Из Фьюмичино нам не пришлось добираться до Рима на такси. За нами приехали из ордена на двух «Фиатах»: белом и серебристом. Женская половина разместилась в белом. Мои щеки покрылись легким румянцем стыда от того, что я тихо ликовала из-за разлуки папы и Поли. Подруга теперь жалась к окну, отодвинувшись от меня и скрестив на груди руки. Места в автомобиле скромных размеров было немного, но Поля даже в столь небольшом пространстве умудрилась стать незаметной. Прежде яркая, приковывающая к себе взгляды подруга стала тенью самой себя. Несмотря на то, что я знала причину таких перемен, все равно не могла справиться с такой неправильной радостью. Возможно, яд Фавия впитался глубже, чем предполагала. А, возможно, я сама отравляла свою душу.
Ночь за окном отступала, появлялись первые неуверенные проблески рассвета, точно ластиком стирающие темноту. Город проглядывал сквозь дымку полумрака ослепительной красотой почти безлюдных мощеных улиц. Рим таил очарование старых храмов и церквей, хранил память о прошлом. Редкие прохожие выглядели счастливыми, расслабленными и никуда не спешили.
– Почему Рим, а не Афины, например? Было бы куда логичней основать орден на родине легенды, разве нет? – подала голос Поля, отлипая от стекла. Луиза хрипловато рассмеялась:
– Думаю, разницы никакой нет. История смешала пути, а здесь и до Ватикана недалеко, – точно намекая на общеизвестный факт, подмигнула она. Ее настроение было приподнятым, а взгляд смягчился. Поездка, словно вода, сточила острые углы Луизы. А мне осталось лишь надеяться, что новая Луиза не вспомнит о прежней ипостаси.
– Основать культ под носом сердца католицизма… – Поля покачала головой, слабо улыбаясь, – неплохо, – подвела она итог. Делая вид, что с ними соглашаюсь, я старалась вспомнить уроки истории. В голове только всплывал голос учительницы, как робот твердившей нашему бестолковому классу: «Древнегреческая религия зародилась раньше древнеримской. Римлянам пришелся по вкусу более сложный Пантеон греков, который они и адаптировали, дав богам свои имена». Орден мог просто стихийно «переехать» в Рим.
Немногословный водитель подвез нас к небольшому парку.
– Выходить, дамы, – с сильным акцентом произнес он на русском. Его полные губы были растянуты в улыбке, но взгляд карих глаз оставался цепким и ледяным. Мы покорно покинули автомобиль. Поля потянулась, разминая мышцы, а я вдохнула аромат нового для меня города. Луиза ворчливо обошла «Фиат», покачиваясь на неустойчивых шпильках.
– Ну и что это за место? – недовольно поинтересовалась она, упирая руки в бока, невольно напомнив мне мать. «Поза сахарницы», так я шутила про себя, глядя на маму. Интересно, чем она сейчас занята? Наверное, не спала несколько ночей. Пообещав себе ей позвонить, как только мы достигнем убежища, я заметила приближающийся к нам серый автомобиль. А вот и наши мужчины. Папа с Эдом вышли из машины, что-то бурно обсуждая. Поля заинтересованно поглядела в их сторону.
– Добро пожаловать в Катакомбы святой Домициллы, – папа указал рукой на обычный с виду парк.
– Святой Домициллы, – повторила Поля, словно пробуя слова на вкус. От моего отца она не отрывала взгляда, а тот ей ласково улыбался. В груди пламенела ярость, разливавшаяся лавой по венам. Гнев не имел под собой почвы, но сердце с ним было не в силах справиться. Только обретя папу, я не намеревалась его ни с кем делить. Даже с Полей. Эд вновь попытался привлечь внимание моей подруги, явно не понимания, что, в лучшем случае, она просто не будет дергаться при виде него.
– Ох, Полина, нам предстоит спуститься под землю. Неправда ли, это напоминает приключение? – он подмигнул ей. Снова.
– У вас нервный тик? – не выдержала я. Эд перевел на меня недоуменный взгляд. – И когда вы успели узнать ее имя? Вы, кроме «я – кандидат», ничего более не сказали. И, разумеется, ни о чем не спрашивали, – извержение вулкана произошло, Везувий сжег Помпеи. Эд, обозлившись, развернулся ко мне всем корпусом.
– Вы, юная леди, не слишком внимательны. Ваш отец успел за время поездки рассказать мне немного о наших прекрасных спутницах, – едко процедил он, вновь фокусируясь на Поле. Вполне вероятно, что его улыбка мне лишь показалась плотоядной. Луиза, перебрасывала взгляд то на Эда, то на меня, как мячик в теннисе. Папа хлопнул в ладоши, завершая никому не нужную перепалку:
– Эдуард, девочки. Пойдемте скорее, пока музей закрыт для туристов. Вход в святилище действительно в катакомбах, нас впустят, не волнуйтесь. – Он направился к катакомбам первым, предполагая, что мы последуем за ним. Сначала заспешила Поля, потом Луиза. Я же сверлила взглядом Эда, надеясь воззвать к его совести. Но судя по тому, что физик меня игнорировал, с совестью он знаком не был.
Охранник пропустил нас, не задавая лишних вопросов. Зевая во весь рот, он скрылся за вчерашней газетой.
От стен катакомб веяло сыростью. Эд старался не отставать от Поли, пытаясь заинтересовать ее непрошеными фактами:
– Говорят, тут Флавии захоронены, ты же знаешь, кто такие Флавии?.. – физик обратился к моей подруге как к не очень образованной девушке.
– Правители Древнего Рима, ага, – глухо отозвалась она, прибавив шаг.
– Становится душно, жаль, тут окон нет, а то бы открыла, – пробурчала я, намекая на занудность папиного друга. Луиза хихикнула:
– Иронию не замечаешь? Фавий, Флавии…
Безразлично пожав плечами, я добавила:
– Фабио еще забыла.
Наша цепочка резко остановилась. Выглянув из-за плеча Луизы, я увидела впереди небольшую дверь, пройти в нее можно было лишь согнувшись, настолько был низок свод. Отец выудил из кармана ключ и отпер дверь. Мне не терпелось пойти дальше. Переступив порог, я в восхищенном изумлении заозиралась по сторонам. Наша скромная группа оказалась в чудесном саду, на дорожке из поросшей травой битой плитки, вдоль которой росли высокие кусты. Их пурпурный цвет растянулся до древнего на вид монастыря. Отец с любовью провел руками по трепетавшим на ветру цветкам. Эд не преминул подметить:
– Амарант, древние инки и ацтеки называли его золотым зерном Бога, а в Испании считали дьявольским. В Древней Греции высаживали на могилах воинов, между прочим, – с важным видом он поправил очки. Поля почти вплотную подошла к отцу, подарив Эду лишь едва заметную улыбку. Границы с мужчинами она выстраивать никогда не умела и даже сейчас старалась выглядеть вежливой. Навязчивого физика это воодушевило, он принял тактичность за «зеленый свет» к дальнейшим действиям.
– Столько мифов об этом удивительном растении. На Руси и хлеб из его зерна делали, хочу заметить, – продолжил Эд, касаясь пальцами предплечья Поли. Подруга вздрогнула от испуга, но физик мог это объяснить чувственным интересом с ее стороны.
– Хочу заметить, до этого никому нет дела! – язвительно воскликнула я, опережая Луизу и отодвигая с пути Эда. Получилось грубо, резко, но я была вполне довольна тем, что выступила в роли щита Поли. Незаметно для остальных, она сжала мои пальцы в своей ладони, всего на миг. Значит, я все сделала верно.
– Гоша, ну что за воспитание! Твоя дочь просто меня отпихнула! – возмутился Эд. До меня донесся смешок Луизы. На удивление она не вмешивалась в наш конфликт. Папа привычно вздохнул и произнес, глядя вперед и не сбавляя шаг:
– На территории Святилища Ордена Света имени великого Сола, или же, если угодно, Гелиоса, прошу звать меня только отцом Георгием, – спокойно поправил друга папа. Эд более пререкаться не стал, лишь прошептал:
– Да Сол и не бог, он титан… Святилище в честь титана, – засопел он. Главное, физик высказался и был услышан. Не думаю, что его волновала истина. Я подобралась поближе к папе и спросила:
– Другие люди сюда могут случайно попасть?
– Нет, и неслучайно тоже. Братья и сестры ордена смогли поставить защиту, отводящую ненужные взгляды людей, им и не очень-то хочется смотреть на наш монастырь. К тому же мы на территории музея, в низине. Только крыша видна. – Папа поглядел на меня, уголки его губ приподнялись вверх.
– Как такое возможно? – удивилась Поля, в ее голосе угадывалось недоверие. Эд мгновенно оживился:
– Я вам могу поведать столько невероятных вещей. Вот, к примеру, настраивал я вчера радио…
Слова Эда слились для моих ушей в белый шум, и прислушиваться к нему желания не имелось.
Двери монастыря были распахнуты. Две женщины в длинных платьях работали в саду, ухаживали за клумбами, раскинувшимися возле арок. В воздухе витал запах цветущих трав, можжевельника и едва уловимый аромат полыни, болезненно вернувший меня к мыслям о Фавии. На лавочке возле входа сидел мальчик, на вид лет двенадцати. В руках у него была книга, но веки его были сомкнуты.
– Октавий, ты задремал? – мягко обратился к мальчику папа. Тот сонно что-то промычал.
– Да, вставать до рассвета дело нелегкое, – усмехнулся папа, заходя в монастырь. Поля, я, Луиза и будто бы воды набравший в рот Эд поспешили за ним. Внутри я почувствовала ударивший в нос запах мирры, суливший мне скорую головную боль. Никогда не любила посещать церкви: мирра для меня не намного приятней ладана, хотя и его здесь зажигают, наверное.
– Отец, наконец-то! – к нам приблизилась женщина лет тридцати пяти, одетая в длинное темное платье. Ее медные волосы были собраны в низкий хвост, на благородном лице ни следа косметики. Взгляд болотных глаз с любопытством скользнул по мне.
– Сара, полагаю? Я – Магдалина, – она тепло улыбнулась, слегка склонив голову.
– Рада знакомству, – я тоже поклонилась. Но тут приветствие оборвалось, едва начавшись.
– Георгий, нам нужно срочно обсудить… важный вопрос. – Магдалина покосилась на стоявших за спиной отца Эда, Луизу и Полю и тревожно добавила: – Незамедлительно.
Ее высокий лоб пошел морщинами. Папа примирительно поднял ладони.
– Лина, Лина… Сейчас наших гостей разместим и решим все наши дела, – его голос успокаивал, вселял надежду. Магдалина кивнула и ушла обратно, словно растворившись в полутемном коридоре.
– У нас келий не так много, поживете вдвоем, девочки? – поинтересовался папа, задумчиво разглядывая мое лицо. Возражений не последовало.
– Тогда заселяемся, потом завтракать будем, – бодро объявил папа. Он подтолкнул Полю в спину и шепнул мне на ухо.
– Ты мне будешь нужна на собрании. Одна.
По спине пробежались мурашки. Снова собрание. Очередные тайны и волнения. Вне зависимости от выбранной стороны, моя жизнь спокойней не станет. В этом я была уверена.