Меня уже неделю преследует странное чувство, которое я не в состоянии описать. Мы с Кэмероном в последние дни виделись лишь один раз – на ужине во «Флауэрпауэр». И, хотя мы были там вместе, я вдруг почувствовала себя страшно одинокой. Он сидел рядом со мной – и в то же время отсутствовал. Кэмерон в мыслях был где угодно, только не в кафе. Он не хотел говорить, что произошло, а я не приставала с расспросами.

Это было три дня назад. В пятницу Кэмерон впервые за долгое время не явился на занятия, и, хотя я твердо решила дать ему время в себе разобраться, у меня кончилось терпение и я поехала его навестить.

Сегодня воскресенье. Мне неловко, потому что пришлось воспользоваться ключом от квартиры. Но, войдя в квартиру и узрев царящий в ней хаос, я понимаю, что поступила правильно, решив больше не ждать. Надо выяснить, что с ним произошло.

За последние несколько недель Кэмерон по-настоящему расцвел. Он так много рисовал, как будто угольные палочки стали продолжением его пальцев. Мы часто виделись с Эндрю и матерью Кэмерона, вспоминали прошлое – мне было приятно больше узнавать о маленьком мальчике, которому хотелось запечатлеть на бумаге свои детские воспоминания.

В гостиной беспорядок еще сильнее. Весь пол покрыт рисунками, обеденный стол завален листами бумаги и карандашами. Однако встревожил меня не вид рабочего места, а картина, которую я встретила на кухне. Ржавые кровавые пятна на полу и на кухонном острове. Присмотревшись, я понимаю, что кровь давно засохла.

В сознании немедленно включается сигнал тревоги, вызывающий похожую на мигрень головную боль. Что за чертовщина здесь произошла? Я решаю навести порядок, но сначала лучше поговорить с Кэмероном. Почти полдень, он никогда не спит в это время, однако вид квартиры наводит на иные мысли.

Я выхожу из кухни, подхватив по дороге пару рисунков. Хорошо еще, что они не запачканы кровью. В последнее время Кэмерон вкладывал в них много труда.

Дверь спальни прикрыта неплотно. Я неуверенно, с трепетом в животе открываю ее. В комнате душно, гардины задернуты, кровать не убрана. И пуста.

Слабо слышится шум воды. Когда я замечаю под дверью ванной комнаты полоску света, пальцы, сдавливающие мое сердце, разжимаются. Кэмерон в душе. Надо просто сесть на кровать и подождать, когда он выйдет.

Проходит десять минут, а вода все льется, и меня снова охватывает сумасшедшая тревога. Здесь что-то не так.

Я вспоминаю концерт и слова Кэмерона о том, что он не выдержал напряжения. Многие солдаты возвращаются домой, страдая от посттравматического синдрома. Не по этой ли причине Кэмерон ходил к врачу?

Хотя я не хотела вторгаться в его личную сферу, я все-таки захожу в ванную комнату. Там висит плотный водяной туман – Кэмерон любит горячий душ. Я вижу его силуэт за стеклянной перегородкой. Нет, он не моется под душем. Он стоит голый под струями воды, отвернувшись к кафельной стене, и не шевелится. Сколько времени он простоял в этой позе до моего прихода?

Я не хочу его напугать, поэтому выключаю и снова включаю свет. Кэмерон не шевелится. Мои руки сами собой хватаются за пояс джинсов, расстегивают пуговицу и молнию. Я стаскиваю джинсы вместе с трусиками, сбрасываю тонкий пуловер и отшвыриваю в сторону лифчик. Кэмерону, возможно, хочется побыть одному, в последние дни он находил массу отговорок, чтобы не встречаться. Но не могу же я стоять в бездействии, бросив его в таком состоянии.

Мне тяжело дышать – воздух в ванной комнате тяжелый и спертый. Я заплетаю волосы в косу, отодвигаю стеклянную перегородку душевой и захожу в кабину. От моего прикосновения Кэмерон цепенеет еще больше. Он не оборачивается, взгляд по-прежнему уперт в серую кафельную стену, словно на ней написаны ответы на все его вопросы. Вопросы, которые он скрывает от меня. Мне давно было ясно, что между нами могут случаться размолвки, но сейчас, похоже, придется все начать сначала. Кэмерон выглядит таким же оцепеневшим и опустошенным, как на первом занятии. С тех пор много чего произошло – не только с ним самим, но и между нами, – и вот мы опять вернулись в исходную точку. В ту среду вечером мы посмотрели друг на друга в коридоре бывшего пожарного депо и угадали обоюдную боль в глазах. А теперь он опять замыкается в себе.

Я не отступаю. Я выдавливаю на ладонь гель для душа и начинаю намыливать спину Кэмерона. В нос ударяет терпкий аромат мужского тела пополам с запахом растерянности. Вода слишком горячая, почти обжигает, я делаю ее немного прохладнее. У Кэмерона уже покраснели плечи, я не хочу, чтобы он получил ожог.

Я вдруг вспоминаю о пятнах крови на кухне. Где его рана? Я осматриваю тело Кэмерона сзади и, заметив промокшую повязку на правой кисти, с облегчением вздыхаю. Возможно, просто порезался, когда готовил на кухне. По крайней мере, я пытаюсь в этом себя убедить.

Я ладонями размазываю пену до его локтей и смываю ее струей воды. Чем больше я тру покрытое шрамами туловище Кэмерона, тем больше он расслабляется. Я использую эту перемену, чтобы рискнуть и предпринять следующий шаг – протискиваюсь между ним и стеной, чтобы обратить его внимание на себя.

Мокрые волосы облепили лоб Кэмерона, ресницы слиплись, превратившись в темные щелки. И все же постепенно он светлеет, хотя взгляд его наполняется не радостью и любовью, а мукой, чувством вины. А я-то думала, что мы уже прошли этот этап. Беру в ладони его лицо и замечаю, что с нашей последней встречи он не брился. Щетина на подбородке стала гуще, и, хотя она выглядит красиво, лучше было бы без нее. Кэмерон часто, неглубоко дышит, я же стараюсь сохранять спокойствие. Если я тоже начну паниковать, это делу не поможет.

– Что случилось, Кэмерон? – спрашиваю я жестами под струями воды.

Он лишь качает головой. Его взгляд скользит по моему лицу, спускается на ключицы, грудь и снова переходит на лицо. Такое ощущение, что ему мучительно меня видеть. Что, черт возьми, происходит? Зрачки Кэмерона подернуты влажной поволокой. Я судорожно сглатываю слюну от напряжения.

Последние дни меня сильно влекло к нему, к его прикосновениям, рукам, поцелуям, запаху тела. Я прижимаюсь губами к его голой груди. Не потому, что хочу заняться с ним сексом, а потому, что хочу показать – я с тобой. Пусть он не только видит, но и чувствует.

Кэмерон по-прежнему стоит передо мной прямой как палка, мускулы напряжены до отказа. И все же с каждым моим поцелуем напряжение постепенно уходит из его тела. Кэмерон сдается, утыкается лицом мне в шею и обхватывает меня руками. Он сжимает меня с такой силой, что я боюсь раствориться в наполненном паром воздухе. Меня еще никто в жизни не обнимал с таким отчаянием. В уголках глаз от боли собираются слезы, но я терплю. Если у Кэмерона наступил в жизни трудный момент, я буду с ним и попытаюсь облегчить его участь.

Я глажу мускулистую спину, запускаю пальцы в мокрые волосы и крепко за них хватаюсь. Мы держимся друг за друга, как двое утопающих.

Мне хочется, чтобы он сжимал меня в объятиях, по которым я так соскучилась. Прошло всего несколько дней, а кажется, что целая вечность. Кэмерон наконец просит меня оставить его на минуту. Я быстро его целую и выхожу из кабины. Схватив полотенце, поспешно вытираюсь и одеваюсь.

Выйдя из ванной комнаты, я прислоняюсь спиной к стене и пытаюсь отдышаться. Мне почему-то не хватает воздуха. Кэмерона словно подменили. Что случилось?

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я принимаюсь за уборку. Бабушка всегда говорила: если дух кричит, дай работу рукам. Мой дух орет. Я собираю с пола гостиной рисунки и кладу их в папку. Каждый рисунок я рассматриваю в поисках причины произошедших изменений, но ничего не нахожу. Работы Кэмерона прекрасны, они мрачноваты, но не депрессивны. В них не отражается то, что я только что видела в его глазах.

Очистив пол, я принимаюсь за кухню, ищу в выдвижных ящиках и шкафах моющие средства, пускаю воду в раковину. Намочив и выжав тряпку, принимаюсь оттирать пол. Кровью забрызганы паркет и деревянная стойка.

К счастью, кровь легко отмывается, и я принимаюсь за кухонный остров. Было бы здорово, если бы вместе с пятнышками крови удалось отмыть все тревоги и заботы. Увы, тревога не уходит даже после того, как в квартиру возвращаются чистота и порядок.

Бабушкин совет не сработал. Я выжимаю тряпку насухо и вешаю ее на кран. Потом иду в спальню, раздвигаю гардины и впускаю в комнату – очевидно, в первый раз за несколько дней – солнечный свет. Затем открываю окно, чтобы проветрить квартиру, взбиваю подушки, разглаживаю простыню и сворачиваю одеяло. Напоследок собираю лежащую на полу у кровати одежду. Шорты, носки, джинсы запятнаны кровью. Я наклоняюсь, чтобы достать последнюю вещь из-под кровати, и вместе с ней вытаскиваю какую-то покрытую пятнами крови коробку. Она довольно ветхая, буквально разваливается, картонные стенки удерживает клейкая лента. В ту секунду, когда я хочу задвинуть коробку обратно, в уме раздается пронзительный голос.

Вся коробка заляпана кровью. Почему? Я сажусь на кровать и ставлю коробку на колени, чувствуя себя хуже некуда. Опять я вторгаюсь в личную жизнь, опять пересекаю четкую границу. Я ищу данные отправителя, и когда вижу адрес армейской базы в Остине, у меня сводит от боли плечи.

Кэмерону прислали посылку из армии.

Не из-за нее ли он сам не свой? Не поэтому ли окопался и не разговаривает со мной уже несколько дней?

– Не надо, Хейзел, – бурчу я сама себе, надеясь убедить свои пальцы не прикасаться к содержимому коробки. Если Кэмерон захочет показать, что в ней, он сам это сделает.

Но мне страшно. Страшно от мысли, что моя история может повториться. Мейсон бросил меня, отсек от своей жизни, не оставив ни единого шанса что-либо изменить. Он позволил войне победить наши отношения. Мое сердце не выдержит еще одной проигранной битвы.

Я открываю коробку.