– Пойдем сегодня на службу? Варвара особенно нас зазывала, – проговорил Федя за завтраком.

Нина подняла голову от чашки с чаем и посмотрела за окно.

Клубились тучи, и день обещал быть унылым. Как, впрочем, и все дни здесь.

– Пойдем, – решила она. – Все равно делать нечего.

Вчера Федя прибежал вместе с попадьей, которая частенько принимала роды у местных женщин. Она охала и ахала, всю ее общупала и сказала, что все в порядке. Как, собственно, и утверждала Нина. Однако она позволила все это, потому что Федя был таким испуганным и таким бледным. Ей стало его жаль.

Они собрались и вышли из дома, а Федя зачем-то нацепил старые резиновые сапоги, уговаривая и ее их надеть. Это даже вызвало у Нины смех, и Федя скалился, радуясь, что развеселил ее. Щеголяя по дороге в посеревших от времени сапогах, он намеренно выделывал кульбиты, дурачась. Нина хихикала, ощущая редкое умиротворение от этого обычного деревенского утра. Когда показались люди, Федя посерьезнел, подошел к ней ближе, и Нина заметила недружелюбные взгляды, которыми их окидывали местные. Это ее удивило – еще вчера женщины шипели на нее, но сегодня казалось, будто недовольство приезжими распространилось и на Федю, словно она его заразила.

Местные и раньше казались недружелюбными, но теперь и вовсе смотрели косо, а дети тыкали в них пальцами.

– Может, зря мы пошли? – тихо спросил Федя, когда они подходили к церкви.

– Все лучше, чем дома сидеть, – сказала Нина, надевая маску безразличия.

У церкви почему-то толпились люди, но Нина с Федей решили не торопиться и пропустить всех. Однако толпа не расходилась, и Нина встала на цыпочки, держась за Федино плечо, чтобы разглядеть, что там впереди.

– Церковь заперта. – Она в легком изумлении подняла брови и переглянулась с Федей. – Когда ты вчера провожал Варвару, все было в порядке?

– Да, все было хорошо, – в голосе Феди слышалось сомнение.

Вдруг впереди послышался ропот толпы, а за ним и крики:

– Сломал ногу? Это точно проклятье! Проклятье обрушилось на Солнечное! Сначала Саша, теперь поп! Что же будет дальше?

– Как нам быть?! Что будет с нашей деревней? Гриша!

– Медведь отвернулся от нас! Хранитель больше не защищает деревню!

– Гриша!

Мурашки побежали по рукам Нины, и она снова вытянула голову, чтобы посмотреть, что же случилось: на ступенях закрытой церкви она увидела Григория.

– Братья и сестры! – пророкотал его голос, заглушая все крики. Мертвенная, неестественная тишина опустилась на толпу, и Нине вдруг захотелось уйти. Она дернула Федю за рукав, сигнализируя, что им пора. Они не принадлежали этой деревне – чужаки, приезжие. Если произошло какое-то несчастье, не дай бог, эти суеверные невежи… – Беда пришла в Солнечное! – мысли Нины оборвались, когда сзади толпа подошла ближе, смыкая ряды, чтобы увидеть Григория, и она застыла на месте. – Беда опять обрушилась на наше село. Братья, наш поп сломал ногу… но с ним уже все в порядке, – добавил мужчина, когда люди заволновались. – Однако о чем это говорит? Два несчастья за два дня – о чем это говорит?

– Проклятье! – крикнул кто-то сбоку. – Это снова оно!

– Медведь злится!

– Хранитель злится. Почему? Потому что мы стали забывать нашу веру – мы стали забывать самое важное. Хранитель говорил нам: «Остановитесь на путях ваших, и рассмотрите, и расспросите о путях древних, где путь добрый, и идите по нему, и найдете покой душам вашим». Но мы говорим ему: «Не пойдем!» [10] Много лет назад мы уже отвернулись от нашего защитника, сказали, что не будем слушать его, и каков результат? – Голос Григория становился все выше. – Господь может простить вас, ибо он всемилостив, но хранитель наш не таков. Он милосерден к верным, добр к преданным, но он безжалостен к тем, в ком нет веры. Он честнее. Так спросите же себя: ради чего мы пошли на это?

– Ради наших детей! Ради нашего благополучия!

– Верно! – воскликнул Григорий. – Пока была сильна наша вера, рождались дети, процветало наше село. Наш хранитель даже смирился с тем, что вера в единого Бога превозмогла его, ибо он милостив к верным. Но затем? Вера пошла на убыль, вы отбросили верность, и наш хранитель хотел отвернуться от нас, но я умолял его этого не делать. Я умолял ради вас! И те, кто поверил мне, разве вы не стали счастливее? Разве не стала ваша жизнь лучше? Разве не родились у вас дети? – Толпа согласно загудела. – Мы снова стали едины, снова окрепли. Но теперь снова несчастье обрушилось на Солнечное. Кто в этом виноват? Я? Моя вера все так же крепка. Вы? – Он ткнул пальцем, и кто-то впереди попятился, чуть не упав. – Вы? – Григорий указал в толпу, и Нина с ужасом поняла, что он указывает на нее, но Григорий уже отвернулся, продолжая свою страшную считалку: – Кто?

От этих страшных слов кровь застыла в жилах Нины. Она вросла в землю, больше всего желая убраться отсюда. Федя невольно шагнул ближе к ней, хватая за руку.

– Я хочу уйти, – прошептала Нина одними губами. Федя кивнул и потянул ее за собой, расталкивая толпу локтями.

– Братья и сестры! Мы должны найти виновника, что разгневал хранителя, мы должны повиниться и смиренно попросить о помощи. Нам придется призвать его, великого Варка, – грохотал за спиной Нины Григорий. – Пусть он, как и прежде, спасет нас!

– Да! Да! Верно!

Выбравшись из толпы, Нина резко обернулась, глядя на далекие ступени. Григорий застыл, запрокинув голову и подняв руки в воздух, будто хотел обрушить небеса. Серое небо потемнело, и первые капли дождя коснулись Нины. Григорий медленно опустил голову, и их глаза встретились.

– Пойдем-пойдем, – потянул ее Федя.

Темные блестящие точки вдалеке следили за каждым ее движением, а затем Григорий медленно расплылся в улыбке. Нина отвернулась и поспешила прочь так быстро, как только могла.

* * *

«Осталось чуть больше половины», – думала про себя Нина, сидя на завалинке в редкий за этот день просвет между сплошными дождями. Всего меньше двух недель назад она сидела здесь и думала, что приезд в деревню – не самая плохая идея. И какое счастье, что Феде подвернулась эта работа с большой зарплатой. Она никогда не рассматривала возможность остаться здесь, но на месяц вырваться из объятий города было в целом приятно.

Так она думала. Теперь же Нина сидела и отсчитывала секунды, будто это могло помочь ускорить время. Один, два, три. Федя опять занялся своими приборами и расхаживал между столбами, что-то записывая. Четыре, пять, вышел зайчик погулять. Улыбка Григория и его богохульная речь снова всплыли в памяти Нины, и она невольно вздрогнула. Как вообще поп мог допустить, чтобы этот язычник говорил такое на ступенях его церкви? Но ни его, ни Варвары, ни их детей в тот миг там не было.

Нина вспомнила, как ей не понравилась попадья со своим чисто деревенским узколобым восприятием мира, но теперь ей казалось, будто эта семья – единственные нормальные люди в деревне. Потому что все остальные по какой-то причине стали сходить с ума.

Она могла понять, почему люди тянулись к Григорию – он обладал странной магической притягательностью и харизмой. Такой человек, наверное, мог бы стать большим политиком или управлять людьми. Хотя, впрочем, он и так ими управлял – некоронованный царь Солнечного. Но этот медвежий культ, который он поддерживал, все больше пугал Нину. Особенно его слова про вину – в самом ли деле деревенские будут искать виноватого? И кто в итоге им окажется?

Несмотря на теплый день, по коже Нины от этой мысли побежали мурашки. На миг ей показалось, что все это правда – и медведь, и заступничество, и вера этих людей. Что на самом деле мир, который она знала, – это еще не все, что есть что-то сверх его, за пределами, и это не Бог. Нина никогда не была суеверной, но Григорий словно затягивал ее в свои сети вкрадчивыми, опасными словами.

– Нина, как думаешь, может, сходим к отцу Петру? – спросил Федя, подходя к ней.

– Зачем? – она очнулась от оцепенения и подняла на него глаза.

– Ну, его жена была добра к нам, помогла, – пожал плечами он. – Думаю, стоит его навестить, раз он сломал ногу.

– Наверное… – Нина чувствовала, как ее тяжелое тело прижимается к бревну и как ей вовсе не хочется двигаться. – Давай завтра. Сегодня я устала.

– Да-да, конечно, – тут же согласился Федя. – Ты как, хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит?

– Ничего.

– Хорошо, – выдохнул Федя и вернулся к работе.

А Нина осталась сидеть, ощущая, что эта завалинка, этот дом и поляна, даже гудящие приборы – это их маленький мирок, в который никто не вторгнется, не придет и не потревожит их. И это ее успокаивало.