Возмущение.

Он даже не соизволил выйти из машины. Пока я выбивала шагами похоронный марш, он сидел на заднем сиденье своего «Роллс-Ройса» и нетерпеливо посматривал в окно. Виктор и так потратил кучу времени, чтобы притащить свой зад сюда. А стоять на улице и морозить руки, очевидно, было выше его сил. Я не хотела садиться в машину и оставаться с ним наедине. Внутренний голос не просто велел бежать, он орал, надрывая несуществующие голосовые связки. Сотни вопросов заполонили голову, но главный из них маячил перед глазами: что, если Виктор сейчас меня увезет? У меня даже не будет возможности сбежать.

– Садись, – приоткрыв окно, рявкнул он. Я подавила порыв слепить шар из снега и со всей силы бросить в его лицо. На место страха приходила ярость. Это единственная эмоция, благодаря которой я все еще могла чувствовать себя живой.

Не успела я сесть, как в меня полетели фотографии. Сквозь пелену я поначалу не могла рассмотреть, кто именно на них изображен. Я моргнула несколько раз, чтобы картинка стала четче. Я и Нейт в его кабинете. Мы целовались.

– Президент колледжа и студентка, – разочарованно начал он, наигранно вздыхая. – Только не нужно пичкать меня оправданиями и глупостями. У меня нет времени. Перейдем сразу к делу. Ты выйдешь замуж за Эреса Шейни. Молча. Засунешь свой характер куда подальше и сделаешь все так, как я скажу. Что будет в ином случае, понимаешь сама, все у тебя на руках. И при любом раскладе ты выйдешь замуж за Эреса. Даже не пытайся сопротивляться, Кэтрин.

Бесполезные слезы собрались в уголках глаз. Я смотрела на нас с Нейтом и понимала, что никогда не смогу допустить, чтобы его жизнь была разрушена.

– Так мы отыскали твое слабое место? Отлично. Я обвиню Эндрюса в педофилии с учетом того, сколько лет вы были знакомы. Шарлотта все-таки оказалась права. Нейт до конца своих дней не выйдет из тюрьмы. И я выкручу все так, что твои показания будут пестрить обвинениями. Свадьба с Эресом на следующей неделе. Завтра я приеду за ним и тобой в два часа дня. К тому времени наладь с ним отношения и смирись. Остались вопросы?

Я шумно сглотнула, не в силах выпустить фото, хоть руки и тряслись.

– За что вы меня так ненавидите? – Я задала единственный вопрос, который остался в голове.

– Ты в очередной раз несешь чушь. Брак с Эресом – это лучший подарок, который мы могли тебе сделать. С учетом того, как отчаянно ты пыталась испортить свою репутацию. Будь благодарной. Хоть раз в жизни. Свободна.

На негнущихся ногах я вывалилась из машины, крепко сжимая фотографии. По ощущениям они весили целую тонну и грозились раздавить меня. Во взгляде Пола плескалась жалость – самое ненавистное чувство на свете. И мне бы хотелось гордо поднять голову, оттолкнуть его и пройти мимо. Но вместо этого я испытала досаду. Припомнила себе всю ту грязь, от которой практически отмылась.

Тайлер спешил ко мне. И если бы не его объятия, то я бы рухнула в снег и не поднялась, пока тело окончательно бы не остыло. Одним своим приездом Виктор разрушил все то хрупкое, что я склеила за два года.

Я не слышала слов, льющихся из уст Тайлера. Не чувствовала холода. Голода. Себя. Виктор Фокс хотел меня сломать. И у него это получилось. Безысходность окружила со всех сторон. Душила своими толстыми стеблями. Изрешетила душу острыми шипами. Я не понимала, что мне делать. Как выпутаться из клубка, в который меня швырнул Виктор, не жертвуя ни Нейтом, ни Тайлером.

Как в тумане, я добралась до комнаты. Телефон вибрировал от сообщений Нейта. Мне нужно было переключиться. Зацепиться за что-нибудь другое, чтобы не умереть от отчаяния и собственного бездействия. Если брак с Эресом – война, то я встречусь со смертью лицом к лицу.

Фотографии мозолили глаза. «Крыса». «Крыса», которая работала на Виктора с первого дня моего появления в Болфорде. В голове всплыло два имени. Колин и Энни. Что, если первая все это время докладывала Виктору? Ее желание выслужиться перед «Золотой пятеркой» легко могло подвести к такому решению. К тому же Колин была вхожа в дом Браунов, куда любила заглядывать Шарлотта. Я резко поднялась с кровати, игнорируя вопросы Лили и Тайлера. Если это на самом деле Колин, то я нарушу свое главное правило и решу вопрос банальной дракой. Она может исподтишка завидовать мне и портить жизнь. Но не имеет морального права порочить честь дорогих мне людей.

Их комната была напротив. Я с силой распахнула дверь. Колин завивала светлые волосы. Несколько шагов, и она оказалась прижата к стене, а ее тонкая шея – в кольце моих пальцев.

– Что ты сделала? – прорычала я.

– Ничего! – прохрипела она, пытаясь отцепить мою руку. Я усилила хватку, отчего она ударилась о стену. Рваный выдох вырвался из груди. – Какого хрена ты делаешь?!

– Кэтрин. – Испуганный голос Эшли раздался за спиной.

– Ты работаешь на моего отца?

Тайлер влетел в комнату и оттащил меня от Колин. Я попыталась вырваться, но крепкая хватка держала на месте.

– Ты с ума сошла? Я два раза в жизни видела твоего отца, – задыхаясь, ответила Колин. Она судорожно потирала кожу и пыталась восстановить дыхание. И какой бы искренней Колин ни выглядела в эту секунду, я ей не поверила.

– Кэтрин, пойдем. – Тайлер потянул меня к выходу.

Пульс грохотал в ушах, заглушая все посторонние звуки. Перед глазами стояла алая пелена. В коридоре собрались и перешептывались любопытные зеваки, а среди них – до боли знакомое лицо. Светлые волосы были распущены. Во взгляде – неприкрытое осуждение. Сердце подскочило к горлу.

Обрывки того злополучного дня медленно собирались воедино. Громкая музыка, льющийся рекой алкоголь, мокрая одежда, потому что я была слишком пьяной, чтобы ровно держать бокал. Не менее пьяный Тайлер сидел возле бара. Вокруг него извивалась девушка, то и дело нарушая личное пространство. Я прекрасно знала, что Тайлер не будет с ней груб или резок. И она пользовалась этим. Нагло лезла на колени и распускала руки. Мне снесло крышу. Я оттолкнула парня и резко дернула девушку на себя. Вроде бы она заплакала и прикрыла лицо руками. А дальше снова осколки воспоминаний. Разбитые бокалы, крики, копы, которые заламывают мне руки. Одного из них я ударила.

Стоп.

Что делали копы в тот день в клубе? Почему на крики сбежалась не охрана, а именно копы?

– Отпусти меня, – прошипела я. Тайлер отступил, поднимая ладони. Я рявкнула на толпу, веля им заниматься своими делами.

Блонди пыталась скрыться. Та самая блонди, что лезла на колени Тайлеру. Та самая, из-за которой я оказалась в тюрьме. Та самая, что сфотографировала нас с Нейтом. Сука Энни.

Она ринулась к лестнице, но недооценила мои возможности в порыве гнева. Несколько мужских голосов выкрикнули мое имя. Я не остановилась: нагнала Энни между вторым и первым этажом и схватила за длинные волосы. Она так громко завизжала, что у меня заложило уши.

– Какая же ты сука, – прошептала я. – Ты подставила Нейта.

Я не успела ничего сделать, потому что нас разняли. Но никто не закрыл мне рот.

– Сколько он заплатил тебе, а? Какова цена твоей совести? Я удвою эту сумму, если засунешь свое лицо в унитаз и нажмешь на кнопку смыва.

– Кэтрин. – Тихий голос Нейта проник прямо в ухо. Я отбросила от себя его руки.

– Не забудь передать и это. Иначе папаша не выпишет чек.

Голова раскалывалась от боли и непролитых слез. Мне нужно было выпить, разреветься, что-нибудь разбить, сорваться. Эмоций было так много, что я не справлялась.

Я задыхалась.

Я проиграла.

Нейт попросил пройти с ним в кабинет. Но я физически больше не могла находиться в запертом пространстве. Мне нужен морозный воздух. Леденящий кровь ветер. Свежая пощечина, которая вернет в реальность. Остудит пыл. Кожа зудела, горела, казалась чужой. Мне было тесно в собственном теле. И я практически оказалась возле дверей, но Нейт преградил мне дорогу. Пронзительный взгляд заставил меня отшатнуться. Нейт был зол. И, как бы ни пытался это скрыть, напряженные челюсти и складка между бровями красноречиво выдавали его.

Мы зашли в кабинет. И я не могла найти себе места: измеряла комнату шагами, сложив трясущиеся руки на груди. Ладони потели, голова тошнотворно кружилась. Идеальный порядок невыносимо раздражал. Хотелось выбросить все книги, разорвать в клочья страницы, а после сжечь. Нейт не приближался. Он стоял в двух шагах, спрятав руки в карманы брюк, и наблюдал за каждым шагом.

– Что? – выплюнула я.

– Это я хочу спросить: что произошло? Почему ты набросилась на Колин, а после на Энни?

– Потому что твоя Энни сдавала каждый мой шаг Виктору! И сделала удачные фотографии, на которых мы целуемся. Закрывай шторы плотнее, Нейт. – В глубине сознания я понимала, что он тут точно ни при чем, однако я больше не могла фильтровать эмоции. – Ты хотел, чтобы я пришла к тебе, – я здесь. Виктор собирается скрепить сделку с ERMAAS, выдав меня замуж за Эреса. Завтра в два часа за мной приедет свадебный кортеж, а сама свадьба на следующей неделе. Можешь поздравить меня, Нейт.

– Он угрожал тебе этими фотографиями? – вкрадчиво спросил Нейт, оставаясь возмутительно спокойным, словно моя судьба не решалась прямо здесь и сейчас.

– Этими фотографиями он угрожал тебе. Виктору ничего не стоит привлечь тебя по статье и стереть твою репутацию к чертям. Президент колледжа и студентка, которые, более того, знакомы столько лет? Он выставит тебя педофилом, Нейт. И не побрезгует замарать руки.

– Что еще?

Я шумно выдохнула, умоляя Бога дать мне немного терпения:

– Тайлер. Виктор подставит его с наркотиками. Никто не будет сомневаться, что сын «шестерки Гилла» возит в своем багажнике кучу дури. Добавь сюда пожар в день моего побега, записи с камер и украденные деньги из сейфа.

Нейт вытащил из кармана телефон и медленно прокрутил в длинных пальцах. Мысленно он был уже не здесь, не в кабинете, не со мной.

– Энни уже докладывает отцу, что я здесь. Мне надо идти. – Я направилась к двери.

– Куда?

Я зажмурилась, теряя остатки терпения. Бушующий внутри меня ураган уничтожил абсолютно все. Больше не осталось ни сил, ни эмоций, ни желания. Кроме одного: спланировать уничтожение Эреса любым возможным способом. Если он собирается меня сломать, то я сделаю это первой. Заставлю пожалеть. Заставлю умолять о расторжении брака. Я не зверек, которого можно приручить. И уж точно не планирую помогать папочке укреплять свою империю.

– Дай мне время.

Я бросила на Нейта усталый, безжизненный взгляд. И он был куда содержательнее, чем слова, которые могли бы заполнить гнетущую тишину, царившую в кабинете.