В шестой округ мы возвращались в тишине. Адама забрали вызванные Луизой мужчины с хмурыми лицами, говорившие исключительно на французском. Мне уже было все равно, с кем находиться в автомобиле: с Луизой или с Лорентом. Они оба вызывали у меня отвращение, и в «Ситроене» мы были заперты вместе. Какие цели могут оправдывать похищение человека? И какова моя роль в планах этих… существ? Помочь найти орден, чтобы его уничтожить? Нет у них никакого желания объединяться, иначе орден не скрывался бы так тщательно. Не верю я в благие намерения, верно говорят: ими вымощена дорога в ад. А мы спускались в самое пекло без обратного билета.

За окном мелькали дома и деревья, солнце прорезало облака, даруя хоть немного надежды.

– Мы сдвинулись с мертвой точки, есть, что передать Фавию, – обратилась ко мне Луиза с улыбкой, по всей видимости, желая приободрить.

– Что будет с Адамом? – мой невинный вопрос стремился быть заданным, едва мы сели в машину. Не устраивала истерик и не закатывала сцен я только ради того, чтобы сохранить наши с ним жизни. Можно выиграть время и попробовать спасти Адама. Луиза, обдумывая вопрос, пожала плечами.

– Покажет нам место встречи с этим Жоржем. В конце концов, ему это выгодно, он поймет, что орден его обманывал, и лучше быть на нашей стороне.

То, с каким равнодушием она это произнесла, поражало.

– Ты сама-то в это веришь? А если он не примкнет к вам? Если он болен и его тело не может выносить вашу кровь? – негромко поинтересовалась я. Луиза оглушительно рассмеялась, зло, как трескается лед под ногами, чтобы утащить тебя под воду и выбить из твоих легких воздух.

– У него нет выбора. Откажется – убьем мы.

Никакой жестокости, сухая констатация факта. Необходимая мера, и решение не подлежит обсуждениям. Железная рука Луизы сомкнется на шее Адама, не колеблясь ни секунды.

– Если он не обладал той самой «искрой», то вполне вероятно, погибнет и без вашей помощи, – прошептала я, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Луиза издала саркастичный смешок, затем язвительно ответила:

– Ты веришь в эти сказки? В избранность? В ужаса-ающие-е последствия?

Отлипнув от окна, удивленно взглянула на нее.

– А разве ты сама не относишься к «избранным»? – подражая Луизе, я изобразила пальцами кавычки. – Крис сказал…

Луиза оборвала меня:

– Не верь моему наивному брату и сказкам Фавия. Скорее, если у тебя природный талант, выбивающийся за грани понимания обычного человека, то примкнуть к нашему обществу больше шансов.

Разубеждать Луизу я не стала, но если Адам Сильвера не обладал даром, то его прикосновение к вечности могло обернуться для него угрозой.

Ле Гро, которого, по всей видимости, утомила наша с Луизой перепалка, включил радио погромче.

– Un peu de vérité cela m’aurait suffi14, – пропел Лорент, постукивая пальцами по рулю. Луиза закатила глаза, а потом сосредоточила свое внимание на телефоне. Уткнувшись в экран, она нас более не замечала.

Чарующий голос и драматическая мелодия несколько отвлекли меня от мрачных раздумий.

– О чем она поет? – полюбопытствовала я, обращаясь к Лоренту. Тот поглядел на меня через зеркало.

– О муках любви и недостатке правды.

Шумно выдохнув, я поймала себя на том, что правды не хватает всем нам, особенно сейчас. Остаток пути провели в молчании, прерываемом французским радио да шумом дороги: никто не горел желанием продолжать диалог.

В квартире стояла тишина, Джульетты не видно, возможно, она еще досматривала дневные сны. Мне захотелось снова принять душ, очистить тело и разум от недавнего кошмара. Покинув ванную, я даже не почувствовала прохлады на коже, она словно горела огнем. Улеглась в постель, накрывшись с головой, лелея надежду, что мне не привидится измученный Адам.

Залитый солнцем зеленый луг, небеса с периной облаков, стрекот кузнечиков в траве. Мы лежали с Полей на клетчатом покрывале и ждали, когда ребята причалят на лодке к берегу.

– Ты же любишь кататься, почему не пошла с ними? – не глядя на подругу, поинтересовалась я, рассматривая плывущие по небу облака, точно воздушные корабли, скользящие по воде.

– Потому что мне еще возвращаться обратно, хотела провести время с тобой, – надломленный голос Поли выдавал застрявший в горле ком подступающих слез. Резко повернувшись к ней, я подавила рвущийся на свободу крик, который умер, так и не родившись. Лицо подруги побледнело, осунулось. Щеки впали, выступили скулы. Под глазами залегли фиолетовые тени, а на шее, сгибах локтей, запястьях виднелись следы клыков и заживающие порезы.

– Полечка… – протянула я к ней руки, поднимаясь с земли. Та отпрянула.

– Нельзя. Он почует тебя, мне нужно уходить.

Похудевшие ноги ослабели и почти не помогали Поле встать. Истончившимися руками она опиралась о землю и принимать от меня помощь категорически отказалась.

– Еще не время… – прошептала Поля, растворяясь в молочной пелене сонного морока.

Проснулась с ее именем на губах, понимая, что спасение единственной подруги больше откладывать нельзя. В правдивости собственных сновидений я была уверена.

Бесцеремонный стук в дверь отрезвил, разбив мои страдания на мелкие осколки.

– Да! – крикнула я, закутываясь в одеяло. Луиза словно смерч, влетела в спальню.

– Одевайся, Ле Гро скоро привезет из аэропорта Фавия, – бросила она, без спроса распахивая дверцы шкафа.

– А Лорент у вас вроде водителя? – едко осведомилась я, дотягиваясь до банного халата на краю кровати. Луиза пропустила колкость мимо ушей. Она сосредоточенно перебирала одежду, гремя вешалками.

– Ты что, в нулевых застряла? Это все уже не модно. Придется тебе что-нибудь одолжить, – задумчиво проговорила она, не удосужившись поинтересоваться моим мнением.

– В честь чего столь строгий дресс-код? – ворчливо спросила я, вставая с постели. Увы, прилива сил и бодрости после беспокойного сна совсем не наблюдалось.

– Сегодня будут гости, вечеринка, считай, – ухмыльнулась Луиза, закрывая шкаф. – Принесу тебе черное платье, должно подойти, – произнесла она перед тем, как удалиться из спальни. Меня же снедало желание рухнуть обратно в кровать. Вскоре наставница вернулась не только с платьем, но и с лаковой шкатулкой.

Собравшись под контролем Луизы, я разглядывала в зеркале результат ее стараний. Девушку в отражении назвать мной было сложно. Приталенное платье в бельевом стиле струилось до пола, вырез несколько больше открывал грудь, чем я привыкла. На руках поблескивал браслет с мелкой россыпью прозрачных камней. Черный цвет смотрелся контрастно на белой коже, на губах играл кроваво-красный оттенок помады, глаза же словно посветлели и горели янтарем.

– Надо было мне в стилисты идти, – победно улыбнулась Луиза. До нас донесся звук хлопнувшей двери, мужские голоса.

– А вот и Фавий, – радостно объявила Луиза. Льдинки в ее глазах растаяли, взор засиял. Так обычно радуются любимому. В глубине души мне было ее жаль. Отравленная любовь, яд чужой крови рождает не самое светлое чувство, обманывая разум. Мысли вновь вернулись к Адаму. Желая обрести спасение от непрошеного вмешательства в собственную судьбу, он попал в руки негодяев, стал пешкой в чужой партии. Отчаянно хотелось ему помочь, как и Поле. Внезапно я разозлилась. Быть покорной овечкой, ведомой пастухом, надоело до зубовного скрежета. Увлеченная размышлениями, я не услышала стук в дверь моей комнаты.

– Здравствуй, Сара, – тихо поприветствовал Фавий, заставив сердце пропустить удар. Медленно повернувшись к нему, я не почувствовала того притяжения, что ощущала прежде. Его же взгляд скользнул по моей груди, но не в чувственном интересе. С явным разочарованием он обратил внимание на то, что подаренный им медальон по-прежнему полон.

– Почему ты пренебрегла моим даром? – мягко спросил Фавий, переступая порог спальни. Молчание затянулось, мне нужно было ему что-то ответить. Дернув плечом, я отвела глаза, избегая пытливого взора.

– Не хочу туманить рассудок. Мне не нужно фальшивое влечение, вторжение в сознание и душу, – проговорила я, рассматривая узор на светлом ковре. Фавий приблизился, дотронулся ладонью моего оголенного плеча, из-за чего я вздрогнула снова.

– Ты чувствовала подобное раньше? Разве не чудо, сотворить любовь из пустоты? Заполнить ее?.. – его рука скользнула ниже, Фабий наклонился ко мне, и его губы невесомо коснулись шеи, обдав слабым теплом. Дыхание, еле уловимое, как и редкие удары сердца, у древнего эмпы сохранились. Стороннему человеку заподозрить нежить в Фавии было бы довольно трудно. Усмехнувшись, остановила его.

– Лучше я никогда не буду любить, чем верить в ложные чувства, – покачала головой, отходя к окну. Фавий издал короткий смешок, теряя хладнокровие.

– Правда не всегда приятна. К чему противиться, если наши пути уже пересеклись? Вместе мы сможем построить новый мир… Перед нами открыты все двери, – словно заклинание, твердил он. Чаша терпения переполнилась, поток моих обид пролился неудержимой горной рекой:

– О каком мире ты говоришь? О кровавом расцвете эмп? Об уничтожении ордена? Этого ты хочешь? Загрести жар моими руками?..

Не ожидавший с моей стороны подвоха, Фавий отшатнулся.

– Считаешь меня чудовищем? В мои планы не входило истребление членов ордена, лишь сотрудничество.

«Не верю!» – хотелось заорать мне в его спокойное лицо, взъерошить идеальные локоны, лежащие прядка к прядке, пошатнуть равновесие.

– Поэтому похитили несчастного Адама Сильверу? Как же твои псы его выследили? Проклятые ищейки! – закричала я, окончательно утратив самообладание. Не заметив, как Фавию удался этот трюк, я оказалась в его стальных объятиях, почти задыхаясь от нехватки воздуха.

– Ты, – зашептал он мне в волосы, – всего лишь маленькая напуганная девочка. Считаешь меня чудовищем? Пусть так. В таком случае моя настоятельная просьба тебя не удивит.

Не в силах вырваться, я прохрипела:

– Какая?..

Смех эмпы защекотал мне ухо.

– Ты исполнишь желание Сильверы. Исцелишь его.

Слова Фавия прозвучали смертным приговором, а роль палача возлагалась на меня. Темна ночь в час перед рассветом, и он сулил стать для Адама последним.