Перепрыгивая через ступеньки, я настигла Фавия уже на пороге его кабинета. Он подождал, пока я зайду внутрь, затем закрыл проход нажатием на фальшивые золотые листья картины. Фавий, не глядя на меня, направился к своему креслу. Мне оставалось только устроиться напротив него, позволив антикварному столу разделить нас. Какое-то время мы молчали, словно боясь нарушить тишину. Пальцы владельца отеля коснулись перстня, украшенного рубином. Решившись, Фавий пристально посмотрел на меня. Я тотчас смутилась, щеки заалели. Боевой дух был утрачен в сражении минутами ранее. Пала ли я на этом поле битвы или одержала победу?

– Наверное, стоит начать рассказ самому, ответив на твои главные вопросы: кто мы, и, что не менее важно, кто ты?

Венец победы мой. Раскрыть рта я не смела, потому ограничилась кивком.

– В темные времена, когда люди только начали обретать веру, тайные искусства не были такими уж тайными. Людское порицание породило скрытность, причем порицание не самих запретных знаний и практик. Лишь нетерпимость к инакомыслию. Не так уж мало я знавал хранителей этих умений, но, увы, не каждый человек в полной мере осознает собственные способности и силы. Взять вот тебя. Когда ты почувствовала свой свет? Пару лет назад? Или он проявился случайно в детстве? Испугалась и подавила его? Верно?

По спине пробежал холодок. Так все и было. Мой седьмой день рождения. Мама собрала гостей, и дети составляли их меньшую часть. Я почти ни с кем не дружила, кроме Поли, и никого толком не знала. Пока я пряталась от всех на балконе, уединившись с праздничным тортом, ко мне подбежал мальчик, сын кого-то из гостей. Он выхватил у меня из рук тарелку, устремился к распахнутому окну, чтобы выбросить угощение прямо на улицу, залитую полуденным июньским солнцем. Я успела схватить негодника за руку. Он вырвался, повинуясь инерции, упал на спину, как жук, и опрокинул несчастный кусок торта себе на лицо. Мальчишка не проронил ни слова. Выражение бессильной злости, руки, смахнувшие с глаз крем, сжались в кулак и нацелились на меня – противник готовился к бою. Подумав, что дело серьезное, я заслонила голову ладонями. Все, что помню о произошедшем после, только крики моей матери, а свет, исходящий от меня, окутывает нас с мальчиком туманом.

– И сколько таких, как ты? Миллионы, на самом деле, – продолжил Фавий, немного помедлив, давая мне время окунуться в омут воспоминаний. Не понимая, к чему он клонит, я невольно подалась вперед.

– Даже если и так, какое это имеет отношение к таким, как ты? Кто вы с Луизой?

Моя наивность рассмешила Фавия.

– Боишься назвать это слово? Упыри, ты хотела сказать? Мы называем себя эмпами, если угодно, отталкиваясь от имени одного из древних ночных духов, которому приходилось питаться кровью, чтобы выжить. Другая часть популяции, распространившаяся в разных углах мира, может называть себя и по-другому. Детьми Лилит, например, – он более не глядел на меня, смотрел в пустоту. Ожидание было томительным, но я не торопила Фавия, за что была вознаграждена.

– Твои представления о моем виде, скорее всего, далеки от реальности. Романтичные образы, боязнь света и мертвое тело – все это ложь. Если захотеть, и сердце забьется. Живем не вечно, но достаточно долго, солнечные лучи не угроза, но нежелательны. Никакая жизненная сила человека нам не требуется, но и кровь животного не подойдет, – голос его стих, в глазах застыло время, будто песчинки в янтаре. Он был не здесь: прошлое звало, и Фавий не мог этому противиться.

– По преданиям, когда-то в одной из провинций Греции, что пожертвовала мужчинами для защиты земель, оставшиеся в одиночестве женщины обратились к трехликой Гекате, попросив ее о могуществе. Богиня отправила к ним в лунную ночь Эмпусу, велев наделить избранных, тех, кто уже нес в себе божественную искру, своей силой. Платой стало проклятие – потребность в человеческой крови. Город отчаянных женщин устоял, нападение варваров было отражено. Жительницы передали дар потомкам, из которых пережили ритуал немногие. Кровь матерей отвергали дети, не унаследовавшие искры. – Радужки Фавия из глубокой синевы превратилась в черную бездну.

– Что с ними стало? – едва слышно спросила я. Улыбка тронула губы Фавия, и он вновь обратил на меня внимание.

– Меня там не было, не настолько я стар. Судя по тому, что мне известно, сейчас это последствие назвали бы мутацией. Тогда же нарекли страшной болезнью. Кожа несчастных покрывалась пузырями на солнце, кости теряли крепость, а мышцы – силу. А некоторые и вовсе уходили в царство Аида мгновенно.

Я вздрогнула.

– Сколько тогда ты живешь? Получается, вас не так уж и много?

Фавий откинулся в кресле, запустив пятерню в волосы.

– Пятое столетие. Как раз наоборот, с численностью людей не сравнимся, но и малым количеством не отличаемся. Правда, вопрос в цене, – голос его стал сух и бесцветен, как опавшая листва. На мой немой вопрос в глазах он ответил: – Есть эмпы, которые не считают важным отбирать людей для ритуала. Они делятся кровью без разбора, подвергая гибели сотни, а иногда и тысячи людей.

Чувствуя, как заходится ударами сердце, я в ужасе прошептала:

– Но я тоже пила кровь… Мне придется стать такой… как ты?

В кабинете раскатами прогремел смех Фавия, показавшийся мне оглушительным.

От шепота до грома.

– Не станешь. Пока что, – заверил он. Намек на будущее мне не понравился, но я промолчала в надежде услышать, какое это все имеет отношение ко мне.

– Дело в твоем отце. Он был одним из членов Ордена Света, созданным для борьбы с обезумевшими эмпами, самопрозванным «Племенем свободных». Лишь свет этих людей мог остановить массовые обращения. Найти дорогу к местонахождению ордена могут только обладатели дара. И если ты не хочешь, чтобы люди гибли и дальше от рук «свободных» эмпов, нам необходимо объединить усилия в поисках. – Фавий свел кончики пальцев. Пораженная, я замерла. Меня просто хотят использовать, чтобы найти дорожку к некоему ордену, существование которого для меня под вопросом. Знают моего отца… Пусть это даже и уловка, но я затрепетала от одной лишь мысли, что папа снова будет рядом. Его большие ладони, запах табака и спокойствие, даримое присутствием отца. Не желая расплакаться перед Фавием, я быстро поднялась с места и, бросив скупые извинения, покинула кабинет. Стараясь не смотреть на Софью, почти бежала к лифту, желая спрятаться в своем кабинете. На седьмом этаже я столкнулась с Луизой.

– Куда летишь? – она остановила меня у дверей лифта.

– К себе, – отрезала я, сбросив ее руки.

– Кто-то умеет злиться? Надо же, – Луиза притворно ахнула. – А говорила-то с трудом, – она цокнула языком. – Наверное, при рождении твои крошечные легкие не раскрылись, и ты появилась на свет в безмолвии, – лились в мои уши пропитанные ядом слова. Луиза снова пустила свои отравленные стрелы точно в цель, ни разу не промахнувшись. Недавно подступавшие слезы высохли, в груди заклокотала неведомая мне доселе ярость.

– Замолчи! – потребовала я, с трудом узнавая саму себя. Луиза, не смутившись, изогнула бровь.

– А то что? Расплачешься? – язвительно поинтересовалась она. В мгновение ока злость превратилась в свет, пролившийся на Луизу. Мои пальцы коснулись ее кулона, спустились ниже, словно хотели прожечь насквозь и добраться до сердца. Я почувствовала запах опаленной плоти. Не выдержав, Луиза взвыла, будто раненый зверь, и с силой меня оттолкнула. Все еще озаряя сиянием коридор, я упала на спину. Ореол золотого света потихоньку мерк. Луиза держалась за сердце, хваталась за испорченную рубашку. Когда она убрала руку, я увидела следы своих пальцев, зиявшие чернотой, как ожоги от сигарет.

– Надо же, как они тебя еще не нашли, – шипя от боли, произнесла Луиза. Она оправила блузку. – Поговорим в твоем кабинете, раз так спешишь туда, – Луиза указала рукой на дверь с табличкой «Распорядитель». Надпись казалась надуманной, ненастоящей. Как и вся моя работа в целом.

Мы разместились за столом: я села в свое кресло, Луиза расположилась на кожаном стуле слева от меня.

– Судя по твоей реакции, все карты Фавий выложил на стол, верно? – она закинула ногу на ногу, потянувшись в карман, словно ей захотелось курить. Поймав собственное движение, Луиза сцепила руки в замок на колене. Чтобы не выдавать человечность?

– Не все. Если ваше существование хранится в секрете, то почему в отеле столько сотрудников? Им открыта правда?

Луиза осклабилась.

– Они знают, на кого работают, их это устраивает. Что может больше обречь человека на преданность, чем надежда на исполнение заветного желания? Придет час и… – Она сделала театральную паузу, – они обретут новую жизнь. – Луиза расхохоталась, будто смеялась над глупыми мечтами людей, которые доверяли ей и, как я подозреваю, поставили на кон собственные жизни. Неоправданный риск, бесконечное вранье. Наверное, с кровью они впитывают антитела к стыду. Эффективное средство против совести. Я поморщилась.

– Люди для тебя ничто? – вопрос сорвался с губ, прежде чем я успела хорошенько подумать. Луиза резко перестала смеяться, точно окаменела, как несчастливец, столкнувшийся с Медузой Горгоной.

– Если ты думаешь, что мы делимся на своих и чужих, то это в корне неверные мысли. Мы не можем существовать без людей, образуется симбиоз.

Настала моя очередь издать саркастичный смешок.

– Уж скорее паразитизм. Или ты о пользе, которую может дать твоя кровь? Почему, кстати, в медальоне его кровь, а не твоя собственная? – Луиза опешила. – О, я сразу догадалась, – едко ответила я.

– Для поддержки ментальной связи. Возраст эмпы тоже имеет значение, – холодно произнесла она, поднимаясь с места. – На самом деле, я только хотела напомнить о поездке в Париж. Медлить нельзя, здесь нужно искать по горячим следам.

Она грациозно повернулась к двери.

– И когда нужно лететь? – обреченно осведомилась я. Не оборачиваясь, Луиза уже на выходе из кабинета обронила:

– Через пару дней. О документах не беспокойся, но паспорт завтра не забудь.

Дверь захлопнулась, и я слышала ее удаляющиеся шаги: приглушенное ковровым покрытием цоканье каблуков. Выходного не будет. Я покрутилась в кресле, размышляя, что мне делать. Бежать? Какой смысл? Судьба везде настигнет, а руки у моей теперешней «судьбы» весьма длинные. Просто сдаться и покориться? Лишь на своих условиях: я должна найти отца.

За окном раздавалось карканье, вороны прыгали с ветки на ветку, переругиваясь, словно бранили кого-то. Кресло жалобно скрипнуло, когда я вставала. Выглянув в окно, я увидела, как освещенные уличным фонарем фигуры в сумраке покидали отель. Фавий и его свита сели в знакомый мне «Майбах» и плавно уехали прочь. Я проводила их злым взглядом, понимая, что именно сейчас мне так не хватает поддержки. Хоть чьей-нибудь, даже язвительной Поли. Особенно язвительной Поли.