На всю неделю, будто в наказание за прежние ясные дни, зарядил дождь. Каждое утро Нина выглядывала в серость, и ей снова чудилось, что где-то там, за границей дождевой пелены, бродит огромное чудище, которое жители этого села считают хранителем. И это ощущение росло все больше, потому что местные как будто постепенно сходили с ума.

В перерыв она спустилась в магазин, долго готовя себя к этому моменту. Дорогу размыло, и ручейки текли, омывая ее резиновые сапоги и холодя ступни внутри. Ливень смыл воспоминания о прошлом воскресенье, и те исчезли, перестали страшить ее. И потому для нее стало большим шоком, когда тетя Клава в магазине злобно на нее зыркнула и сказала, что яиц нет. Яйца лежали тут же, прямо перед Ниной на прилавке, и она указала на них пальцем.

– Мне десяток, пожалуйста, – холодно сказала Нина. – И колбасы триста граммов.

– Колбасы тоже нету, – тетя Клава уперла руки в бока и уставилась на нее неприязненным взглядом.

Нина вдруг вспомнила, что это ее Катя обвинила в потере ребенка. И что женщины обходят ее стороной.

– Продайте мне продукты, – рассердилась Нина.

– Мой магазин: хочу – продаю, не хочу – выгоню тебя взашей, – женщина скрестила руки на груди.

Нина тоже застыла.

Это молчаливое противостояние длилось несколько секунд, пока за ее спиной не звякнул колокольчик.

– Теть Клав, добрый день! – Нина с ужасом узнала голос Григория. У нее было много времени все обдумать за эти дни, и иррациональный страх сковал ее, когда она обернулась и увидела его. – О, соседка. – Он ухмыльнулся в своей обычной манере, добродушно и снисходительно, но за этой улыбкой Нина теперь постоянно видела ту, другую – на ступенях церкви: злобную и свирепую, как у дикого зверя.

– Гриша, привет, – радостно отозвалась тетя Клава, полностью игнорируя Нину. – Тебе чего положить: творог свежий привезли, колбаса вот вареная, копченая, есть даже ветчина. Мясо. Леша вчерась ездил закупаться, все свежее.

– А давайте всего понемногу, – сказал Григорий, подходя и вставая рядом с Ниной. Клава кивнула и полезла в холодильник, и Григорий повернулся к Нине. – Но дамы, конечно, вперед.

Нина видела, как скривилось лицо женщины, но почему-то она не стала выражать столь открытую неприязнь к Нине при Григории.

– Мне кусок ветчины граммов триста, – произнесла Нина.

Григорий наклонился к ней:

– Давно вас не видел, вы чего, дома заперлись из-за дождя?

– Погода не располагает гулять, – произнесла Нина, глядя, как Клава отвешивает кусок ветчины. – И еще сыра, – громко обратилась она к женщине.

С чистейшим отвращением на лице тетя Клава отрезала Нине кусок ветчины, затем сыра, кое-как запаковала и бросила на прилавок. Нина неторопливо убрала все в пакет.

– Да не сахарные, поди, – хмыкнул Григорий, продолжая этот бессмысленный диалог, который Нина совсем не хотела поддерживать.

– И яиц десяток, – добавила она, обращаясь к Клаве.

Григорий рядом замолчал, лишь усмехнувшись в бороду.

Клава отсчитала ей яйца – самые маленькие, самые неказистые – и поставила пакет перед ней.

– Большое спасибо, тетя Клава, – сказала Нина. – Сколько с меня?

Тетя Клава обсчитала ее на пятьдесят рублей, но Нина не стала устраивать сцен и просто отдала деньги.

– Гришенька, мяса сколько? – спросила тетя Клава, и ее лицо заметно разгладилось, когда она перевела на него взгляд.

– Кило, – сказал тот. Клава пошла на задворки магазина, а Нина развернулась, чтобы уйти, но ее запястье обожгло горячее прикосновение. – Подожди, соседка. Есть о чем побалакать.

– Думаю, не о чем, – она подняла на него глаза и холодно уставилась в загоревшее от солнца лицо. – Отпустите.

– Хочу извиниться за Катьку свою, – Григорий безропотно пустил ее и ухмыльнулся. – Завтра у нас праздник будет, в лесу, Кати не будет. Но тебя особо приглашаю, будешь почетной гостьей.

Нина недоуменно вскинула брови. Не слишком ли много праздников у этих деревенских?

– Этот праздник необычный, на него только избранных зовут. Я зову тебя, – сказал Григорий. – Завтрашний вечер магический, не каждый год мы проводим этот обряд, и лишь немногие могут посмотреть. Это чисто наш, деревенский праздник, нигде больше не увидишь.

Нина нахмурилась, смутно предполагая, что это как-то связано с культом. Разумеется, она никуда не собиралась идти – и ей было неинтересно.

А потом он вдруг наклонился и шепнул ей это на ухо:

– Только это будет наш секрет, Феде ничего не говори, я буду ждать тебя на опушке в полночь завтра.

Нина отпрянула, в пакете застучали яйца, когда горячее дыхание мазнуло по ее щеке. Темные глаза смотрели прямо в ее, будто заколдовывая.

– Если кому-то скажешь, то удача отвернется, – добавил он. – Тебе же понравился Иван Купала? Будет так же весело, ты не пожалеешь… – голос зачаровывал, и темные глаза затягивали Нину.

– Гришенька, вот, без жира отрезала тебе, – раздался громкий сварливый голос, и Нина моргнула.

Наваждение пропало. Григорий выпрямился и повернулся к тете Клаве, которая вышла с пакетом мяса.

Медведь на его груди качнулся, и глазки-бусинки уперлись взглядом в Нину. Она отступила.

– Бывай, соседка, – махнул рукой Григорий, а тетя Клава закатила глаза. – Буду ждать, – тихо шепнул он, когда Нина прошла мимо.

Слова прокатились по ее коже и будто дождем упали на землю. Она вдохнула свежий прохладный воздух после дождя, запах земли и мокрой травы, и это помогло ей очистить сознание от морока.

Проклятый язычник. Нина не понимала, откуда у него такая магическая, страшная власть над людьми, и почему она сама не сопротивляется. Нет, сопротивляется. Разумеется, она никуда не пойдет. Ей это совершенно неинтересно. Она сейчас вернется домой, вахта скоро кончится, она уедет с мужем в город, родит и будет жить скучной простой жизнью, нянчить ребенка днем и ругать Федю по вечерам. Все это останется в прошлом – все обряды, медведи, проклятая магия. «Особенная», «избранная», как же.

Нина решительно зашагала по дороге обратно на метеостанцию.

* * *

Под вечер небо словно сжалилось и перестало лить. И Нина забыла о мрачном отношении жителей и предложении Григория.

Она загорала, подставляя бледные руки и ноги солнцу, которое ласкало, но не пекло после долгого перерыва, извиняясь за свое отсутствие. Может быть, из-за хорошей погоды, а может быть, из-за отсутствия мрачных мыслей Нина пребывала в радостном настроении. Душевное спокойствие и неподвижность тела умиротворяли ее.

Когда сверчки начали умолкать, ей вдруг взбрело в голову выбрать имя для ребенка: для девочки и мальчика, и она перерыла все старые книги на метеостанции, открывая их и выписывая имена авторов. Но там была сплошь научная литература, и в какой-то момент Нина пошла по кругу.

– Что ты ищешь? – спросил Федя, заходя в кабинет.

Нина вздрогнула, будто он поймал ее с поличным.

– Ничего, – сказала она, пряча блокнот за спину.

– Да? – любопытство промелькнуло на лице Феди. – А то я мог бы помочь.

– Да нет…

Нина посмотрела на мужа: его лицо от постоянного нахождения на солнце пожелтело загаром, кожа сморщивалась за очками в уголках глаз, и он рассеянно улыбался, глядя на нее, совсем не пытаясь вызнать, чем она занимается. Нине внезапно показалось, что она его очень любит, и что ребенок на самом деле не был никакой ошибкой. Что все произошедшее в этой деревне лишь ей почудилось, и они просто отдыхают вдвоем, как прежде. Может быть, все правильно – может быть, скука пройдет, и она научится с ним жить.

Федя моргнул и отвернулся, направляясь к дверям.

– Ну тогда пойду еще поработаю.

– Подожди! – воскликнула Нина, выуживая из-за спины блокнот. – Какие ты знаешь имена?

– Имена? – пару мгновений он смотрел на нее, будто не мог понять, что она хочет. – Зачем?

– Для ребенка, конечно, – с легкой ноткой раздражения ответила Нина, и где-то на задворках сознания начала подползать мысль, что она зря его спросила.

Особенно Нина в этом укрепилась, когда Федины глаза просветлели, а губы расплылись в изумленной, но чуть испуганной улыбке, словно он не верил своему везению.

– Сейчас придумаем, – с готовностью шагнул он вперед, беря у нее блокнот.

Он пробежался глазами по списку, и Нина пояснила:

– Я пока хотела просто написать все, что знаю, а потом подумать, какое лучше подойдет, – редкое для нее смущение окрасило щеки. – В общем, если что-то еще придет на ум, то дай мне знать.

– Михаил. Василий. Петр. Роман. Александр. Алексей, – прочитал Федя имена в списке. – Мне нравится Василий. Василий Федорович – хорошо звучит? – Он поднял на нее глаза, дожидаясь ее вердикта.

– Неплохо, – сухо произнесла Нина, будто досадуя на то, что это и правда звучало нормально. – Василий Чу. Чу Василий. Вася.

Федя терпеливо смотрел на нее, но в глубине его глаз она видела надежду.

– Так звали моего деда, – сказал Федя. – Он был хорошим человеком.

– Не хочу называть ребенка в честь кого-то, – отрезала Нина, и огонек в глазах Феди потух. – Но я подчеркну его, – добавила она, и Федя радостно улыбнулся. – Просто на всякий случай. – Нина закатила глаза и подчеркнула имя. – А девочка?

– Василиса, – нежно произнес Федя, и Нина против воли хихикнула. – Что?

– У тебя только один вариант имени на все случаи жизни? – спросила она насмешливо. – А если родятся и мальчик, и девочка?

Федино лицо вытянулось, а потом по его взгляду Нина поняла, что он пришел к какому-то неправильному выводу.

– Еще один ребенок? – наконец сипло произнес он.

– Не знаю, – Нина отвернулась, глядя в окно и прижимая блокнот к груди. Раньше сама мысль о том, чтобы допустить рождение второго ребенка, казалась ей чудовищной, но что-то в ней размякло – может быть, этот маленький незнакомец так вырос, что теперь давил на ее бедное сердце. – Кто знает, как жизнь повернет. А потом будет: Василий и Василиса.

– Тогда Мария, красивое имя, светлое, – быстро произнес Федя. – Или Елизавета. Длинное имя к короткой фамилии.

– Елизавета… – протянула Нина, смакуя его на вкус. – А кого ты больше хочешь?

Федя даже не думал с ответом:

– Без разницы. Я буду любить этого ребенка, потому что он мой и твой.

– А я бы хотела мальчика, – сказала Нина. – Тогда он смог бы избежать стольких проблем, с которыми сталкиваются девочки.

Федя приблизился, кладя руки на ее живот и ласково поглаживая.

– Главное, чтобы он был здоровым и сильным, – сказал он. – Чтобы помогал маме и папе.

– Главное, чтобы он был счастливым, – произнесла Нина, поворачивая к нему лицо.

– Конечно, – Федя поцеловал ее в щеку и в губы. – И красивым, как ты.

Нина хмыкнула, чувствуя, как все ее существо согревается от рук Феди, как душа успокаивается, и она забывает про все – про Солнечное, про Григория, про медведя, про раздоры и ссоры, про то, почему они вообще сюда приехали.

Закатные лучи косо падали на ее ступни, согревая пальцы. Нина сжала блокнот и впервые в жизни пожелала, чтобы этот ребенок поскорее родился.