– «Х-хейз», – начинает читать Кэмерон.

Я зажимаю рот рукой, не веря в происходящее. Ущипните меня в доказательство, что это не сон. Но рядом никого нет, кто мог бы ущипнуть. Я искоса смотрю на Кэмерона, на лист бумаги в дрожащих пальцах, слушаю его нерешительный голос.

– «С одной стороны, я х-хотел бы, чтобы ты н-никогда не прочитала это письмо».

Кэмерон слегка заикается, читает с паузами, но для меня нет голоса прекраснее. Ведь я знаю, каких усилий стоило ему заговорить, прочитать вслух то, что его брат хотел сказать мне перед смертью.

Слезы опять одержали верх и скатываются по моим щекам.

– «Это з-значит, что со мной что-то случилось. С д-другой стороны, я х-хочу, чтобы ты его п-прочитала, потому что х-хочу многое тебе сказать».

Кэмерон бросает на меня неуверенный взгляд и, заметив, что я плачу, останавливается.

– Т-ты уверена, что я д-должен читать до конца? – громко спрашивает он.

Затаив дыхание, я киваю. Я готова умолять его, чтобы он никогда больше не замолкал. Пусть не боится своего голоса.

Сглотнув, Кэмерон продолжает читать письмо:

– «Я з-знаю, что рвать отношения п-письмом несправедливо. Ты заслуживаешь л-лучшего. Поверь, милая, если бы я мог, я бы п-приехал к тебе, чтобы все высказать лицом к лицу. Я бы тебя п-поцеловал и больше не отпускал, потому что люблю тебя б-больше всего на свете».

Каждое слово, срываясь с губ Кэмерона, проникает из сердца Мейсона прямо в мое сердце вместе с любовью и печалью.

– «Все, что я н-написал в своем письме, п-правда. Я уже не тот, кем был раньше. И я бы х-хотел, чтобы ты запомнила меня таким, каким п-полюбила. Если ты читаешь это письмо, значит, меня б-больше нет в живых. И это чертовски хреново».

Кэмерон робко улыбается, я тоже. Я буквально впиваюсь взглядом в его губы, не желая слышать ничего, кроме его голоса, который с каждой строчкой набирает силу. Кэмерон говорит глухим басом, от которого у меня бегут мурашки по коже.

– «Ты д-должна знать, что я буду всегда тебя любить и что мне будет хорошо в любом месте. М-может быть, я зайду в гости к твоей бабушке и мы б-будем делиться воспоминаниями о Хейзел».

Кэмерон во второй раз произносит мое имя вслух, и мое сердце светится тысячью оттенков. Некоторые мрачные и гнетущие, другие веселы и прекрасны, как закатное небо, которое смастерила для нас бабушка.

– «Мне жаль, что п-пришлось тебя оттолкнуть, на данный м-момент у меня нет иного выхода. И знаешь, что самое н-невероятное? Хотя я п-почти лишился здесь рассудка, я приобрел кое-что другое. Ты п-подумаешь, что я фантазирую, но это п-правда: я нашел здесь брата».

Голос Кэмерона пресекается, кровь отливает от лица. Я сажусь к нему на колени, беру его лицо в свои ладони и заставляю посмотреть на меня. В его взгляде – шок.

– Он з-знал? – спрашивает Кэмерон.

Меня распирает от счастья – Кэмерон не перестал говорить со мной. Я теперь люблю его всего, без остатка.

Оправившись от потрясения, Кэмерон продолжает читать:

– «У меня есть б-брат, Хейз. Он не знает, кто я, зато я знаю, кто он. Он тебе п-понравится, обещаю. Он д-добродушный, любит шутить, а глаза у него такие, что и ты бы п-польстилась».

Сквозь слезы у меня проскальзывает новая улыбка. У Кэмерона по лицу тоже текут слезы. Мне хочется закинуть голову и крикнуть Мейсону на небе, что он прав. Прав во всем. Кэмерон добрый, любит шутки, а его глаза – мечта, сотканная из серых тонов.

– «Если ты читаешь это п-письмо, значит, он получил мою посылку. Я оставил ее для него, чтобы он п-передал письмо тебе. Ты д-должна с ним познакомиться. Его зовут Кэмерон».

Кэмерон, преодолевая слезы, продолжает читать, а я глажу его по густым, почти черным волосам, пытаясь успокоить и поддержать.

– «Я заканчиваю письмо, Хейз. Остается с-сказать последнее. Я л-любил тебя больше жизни. Всякий раз, когда я с-смотрел на звездное небо, я видел тебя. Ты была рядом со мной. Спасибо, что ты сделала мою жизнь богаче».

У Кэмерона, как и у меня, дрожит нижняя губа. Мы оба идем сквозь бурю эмоций. Идем вместе и потому выстоим.

– «Я л-люблю тебя, Хейзел».

Это последние слова, которые написал для меня Мейсон. То, что я слышу их от Кэмерона, кажется совершенно уместным. Кэмерон опускает письмо и смотрит на меня. Глаза застилают слезы, но взгляд ясен и тверд.

– Я люблю тебя, Хейзел, – повторяет Кэмерон, не заикаясь. На этот раз это его собственные слова, а не брата. Они оба любят меня. И я люблю их обоих.

Все тело покалывает, словно по нему бегают муравьи, в животе танцуют бабочки. Я обхватываю шею Кэмерона, прижимаюсь к нему как к спасительному якорю, целую его. Он отвечает на мой поцелуй с такой страстью и чистотой, что я таю как воск.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу ему прямо в губы, понимая, что он не может меня услышать. Когда мы наконец отодвигаемся друг от друга, мне кажется, что за последние несколько минут Кэмерон помолодел на пять лет. Тени под глазами побледнели, лоб разгладился.

– Он з-знал, кто я, – шепчет Кэмерон своим соблазнительным голосом, который проникает в самые укромные уголки моего сердца.

– Знал, – подтверждаю я. – Почему ты решил прочитать письмо вслух?

– Я… – Кэмерон старается подобрать нужные слова. – Мейсон с-стоял прямо передо мной, а я не смог с-сказать ему то, что хотел. Я с-струсил. Я не г-говорил после возвращения из-за него. Неправильно г-говорить, когда он тебя больше не слышит.

В его словах столько смысла, что я готова подписаться под каждым из них. Он вернулся живым, и ему было стыдно. Он думает, что струсил, но это не так.

– И что с тех пор изменилось?

Я провожу пальцами по его щекам, глажу шею и пододвигаюсь ближе.

– Т-теперь здесь ты, – говорит Кэмерон и откашливается, поняв, что произнес последние слова шепотом. – Теперь здесь ты. Я не х-хочу повторять ошибку. Я хочу с-сказать, что л-люблю тебя, пока не поздно.

С моих ресниц срываются слезинки. Кэмерон вытирает их пальцем.

– Мейсон был прав, – говорю я жестами. – Он знал, что я полюблю тебя, когда мы встретимся.

– А что с моими г-глазами? Ты п-правда на них п-польстилась?

У меня екает сердце. Я широко улыбаюсь.

Закусив нижнюю губу, я киваю. Настроение разом меняется, в животе ощущается приятное покалывание. Кэмерон плотнее прижимает меня к себе. Его тело так близко… Это судьба.

– Я от тебя без ума, – подтверждаю я догадку Мейсона.

Кэмерон целует меня. Его руки забираются под тонкую куртку, крепко притягивают меня к мощному торсу. Каждый сантиметр пространства между нашими телами полон любви. Я до сих пор не могу поверить, что Кэмерон ради меня нарушил обет молчания, что его чувства ко мне сильнее ощущения вины, мучившей его целый год. Мы оба потеряли так много, но сейчас… сейчас мы наверстываем упущенное.

Теплое дыхание Кэмерона касается моих губ, я впитываю этот безумный поцелуй, не желая останавливаться. Когда Кэмерон отрывается, чтобы передохнуть, я ощущаю, что мои щеки пылают, словно перезрелые помидоры.

– Скажи мне еще раз, что ты меня любишь, – прошу я.

И он говорит.

Пять раз подряд.

– Я л-люблю тебя, Хейзел.

– У тебя чертовски сексуальный голос. – Эти слова вызывают у него робкую улыбку, от которой моя одержимость становится только сильнее.

– Скажи еще раз, что у меня сексуальный голос, – шепчет он.

Черт, я окончательно теряю голову.

– Твой голос, – я наклоняюсь и целую его в уголок рта, – чертовски сексуальный.

Кэмерон, рыча, превращает мой легкий поцелуй в полноценный, мы не можем насытиться друг другом. Небо все больше темнеет, из золотого делается синим. Наступает момент, когда я сползаю с колен Кэмерона и смотрю на город внизу. По улицам снуют светлячки машин.

– С-сделаешь мне одолжение? – нарушает тишину Кэмерон.

Привыкну ли я когда-нибудь к звуку его голоса? Надеюсь, что нет. Пусть он всегда остается особенным.

– Какое захочешь.

Кэмерон придвигает коробку с вещами Мейсона.

– Эти вещи н-надо передать его родителям. Им он т-тоже написал письмо. Мне не х-хватит духу встретиться с отцом. Я уже п-пытался.

– Я передам, – обещаю я.

Наши руки и губы находят друг друга словно магниты. Сколько бы мы ни целовались, нам все мало.

Теперь это место в моей памяти навсегда будет связано и с Мейсоном, и с Кэмероном. И это правильно. Здесь поселилось мое сердце.