Хейзел с силой захлопнула дверь у меня перед носом. В лицо как будто ударил порыв ветра, но он не смог стереть улыбку с моей физиономии, хотя я только что получил отлуп.

Черт, я приехал сегодня только для того, чтобы помочь Хейзел организовать рождественскую распродажу. А сейчас стою потный и костерю проклятую дверь.

Хейзел, должно быть, стоит сейчас под душем и смывает в сток мысли, которые я читал на ее лице с самого утра. И хотя я приехал не ради продолжения того, что было начато в ночь после концерта, с желанием такого продолжения не так-то легко справиться. Давно ни одна женщина не кружила мне голову так, как Хейзел. Возможно, до нее это вообще никому не удавалось.

Мысли возвращаются к реальности – по колебаниям половиц чувствую, что кто-то идет. Когда я вижу перед собой дедушку Хейзел, мне хочется провалиться сквозь землю. Чего доброго, примет меня за извращенца – внучка стоит под душем, а я торчу перед дверью ванной комнаты.

Застигнутый врасплох, я отскакиваю от двери и киваю в знак приветствия.

– Хейзел принимает душ, – объясняю я, как будто он сам не понимает. В то же время я очень рад, что общение с семьей Хейзел дается так легко. Мне не приходится ломать голову, хорошо ли я делаю жесты, потому что Хейзел знает этот язык в два раза лучше меня и безошибочно понимает, что я хочу сказать. Ощущение такое, как будто я вернулся в почти нормальное состояние.

Дедушка манит меня за собой. Я иду за ним в гостиную, внутренне готовясь получить взбучку. У меня нет своих деда и бабки. Родители матери умерли еще до моего рождения, а отца… Тут без вопросов. Когда он решил нас бросить, мне было всего три года, поэтому я помню родителей отца очень смутно. Под «смутно» я имею в виду, что помню, как их звали, но не более того.

В гостиной дедушка Хейзел предлагает мне присесть. Я повинуюсь; повиновение в меня вбили в армии, когда поднимали в несусветную рань и гнали на марш-бросок по страшной жаре или под проливным дождем. Я сажусь на старенький диван, дедушка Хейзел занимает место в кресле у камина. Он вонзает в меня взгляд из-за круглых очков с толстыми стеклами, отчего мне впервые становится в его присутствии не по себе.

– Спасибо за помощь, сын мой.

Минутку. Что он только что сказал? Сын мой? Или я опять перепутал гласные? Однако я хорошо помню записи в блокноте Джейми и уверен, что не ошибся. По-видимому, дедушка Хейзел вовсе не собирается меня отчитывать. Хотя я видел его всего пару раз, у меня появилось стойкое ощущение принадлежности к семье. Очень странное ощущение, если учитывать, что до сих пор моя семья состояла из меня и мамы. Однако странное не означает плохое – это я уже давно понял.

– Не за что, – с улыбкой отвечаю я. – Хейзел так здорово помогла мне на курсах, что я только рад чем-то отплатить.

Дедушка с довольным видом кивает и чешет слегка заросший щетиной подбородок. Хейзел говорила, что он любит проводить весь день в пижаме, но я его вижу в ней впервые.

– Она тебе нравится? – наконец спрашивает дедушка. Под его взглядом я потею сильнее, чем на солнце во время работы. – Тебе нравится моя внучка?

– Очень, – отвечаю я. Складывается впечатление, что мне снова пятнадцать лет и я впервые пришел на встречу с родителями своей девушки. Во всяком случае, я не чувствую себя двадцатипятилетним мужчиной. Того и гляди пубертатные прыщи вылезут.

– Хорошо, – ласково улыбается дедушка. – Тогда береги ее сердце. – Он указывает пальцем на грудь, туда, где должно находиться сердце. – Оно много настрадалось за последний год.

Его слова подтверждают, что я и так давно знал. Хейзел потеряла не только бабушку, но и свою первую любовь. Хотя с ее прекрасных губ не сходит улыбка, в глазах постоянно сквозит непреодоленная печаль.

– Обещаю.

Я понятия не имею, чем меня взяла Хейзел Паркер, но я ни за что на свете не сделаю ей больно.

Дедушка с трудом поднимается; видно, что спина доставляет ему серьезные проблемы. Его взгляд скользит по стене над камином и возвращается ко мне. Над камином висит охотничье ружье, так что я прекрасно понимаю завуалированную угрозу. Не дай бог, я причиню боль его внучке! Запросто снимет со стены чертово ружье и засунет мне в зад.

Неудивительно, что дедушка Хейзел держит в доме огнестрельное оружие – в конце концов, мы в Техасе. Здесь вряд ли найдешь дом, где не было бы оружия. Вероятно, жилье в этом штате сдают вместе с арсеналом.

Дедушка как ни в чем не бывало садится рядом со мной на диван и подмигивает.

– Хейзел скоро выйдет, – произносит он так, слово серьезного разговора не было в помине. – Не распускай руки, когда ее увидишь, сын мой.

Опять этот «сын мой». Я так хотел услышать в детстве эти слова от отца!.. Не дождался. Первые три года он был нормальным отцом, но когда появилась эта женщина, его как подменили. Впрочем, воспоминания с годами бледнеют. Сегодня я почти не помню, как он выглядел, хотя дома есть альбом с моими детскими фотографиями. Всякий раз, когда я смотрю на них, мне кажется, что лицо отца постепенно теряет четкость. И хотя последние двадцать лет я мечтал сказать ему, как сильно меня задело его исчезновение, я не решался его искать. А ведь за последний год было немало моментов, когда я жалел, что не сделал этого. Возможно, тогда я избежал бы многих страданий.

Дедушка покидает гостиную, и в комнату входит Хейзел. У меня перехватило дыхание. Теперь я понял смысл его фразы «не распускай руки, когда ее увидишь».

Черт!

Влажные волосы завязаны в узел на затылке. Губы чуть тронуты свежей помадой. Платье цвета черники настолько умопомрачительно идет Хейзел, что, имей я способность говорить, начал бы заикаться.

Смелое декольте чуточку открывает груди, которые, как я уже знаю, превосходно умещаются в моих ладонях. Загорелая кожа гармонирует с цветом платья, линии тела совершенны. На Хейзел сегодня нет колготок, ее голые ноги дополнительно осложняют мне жизнь.

Может быть, она решила отомстить за то, как я дразнил ее своим видом, стоя на лестнице? Если так, то попала в яблочко. Я весь день не смогу думать ни о чем другом. А когда Хейзел оборачивается вокруг своей оси и я замечаю, что вырез на спине не менее глубок, чем декольте на груди, мне приходится провести рукой по лицу, чтобы стереть с него глупое выражение.

– Ты потрясающе выглядишь!

– Спасибо, – благодарит она таким непринужденным и довольным тоном, что мне хочется запечатлеть счастливое мгновение, чтобы оно никогда не проходило. – А теперь сам иди в душ. Скоро приедут гости.

Хейзел подталкивает меня к коридору и на прощанье хлопает по заду. Эта женщина меня доконает!