Комната, или келья, как называл ее отец, отведенная нам с Полей, была небольшой, но чистой и светлой. Простые кровати, узкий шкаф, тумбочка да вылинявший ковер. Спальное место у окна я хотела уступить Поле, но она отказалась, сославшись на то, что у стены поближе к выходу ей спокойней. Будь это обычная поездка в прежние времена – из-за кровати уже разгорелся бы спор.

Вновь странная радость очернила мое сердце. Неужели прошлые обиды не позволяют простить подругу, даже учитывая весь ужас, который с ней произошел? Пожав плечами, словно ответив самой себе, я продолжила расчесывать волосы. Переодеться к завтраку было не во что, мы сидели в том же, в чем прилетели: я у окна, Поля на кровати напротив, уткнувшись расфокусированным взглядом в пол.

В простую деревянную дверь постучали.

– Входите, – негромко отозвалась я. На лице подруги не дрогнул ни один мускул.

В комнату вошла Магдалина, держа перед собой небольшую стопку вещей.

– Платья для наших сестер, думаю, вам по размеру подойдут, – она положила сложенную одежду на кровать Поли. Подарив Магдалине улыбку, преисполненную благодарности, я покосилась на подругу. Ковер все еще оставался сосредоточением ее внимания.

– Завтрак в трапезной через пятнадцать минут. Если хотите освежиться, то ванная комната в конце коридора, – сестра ордена окинула Полю задумчивым взглядом, затем медленно развернулась и покинула нашу келью. Кем она приходится отцу? Между ними что-то есть? Почему подобные вопросы возникают у меня в голове, понять я пока не могла. Складывается впечатление, что я стала ревновать всех и ко всему.

– Ну и стремные они, – отмерла Поля, брезгливо подцепив пальцем край сложенного платья.

– Одежда как одежда, нужно же во что-то переодеться. – Я преодолела расстояние между нами парой шагов и ласково погладила Полю по плечу.

– Зачем? Не хочу это надевать, – подруга капризно надула губы и дернула плечом, словно мое прикосновение для нее неприятно. Руку я убрала и, немного теряя терпение, мягко напомнила:

– Не обижайся, но от тебя пахнет далеко не розами, да и пыль осела на коже. Нужно принять душ, платье сменить, – как ребенку объясняла я простые истины. Она оторвала взгляд от ковра и перевела его на меня: полный ярости и негодования. В карих глазах неясными всполохами зарождался гнев.

– После ублюдков, заточивших меня в отеле, пивших мою кровь, я, лишенная собственных вещей, потащилась с тобой к каким-то сектантам, – чеканила Поля каждое слово. – А ты смеешь упрекать меня немытым телом? – Она вскочила с кровати, в глазах стояли невыплаканные слезы. Мои руки инстинктивно потянулись к ней, желая утешить. Но подруга отпрянула, а я разозлилась:

– Среди этих «сектантов», как ты выразилась, и мой отец, который служил тебе жилеткой всю дорогу.

Поля мотнула головой, оттолкнула меня и вылетела в коридор, не забыв громко хлопнуть дверью. От досады я даже топнула ногой. Надоело всех спасать.

Сказать, что выходка подруги не задела, я не могла. До душа все же дошла: общего, разделенного на кабинки. Холодная вода привела меня в чувство и почти заморозила, показалось, что стало слышно, как застучали зубы. Наспех обтеревшись полотенцем, я надела платье, которое принесла Магдалина. Оно идеально подошло по размеру, а ткань на удивление была приятной телу. Магдалина позаботилась и о белье: спрятала его в стопке одежды. Настроение улучшилось, несмотря даже на истерику Поли и ледяной душ. Свою одежду я забрала с собой, оставила в комнате, решив позже уточнить, где можно ее постирать. Трапезную я нашла с помощью словоохотливой женщины, говорившей на смеси русского, английского и испанского. Она представилась как Лючия, невысокого росточка, полновата в талии, но лицо ее лучилось счастьем, свежестью, а черные волосы, заплетенные в толстую косу, блестели. Лючия провела меня в огромный зал на первом этаже. Зал делил пополам огромный деревянный стол. Яблоку негде упасть, на завтраке присутствовали, наверное, все обитатели монастыря. От стен гулким эхом отражалась речь тихо переговаривавшихся членов ордена. Подобно жужжанию пчелиного роя, до меня донеслись отрывки фраз на русском, английском, французском, итальянском и испанском. Неразличимый шум, сопровождающийся звоном посуды, негромкими смешками. Атмосфера дружелюбия была заразительна, даже нагнавшая меня Поля и вставшая рядом со мной в поисках свободного места уже не выглядела такой раздраженной.

– Вон там, в конце, есть пара незанятых стульев, – кивнула подруга и, не дожидаясь меня, направилась к ним. Мы сели, поздоровались с остальными. Напротив весело уминал творожную запеканку Октавий, рядом с ним сидела девочка постарше. Во главе стола восседал отец, по правую от него руку – Магдалина. Подле меня вновь оказалась Лючия.

– Бери вон ту tortita, оладушку, vamos, давай, – тараторила соседка, указывая на блинчики, от которых исходил аромат тающего масла. Желудок предательски заурчал. Улыбнувшись, я взяла парочку, с удовольствием их съела.

– Они уходят, – ткнула меня локтем Поля. – Эта Магдалина за ним пошла, – шепнула она, подразумевая моего отца. Надо поторапливаться. Кофе на столе я не заметила, а потому быстро допила предложенный травяной чай и поспешила за папой.

Чтобы догнать отца и Магдалину, пришлось перейти на бег. Мне стало неловко от бега в монастыре, стыдно нарушать приличия, и я замедлилась, когда заметила знакомые фигуры.

– Папа! – негромко позвала я, запыхавшись. От крови Фавия несомненно были свои плюсы, и теперь мне приходилось заново учиться быть обычным человеком. К хорошему привыкаешь очень быстро.

– Сара? Почему бегаешь? Мы бы тебя позвали, собрание состоится чуть позже, – мягко укорил он меня.

– Тогда нам нужно поговорить, – твердо заявила я, но, заметив складку между бровей Магдалины, добавила: – пока есть время. Возможно, информация пригодится.

Отец вздохнул и согласился:

– Ладно, давай прогуляемся по саду минут через десять, хорошо?

Радостно кивнув, я едва сдержалась, чтобы вновь, как маленькая девочка, не перейти на бег. Эмоции переполняли, им нужен был выход. Прогуляться в саду… с папой. Улыбаясь, я направилась к себе в комнату, ждать нашей с ним беседы.

Папу я взяла под руку, дорожки хватало как раз на двоих. Солнце ласкало наши лица робкими лучами, ветер пел шелестом листвы. Деревья еще были одетыми, а апельсиновые деревья, точно новогодние елки, украшены оранжевыми шарами. Так и хотелось сорвать один.

– Солнышко, что ты хотела мне рассказать? – нарушил папа молчание.

– Сначала спросить, – поправила я и решила прыгнуть места в карьер: – Что случилось двадцать лет назад? Мне снились странные сны о замке, о погибшем монахе. Откуда ты знаешь Фавия? – обрушила я град вопросов на отца.

– Апельсин называют «золотистым», ты знала? Пошло от арабского слова, перекочевавшего во французский. – Папа остановился у одного из плодоносных деревьев. Терпеливо ждать ответов становилось сложней.

– Мы всегда тянулись к солнцу, сложно было бы представить нас на севере, верно? Один из наших самых величественных храмов находится в Испании, недалеко от монастыря ордена. Жрецы мы лишь формально, а храмы скорее дань прошлому. Давай сядем на ту лавочку? В тени нам не будет прохладно, уверяю. – Папа повел меня к простой лавочке без спинки, прятавшейся под деревом. Безмолвно я послушалась и села рядышком.

– Итак… В нашем роду рождались мальчики, свет был заложен в каждого. Однажды родилась девочка, о нет, не ты. Но дар ей не достался. Когда у нее родился мальчик – великое чудо! – дар снова проявился светом. Так продолжалось вплоть до твоего рождения. Я, наивный дурак, полагал, что ты обычная милая девчушка, но тут солнышко напугало маму. Она хотела уложить тебя спать, но наша Сэра ни в какую. Тут и пошли искры во все стороны. Мама твоя едва сердечный приступ не перенесла.

– Не помню такого… И я – Сара, – пристально поглядела я на отца.

– Сара, Сэра, разве есть разница? – отмахнулся отец, намереваясь продолжить.

Хотелось бы ответить, что для меня есть, но промолчала. К чему пустые споры?

– Свет твой был совсем некстати. В ту темную пору разгорались повсюду восстания: некоторые эмпы желали заявить о себе, пополнить свои ряды. Новообращенные не всегда превращались в эмп, они застревали посередине, страшно страдая от своего рода мутаций. Некоторые узнавали о нас, слава, правда, орден преследовала дурная. Поговаривали, что мы истребляем эмп, но такими злодеяниями мы не занимались никогда. Я сам попал в орден ребенком, меня посвятил отец. Ты была малышкой, когда он погиб, но боюсь, могла это событие запомнить.

– Гелиодор?.. – шепотом спросила я. Папа с сожалением кивнул.

– Да. Имя он получил в ордене, а звали его Юрий. Фавий хотел забрать тебя, воспитать на своей стороне. Думал, что с девочкой будет справиться легче, чем с непреклонными мальчишками. Влияние его не было столь сильным. Твой дед отдал за нас жизни, спрятав в тайнике храма за курильницами. Ни запаха, ни присутствия Фавий не обнаружил. Если бы не смерть моего отца, то я бы сказал, что орден одержал победу. И все-таки он тебя нашел… Спустя столько лет, – горько вымолвил отец.

Мои глаза увлажнились, но выплакаться я себе позволить не могла. Сжав рукой пальцы отца, я уверенно сказала:

– Все было не зря. – Поколебавшись, продолжила уже с некоторым сомнением в голосе: – А восстание продолжается, и чего хочет Фавий от меня, неизвестно, в голове путаница.

Папа в который раз вздохнул, словно вес этого мира лежал на его плечах.

– Я оставил храм и монастырь в Испании, чтобы проследить за Фавием. Мне передали сообщение, что ты с ним работаешь, или как он это называл. Теперь мой преемник мертв. Наши святилища атакуют, мы отбили десятки атак за эти полгода. Нас предали, помогли взбешенным эмпам найти храмы.

– Как ты думаешь, Фавий с этим связан? Или он действительно хочет их остановить? – тихо полюбопытствовала я, ожидая приговора с замиранием сердца. Отчего-то мне было важно знать, что Фавий здесь ни при чем. Точно гибели моего деда от его меча было мало. Недостаточно, чтобы разрушить мою веру в добродетель Фавия. Папа отрицательно мотнул головой.

– Не думаю. Вроде бы иное племя эмп возглавляет женщина.

От сердца отлегло, дышать стало легче.

– Мне нужно присутствовать на собрании? – с надеждой услышать «нет» осведомилась я. Печальная улыбка заиграла на губах отца.

– Можешь идти к себе, отдохни. Орден будет обсуждать план защиты в случае нападений. Да и искалеченные кровью эмп ищут нас. Иногда находят, и встречи порой заканчиваются плачевно.

Разговор был окончен, я поцеловала папу в колючую щеку и направилась в сторону своей кельи. Было о чем поразмыслить. Где-то вдалеке каркнул ворон. На мгновение мне почудилась тень от его крыла, которая, предрекая судьбу, накрыла меня, точно злой рок.