Зевок я приглушила рукой, закрывая приложение с электронной книгой в смартфоне. Нет, не заменит чарующий запах бумажных страниц бездушная оцифрованная версия текста. «Божественная комедия» увесистым томом покоилась в квартире Лорента, как и брошенные мною вещи. В душе таилась крохотная надежда, что столь небольшая жертва помогла нам выбраться из этого кошмара. Пусть сценарий был написан заранее, отыграть мы его могли по-разному.

Последняя строчка «и снова звезды улыбнулись мне» из тридцать четвертой песни итальянского поэта пронеслись в голове пущенной из арбалета стрелой. Она пронзила нейроны комичным сравнением: как и Данте направлялся из тьмы Ада к тусклому свету чистилища, так и мы направлялись из сумерек Парижа в сияющий Рим. Храм ордена навевал глупые мысли о спасении души. Но было ли мое желание истинным? Или же эти устои не принадлежали мне вовсе? Что случилось бы плохого, если бы я послушно играла свою роль, разделила с Фавием искусственную любовь? Была бы спасена Поля? Появился бы вновь в моей жизни отец?.. Впрочем, судьбу не обманешь, предначертанного не переписать.

В дороге мои спутники дремали, даже Луиза прикрыла глаза. Мне пришлось сесть рядом с ней, поскольку папа проявил к Поле отеческую заботу, решив подставить ей крепкое плечо. Из-под полуопущенных ресниц я наблюдала, как на это самое плечо опустилась голова моей подруги. Ревность кольнула острой иглой, но только на мгновение. С папой у нас будет еще время, а вот Полю отца жизнь лишила. Поездка не сможет восполнить утрату, но затянуть раны, нанесенные безжалостным Кампанеллой, думаю, вполне способна.

Тук-тук. Размеренное движение поезда успокаивало, руки и ноги налились сонной тяжестью. Почти не слышное скольжение по рельсам, которое я с большой натяжкой осмеливалась назвать стуком колес, качало меня на волнах безмятежных грез. Пучина сладостного забвения меня затянула, даруя видения о жизни человека, вернее, существа, которого знать я более не желала… почти.

Красное марево перед глазами, пелена черного дыма, поднимающегося с выжженной земли. Чувствовалась горечь опаленной травы, щек касался пепел, танцевавший в воздухе посмертный вальс. Фавий осторожно ступал по углям, оставшимся на месте хижины Елены. Они трескались под его подошвами, разлетаясь в пыль. Прах дома любимой смешался с ее собственным, и ветер, как добрый странник, позвал его с собой, разнося по миру. Фавий что-то искал, внимательно осматривал обугленные щепки. И, наконец, мрачное торжество засияло на его прекрасном лице. Дрогнувшие пальцы потянулись вниз, выхватили найденное сокровище: склянку с жидкостью цвета спелой вишни. Сажа испачкала белую кожу Фавия, но ему было все равно. Он стоял на пепелище один. Как пламя сошло, схлынула и любопытная толпа, лишенная дара милосердия. Им неведомы страдания ведьмы, которой они так страшились. Смерть ее стала для них благой вестью. Избавлением от бед, рожденных предрассудками.

– Отреклась от имени, но не от себя… Прости, не успел я, – шептал Фавий в ладони, сжимавшие хрупкий сосуд. – Сберегу я жизнь твою в себе, – поклялся он, откупоривая бутылек и припадая к горлышку.

– Что ты делаешь? – тихо спросил друга незаметно подошедший Илиан. Фавий не шелохнулся, испил до дна. После спрятал пузырек за пазухой, выдохнул сквозь зубы.

– Уж точно не тебя жду, – он развернулся к растерянному Илиану.

– Мне жаль Елену, как никому…

Слова друга были оборваны отравленным:

– Как никому и должно быть, кровь ее на твоих руках, – зло ответил Фавий, не глядя на Илиана. В небесных очах друга таилась печаль. Илиан ударил себя по лицу. Один раз по скуле открытой ладонью, как человек, не привыкший махать кулаками. Занеся руку во второй раз, он с недоумением заметил, как его остановил Фавий.

– Полно себя калечить, этим ничего не исправить, – Фавий отпустил руку друга, аккуратно его обошел.

– Тебя царь ждет, уж больше часа, – негромко произнес Илиан, закусив губу. Фавий застыл, потом обернулся.

– А я ему более не нужен. Боль государя не унять мне отныне, у всего своя цена, – невесело улыбнулся он. В изумлении брови гусляра взметнулись вверх.

– И что теперь будет?.. Ты останешься? – с нескрываемой надеждой спросил Илиан. Фавий покачал головой.

– Отца я лишь опозорю, даже на битву теперь не отправят, – тоскливо отозвался друг и похлопал себя по груди. Нащупал склянку, проверив, что та не исчезла, и продолжил:

– Ни славы более не сыскать, ни имя не очистить… Кому обманщик нужен? Кто поверит теперь в мои целительские силы? Ежели матушка жива была, может, не так бы все и обернулось… – сожаление сочилось, как кровь из раны, Фавий оглядел пепелище.

– Меня здесь ничего не держит, весь род загублен, невесту другой увел, уедем отсюда? А? – выпалил Илиан. Густой смех Фавия отрезвил.

– Куда же мы пойдем? Мой путь лежит к таким, как я, иное у меня теперь племя. Тебя не примут… – мягко вымолвил Фавий, водрузив ладонь на плечо друга. Тот гордо задрал подбородок.

– Коли я виновен, так гореть мне в пламени адском, стану таким, как ты.

Фавий свел брови к переносице.

– Ох и дурень. Не очаруешь своей мелодией никого больше да жизни нормальной не узнаешь, подумай хорошенько, – посоветовал друг и направился обратно в город.

– Не о чем тут думать. Я с тобой, – твердо заявил Илиан, поспешив за другом. Он не увидел, как улыбка победителя заиграла на губах Фавия. Безрадостная и пугающая.

До прибытия в Цюрих оставалось менее получаса, я лениво потянулась в кресле. Воспоминания Фавия стали частью моего сознания, привычным явлением. Может ли и он видеть мое прошлое? Несмотря на то, что его кровь почти покинула меня, связь между нами тянулась тонкой нитью, и я боялась себе признаться, что терять ее мне бы не хотелось. Повертев головой, я заметила оживление: Луиза заказала бренди. Сразу на всех.

– Пожалуй, откажусь, – сморщила носик Поля, отвергая предложенный ей алкоголь. Она не пила ни капли спиртного. Ее родной отец глушил зельем все чувства, от чего и скончался, а отчим пристрастился к водке почти сразу же после свадьбы. Светлана Васильевна повторением собственных ошибок походила на мою мать. Только в моей семье способность к порождению огня первого мужа мамы сменил обжигающий свет второго. История циклична, по всей видимости, до тех пор, пока мы не усвоим жизненный урок.

Бренди я пригубила, поклявшись себе никогда больше не пить крепкие напитки. Алкоголь обжег горло, вызвав рефлекторный кашель. Луиза с насмешкой наблюдала за мной. Она лениво вытащила из кармана плоскую фляжку и щедро плеснула себе в стакан темной жидкости, пахнувшей старыми медяками. Бренди окрасился в винный. Превратила бренди в вино, жаль, из крови.

– Жрец, – с некоторым пренебрежением обратилась Луиза к моему отцу. Тот не удостоил ее вниманием. Луиза не смутившись, продолжила: – Неугодным эмпам можно примкнуть к ордену? Не будучи просветленной? – Она произнесла последнее слово с иронией, точно рассказывала очень смешную шутку. Но никто не смеялся.

– А чего ты хочешь? Послужить, научиться смирению? Или ищешь укрытия? – Отец все же обернулся к ней, голос его звучал ровно и строго, как у учителя. Луиза пожала плечами, откинулась в кресле.

– Просто я уверена в том, что вся эта канитель, запущенная Фавием, была не без причины. Вполне вероятно, что объединиться все-таки стоит. Хотя бы с некоторыми из нас, – сообщила Луиза тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Папа слабо улыбнулся и кивнул, соглашаясь. Они оба прекрасно понимали, о чем речь. У меня рождались лишь смутные подозрения, а Поля и вовсе не понимала суть разговора.

– А нам с Сарой объяснит кто-нибудь? – сердито спросила она, повернувшись к Луизе. Та осклабилась.

– Наши сородичи, если их так можно назвать, решили бездумно раздавать дар крови направо и налево. Это может привлечь внимание людей, тем самым поставив положение эмп под угрозу, – поведала Луиза, отпивая из стакана. Поля недоуменно захлопала ресницами.

– Кого?.. Эмп? Вы так этих кровососов называете? – удивилась подруга. Улыбка невольно тронула мои губы, а затем я и вовсе рассмеялась, разрезая густую тишину вагона. Луиза направила на меня пристальный взгляд, в глазах читалось беспокойство.

– Ты чего? – поинтересовалась она, инстинктивно касаясь пальцами своей груди, где раньше висел кулон. Кольца, украшенного гербом отеля, я тоже не заметила. Успокоившись, устремила взгляд в потолок и запустила руки в волосы, ероша их. Мой голос звучал глухо, словно потерял окраску, лишился эмоций:

– Само ваше существование под угрозой, а не положение. А то, что люди, неспособные принять иную сторону жизни, просто погибают от рук твоего… – я не смогла сразу подобрать нужное слово, замялась, – вида, – и продолжила, переведя взгляд на Луизу, – не волнует?

Беспокойство сменилось гневом, глаза Луизы сузились, она отпрянула, словно хотела держаться от меня как можно дальше.

– Опять эти россказни Фавия, – покачала головой Луиза. Вцепившись в имя, точно пес в кусок мяса, я задала терзающие меня вопросы:

– Зачем ты пронзила его мечом? Ты же была всегда на его стороне. Из-за Илиана? Ревность взыграла?

Луиза прикрыла лицо рукой, как делают люди, когда глаза слепит солнце. Но Луиза уже не была человеком, да и мрак за окном. Спрятавшись от летящих, словно пули, вопросов, она не желала на них отвечать, прежде всего, самой себе. Луиза отхлебнула еще бренди, причмокнула, вздохнула и, наконец, откликнулась:

– Да кто такой, собственно, Илиан? Старый дружок? Всего лишь приспешник, удачно внедренный к свободным, – пожала она плечами, но губы ее предательски дрогнули.

– Фавий же создал его, Илиана… Они вместе со времен пожара на болотах, когда Елена или Ольга, как звали его возлюбленную на самом деле, сгорела в собственном доме, – прошептала я, осознавая, что, наверное, не должна была ей этого говорить. То был наш с Фавием секрет. Его любовь была священной, жертва Илиана – искуплением. Кем мы с Луизой приходились Фавию, сказать было сложно.

От Поли с папой не исходило ни звука, они тактично делали вид, что не слышат разговора.

– К дьяволу его, – яростно выпалила Луиза и допила смешанный с кровью бренди до дна. Жаль я так сделать не могла, отрезать Фавия от себя, как сухую ветку с дерева.

Прибытие в Цюрих для меня прошло как в пелене, краски смазывались, лица терялись в толпе. На автомате двигаясь за своими спутниками, я думала только о том, что буду делать дальше. Служить ордену? Приму дело отца? А Фавий? А Поля? А мама?.. Мы больше и словом не перекинулись, ее номер я заблокировала. Что ей сказать, уже и не знала.

С людного вокзала мы плавно переместились в такси. Луиза уселась рядом с водителем, что гарантировало ей безопасность от пустой болтовни, а мы втроем теснились на заднем сидении. Поля вновь положила голову папе на плечо. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, дыхание стало тяжелым, точно я бежала, а не сидела. Так ли уж мы с Луизой различались? Она ревновала Фавия, я отца…

За окном мелькали бесчисленные отели, сияющие неоновыми огнями вывески. Современная эпоха не боролась с прошлым города, время позволяло им ужиться. Может, и у меня получится?

В шумном аэропорту у гейтов нас ожидал высокий сухопарый мужчина. Светлые волосы посеребрила седина, бежевый плащ надет поверх черной водолазки и джинсов. На улице было слишком тепло для такой одежды. Папа пожал ему руку, представил нам:

– Знакомьтесь, девушки. Эдуард Гейликман, мой хороший друг и коллега.

Взгляд голубых глаз, спрятанный за стеклами очков в модной оправе, потеплел.

– Обычно меня представляют как доктора Гейликмана, – он улыбнулся нам краешком рта. Папа возмутился:

– Ты вообще-то кандидат только!

Эдуард рассмеялся:

– А в Европе нет такого понятия, сразу доктор. Но вы, девочки, можете звать меня просто Эд, – он подмигнул Поле. Подруга отступила, словно хотела спрятаться за моего папу. Эд нахмурился, а я поспешила его отвлечь:

– А специалист вы в каких науках?

– Не специалист, а док… – Эд запнулся, видимо, не решившись меня поправлять, – физико-математических. Разрабатываю техническую связь с иной реальностью. Люди даже не знают, что, вернее, кто, живет рядом с нами… – его речь слилась с гулом ожидающих своего рейса людей, и я позволила себе не слушать папиного друга. Пусть отец и внимает ему.

Полет прошел быстро и без происшествий. Нас даже покормили. Поля вяло потыкала вилкой рыбу, папа быстро расправился со своей курицей, не отказавшись и от порции друга, Луиза снова потягивала бренди, а я ограничилась кофе. Желудок смирился с тем, что еды не будет, и голода я не испытывала. Вероятно, в Риме снова проснется аппетит. Посадка вышла не слишком мягкой, но я не шелохнулась. Только обрадовалась, что мы наконец-то прибыли в город из белого мрамора. Надеюсь, он будет к нам благосклонней, чем дождливый Париж.

Аэропорт Фьюмичино смахивал на огромный стеклянный муравейник. Несмотря на позднее время, нам предстояло занять место в веренице людей, ожидавших свою очередь на таможенный контроль. Раньше я думала, что уснуть стоя невозможно, но споткнувшись о Полю, точно вынырнула на берег. Подруга, лишив меня опоры, подошла к окошку, вежливо улыбаясь очаровательному итальянцу на паспортном контроле. В прежние времена она бы уже, поддавшись мимолетному порыву, кокетничала бы с ним. Сейчас ее руки, протягивающие сотруднику аэропорта паспорт, дрожали, правая нога отстукивала нервный ритм. Своей поддержкой нарушать порядок я не стала. Лишь привлеку ненужное внимание, если подойду к ней сейчас. К счастью, Поля преодолела последнее испытание с честью. Вскоре и мы присоединились к ней в «зеленой зоне», вдыхая сладковатый аромат свежей выпечки из кафе аэропорта. Вновь захотелось кофе. Ну, здравствуй, Рим. Будь к нам милостив, прошу.