиться. Но я потрясла головой, сбрасывая цепи наваждения.

– Довольно! Уходи из моих снов навсегда. Оставь меня уже, – я не молила, а требовала.

Фавий сделал шаг ко мне. Мы стояли непозволительно близко.

– Проснись, и я исчезну, – мягко прошептал он, протянув ко мне руку. Большим пальцем очертил мой подбородок. Ярость заклокотала в груди, отчаянно требуя возмездия.

– У меня есть решение получше, – бесцветным голосом вынесла я приговор. Встав в стойку, занесла меч над головой и обрушила тяжесть стали ему на плечо. Вздрогнула от звука ломающейся кости, ударившего по рецепторам запаха свежей крови. Меч застрял в ключице Фавия. Он хрипло засмеялся, словно безумец, двумя руками сжал лезвие, разрезая ладони.

– Поспеши, они уже близко.

Осознав, что я наделала, выпустила рукоять, прижала руки ко рту. Что. Я. Наделала.

– Отрастив клыки, не стачивай. Тебе пора. – Голос Фавия прозвучал, словно издалека, его лицо заслонила дымка тумана. Сон таял.

– Прости, прости меня, я не хотела, – как маленькая, захныкала, и горячие слезы обожгли щеки. Перед тем, как я проснулась в своей келье, до меня донеслось тихое:

– Хотела. Имей смелость в этом признаться.

– Сара! Проснись, боже мой, Сара! – трясла меня за плечи Поля.

– Что случилось? Ты чего такая встревоженная? – сонно потянулась я, приподнимаясь с кровати. В воздухе чувствовался запах костра. Возможно, мне только мерещилось.

– Ты разве не слышишь?! – воскликнула она, спешно стягивая с себя простую ночную рубашку, чтобы надеть платье. Обратившись в слух, я с ужасом поняла, что монастырь наполнили крики, топот, звон. Неясные тревожные голоса доносились до меня. Что происходит? Я подскочила с кровати, принялась за поиски одежды. Неужели на орден напали? Об этом пытался предупредить Фавий? Столь ясно я его видела в последний раз во сне, когда меня опоили его кровью. Невозможно…

– Давай живей! Твой отец приходил, ты ни в какую просыпаться не хотела! – кричала на меня Поля. Одевшись в потемках, мы с ней выбежали из комнаты.

Мужчины, женщины и дети метались в полутьме коридоров в ночных рубашках, спортивной одежде, кто-то в одних лишь пижамных штанах. Скованная клешнями страха, я замерла на месте, пытаясь понять, из-за чего весь переполох. Мимо меня пронеслась знакомая по тренировкам, Аурика, отважная сестра ордена. В одной ночной рубашке она стремглав кинулась к выходу из женского крыла с обнаженным мечом наперевес. За ней мчалась молчаливая смуглая девушка, имени которой я не знала. Зато она успела переодеться в тренировочную форму, а на ее груди золотом поблескивали начищенные латы.

– Они уже и мечи похватали, глупцы, – как едкая отрава, прозвучали над моим ухом слова Луизы. Даже не заметила, когда она успела подкрасться ко мне.

– О чем ты? – только и смогла выдать я. Та нетерпеливо закатила глаза.

– Да здравствует племя свободных, – равнодушно произнесла Луиза. Я с силой толкнула ее рукой. Она не пошатнулась. Уголки ее бесцветных губ приподнялись. В этот раз на ее идеальном лице не были ни следа косметики.

– Ох, оставь свои потуги, это безнадежно, – заверила Луиза. – А вот и он, наконец-то, – обрадовалась бывшая наставница и поспешила навстречу… Фавию. Душегуб был цел и невредим. Радовалась ли я или сожалела, определиться так и не смогла. Он глядел вперед и на подошедшую к нему Луизу не обратил никакого внимания. Как он нашел орден?

– Все подстроила, вот же дрянь, – с чувством высказалась Поля, ненавистным взглядом провожая воссоединившуюся парочку эмп. Мысленно я с ней согласилась. Ученица превзошла своего мастера, его кровь в вино она мне и подмешала. Наверное, это было финальным действием в пьесе. Последний акт. Браво, Луиза.

– Нужно срочно найти отца, – холодно отозвалась я. Всю свою боль, обиду, страх – я заперла в воображаемую шкатулку, пообещав себе вернуться к этой проблеме позже. Подумаешь, меня вновь обманули и предали. Не привыкать. Пробудившиеся члены ордена покидали комнаты, воительницы спешили защитить монастырь. Поля потянула меня за рукав.

– Что будем делать? – испуганно прошептала она. Я кивнула на выход из женского крыла: если где и можно было отыскать отца, так это на поле битвы. Поспешили к каменному своду арки. От криков, воплей, грохота закладывало уши. Кошмар душил меня склизкими щупальцами, сдавливая легкие и не позволяя нормально дышать. Мы смешались с толпой вооруженных молодых и не очень мужчин, девушек, женщин, всех, кто был способен держать в руках меч. Я заметила в рядах бойцов щуплую фигурку Октавия.

– Зачем ребенка привели сюда? Тут же опасно! – негодующе воскликнула Поля, схватившись за сердце. Я понимала, что убрать мальца из эпицентра действий невозможно, дороги назад нет. Путь отрезан, а впереди испытание не на жизнь, а на смерть. Пока мы стояли в общем коридоре, не понимая, в какую сторону идти, сквозь оборону ордена прорвались эмпы. Племя свободных бесчинствовало, уничтожая врагов. Неужели они на самом деле думают, что лишь орден отделяет их от господства над людьми? Ослепленные идеей, своей кровавой мечтой они никого не щадили: ни мужчин, ни женщин, ни детей.

Тут и там звенели мечи. Огонь лизал стены. Правила о холодном оружии позабыли, и разъяренные эмпы поджигали бутыльки с горючей жидкостью. Вспыхивали шторы, одежда воинов. Эмпы вгрызались в плоть братьев и сестер ордена, те отвечали им ударами мечей, лезвия которых сияли в ночи неведанными символами. Поля крепко вцепилась мне в руку.

– Нужны мечи, – я искала глазами оружие. Подруга взревела:

– Да не мечи нам нужны, а укрытие! – Она больно дернула меня за руку, очень вовремя, еще секунда, и меня бы ранили в правый бок.

– Бежим! – понеслась Поля к дверям, ловко пробиваясь сквозь людей, охваченных жестоким боем. Стараясь не отставать, я поспешила за ней во двор. Эмпы уже атаковали стены, снаружи было не так горячо, как внутри монастыря. Мой взгляд заметался в надежде обнаружить отца. Продираясь сквозь сражения, мы бежали с Полей, не разбирая дороги, не глядя по сторонам. Я споткнулась о чье-то безжизненное тело. Паника схватила меня за горло, мгновенно перекрывая кислород. В глазах потемнело.

– Не время останавливаться, прошу, идем! – взмолилась Поля. Ее слова звучали словно издалека. Я ощущала себя тонущей в морской пучине, идущей якорем ко дну. Звонкая пощечина от Поли позволила мне вынырнуть. Холодный воздух наполнил легкие, едва не разорвав их в клочья.

– Идем, говорю! Не стой столбом, нас убьют к чертовой матери, прошу! – кричала на меня подруга, и я покорно последовала за ней. Голова опустела, мысли, как нерадивые матери-кукушки, покинули насиженные гнезда.

Как мы с Полей очутились в роще, я не помнила. Звуки ночной природы смолкли и позволили битве сыграть свою последнюю симфонию. Деревья, рассерженные нашим вероломством, со всей силы хлестали нас по взмокшим спинам ветвями. Если бы не защита ордена, это сражение увековечила бы хроника местных новостей.

– И что теперь, – поинтересовалась я. Поля выдохнула, скорчилась, хватаясь за бок. Я стояла, безучастно смотря на то, как подруга пытается отдышаться. Бег меня не вымотал, доза крови, не по моей вине поступившая в организм, сработала лучше любого допинга.

– Я не видела твоего отца, понятия не имею, где он может находиться, – тихо проговорила Поля. В ее голосе отчетливо звучала обида. Да, вернись она домой, подруге не пришлось бы сейчас рисковать собственной жизнью. Моя ошибка могла стоить ей головы. К такой цене я не была готова.

– Побудь пока здесь, затаись. Вряд ли тебя здесь кто-нибудь найдет, – неуверенно предложила я.

– Ты, правда, так думаешь? Сама бы осталась? – зло отозвалась Поля, буравя меня тяжелым взглядом. Я отвела глаза.

– На рассвете все стихнет, эмпы слабеют утром, их в сон тянет, – ответила я, обретая веру в собственные слова. Нужно продержаться всего несколько часов.

– Черт с тобой, беги к папе, я постараюсь не умереть, – отпустила меня подруга. Помедлив, она порывисто обняла меня.

– Ты тоже выживи, ладно? – тихо попросила меня Поля. Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Расплакаться на глазах у подруги я не могла.

С тяжелым сердцем я побрела обратно, к бьющимся друг с другом воинам и воительницам. Да поможет нам всевышний. Я ждала восхода солнца как спасения. Отчаянно пытаясь не попасться под удар, да и в целом оставаться в тени, незамеченной, я искала отца. Чуть поодаль, у западного крыла сражались четверо: трое мужчин против одной женщины. Одного из мужчин я узнала. Ноги все же привели меня к отцу. Его противница была невысокой, стройной и темноволосой, но билась яростно, неумолимо. Меч отца золотым росчерком отводил удары незнакомки. Фехтование воительницы оттачивалось явно не один десяток лет. Если не сотен. Некая сила, вероятно, его собственный свет, обрамлявший теперь и оружие, защищал папу от мгновенной смерти. Отцу помогали еще двое – молодые братья ордена. Один из юношей, что был повыше, не смог уклониться от меча женщины и странно всхлипнув, упал на землю. Собрат, издав полный боли крик, бесстрашно ринулся вперед, обрушивая удары на двигавшуюся с невероятной скоростью незнакомку. Одно неверное движение, неосторожный шаг, и отец остался с воительницей лицом к лицу. Я замерла. Мой отец был всего лишь человеком, никто бы не выстоял. Острие меча противницы укололо отца в живот. Воздух сам собой набрался в легкие, желание закричать раздирало грудь. Случилось непоправимое. Злой рок рассмеялся мне в лицо. Тишина налилась свинцовой тяжестью, мрачная мелодия боя сменилась беззвучной пустотой. Не видя перед собой ничего, кроме опустившегося на колени отца, я зашлась в неистовом вопле:

– Папа, папа-а-а! – задыхаясь, стремглав я спешила к отцу. Нет-нет-нет! Это происходит не со мной. Я не могу потерять его, едва обретя вновь. Наступила на что-то, сияющее серебром в траве. Меч. Осторожно подняла. Наш. Кого-то из ордена. Снедаемая гневом, я подбежала к папе, пока воительница отвлеклась на подоспевших братьев.

– Господи, нет, ты сильно ранен?.. – обнимала я отца, понимая, что моим рукам передается тепло от его крови, быстро утекавшей в землю. Он поднял на меня глаза, горевшие янтарем.

– Ты будешь достойной сестрой, возглавишь орден в Испании, как отец когда-то, как я. Магдалина тебе поможет, – слабо улыбнулся папа. Слезы душили меня, зубы скрипели от злости на весь мир.

– Ты выживешь, ты сможешь, ты должен, – повторяла я, сжимая отца крепче, чувствуя, как жизнь уходит из него.

– Уходи, найди Магдалину и бегите, есть кому и без вас защищать Сан-Гелиос, молю, солнышко, – прохрипел он.

Соленые капли заскользили по моей разгоряченной коже. Все кончено. Даже если орден выстоит, я проиграла. Подобно вихрю, сплетенному из теней, к успевшей одолеть братьев женщине подлетел Фавий. Воительница успела нанести упреждающий удар, а Фавий ловко его отразил. Они бились на равных, пока на моих руках умирал отец, и земля подо мной превращалась в свечной лед20: вот-вот разломится на тысячи ровных осколков. Поцеловав отца на прощание, я закрыла его глаза, которые остекленевшим взглядом безучастно смотрели на поле битвы. Времени на раздумья не оставалось. Подруга затерялась в деревьях рощи, Луизы, как и Магдалины, я не увидела. Вероятно, судьба ставит меня в пару к Фавию. Предводительницу эмп нужно победить. Цена уже не имела значения.

– Ты вновь обманул меня! – подлетела я к ним, скрещивая с воительницей мечи.

– Куда ты лезешь! – Фавий попытался заслонить меня, отражая предназначенные мне удары меча. Взбешенный, он громко произнес: – Ольга, остановись! Глупые набеги на орден ни к чему не приведут!

Ольга взревела:

– Не зови меня так! Я Елена почти тысячу лет! – закричала воительница, яростно наступая на Фавия. Ему пришлось применить контратаку.

– Не ты зачинщик бедствий, – не сильно веря в сказанное, пробормотала я.

– Клянусь, я здесь ни при чем, – выдохнул Фавий, опуская меч, видимо, надеясь, что противница поступит так же. Ольга-Елена смотрела на нас тяжелым взглядом, пальцы оставались крепко сжатыми на рукояти меча.

– Кто научил тебя лечить одними руками? Я развила твой дар! Я! И больше никто, – процедила Ольга, но новых атак совершать не стала. Фавий завел меня себе за спину.

– Ты же его и отняла, подарив ложную надежду, а затем покинула меня, – горько усмехнулся он. Жаль, мне не было видно его лица.

– Бессмертие! Вот что я тебе дала, – нетерпеливо прервала Фавия женщина, которую столетия назад он боготворил. Любовь и сейчас жила в нем, хоть и мучительно страдала. Я чувствовала, слышала, как его спящее сердце очнулось ото сна, слабыми ударами ожило снова. Фавий молчал, точно взвешивая все «за» и «против», принимая судьбоносное решение. Вздрогнув, я мельком увидела очередную смерть: Фавий пронзил грудь Ольги мечом, почти так же, как сделала это с ним в парижских катакомбах Луиза. Резко провел лезвием вниз. Крик Ольги-Елены заглушил остальные звуки, он навечно сохранится в моей памяти. На ватных ногах я отошла в сторону. Одежда, доспехи лидера племени свободных эмп окрасились кровью, вытекавшей из раны, как вишневая начинка из пирога. Как можно поверить, что один человек способен так изувечить другого, убить? Ольга погубила моего отца, Фавий забрал ее жизнь. Отпустив меч, Фавий неуловимым для глаз движением приблизился к некогда возлюбленной вплотную. Его пальцы погрузились в разорванную плоть, стараясь отыскать… сердце. Кроветворный орган был извлечен Фавием на свет. Ольга-Елена смолкла уже навеки, тело ее обмякло, а затем и вовсе накренилось к земле. Соприкоснуться с побагровевшей землей Ольге не дал еще вонзенный в ее грудь меч.

– Никакой больше лжи, никаких сражений, – прошептал Фавий, поворачиваясь ко мне. На его лице розовыми потеками блестели слезы. Мы все потеряли кого-то этой страшной ночью. Рассвет заалел на горизонте, все было кончено. Но надолго ли?