– Нет, так дальше дело не пойдет!

Скай сидит, уперев руки в бока и наклонив голову. Я уже два дня не встаю с ее дивана – между прочим, очень удобного. Надо отдать должное ее другу-писателю: он знает толк в выборе не только девушек, но и мягкой мебели.

– Ты меня не сгонишь, – хнычу я, хотя сама себе противна. Скай и Картер пригласили меня вчера в гости, и с тех пор мне не хочется покидать их шикарную квартиру. Наступает День благодарения. Мне не нужно идти ни в университет, ни на курсы языка жестов. У меня перерыв на праздники. Я могла бы поехать к дедушке на ферму, но мой драндулет до сих пор не отремонтировали, а просить подвезти меня я готова скорее черта, чем родную мать. В общежитии давит на мозги потолок, так что квартира лучшей подруги – единственный вариант не сойти с ума.

– Даже если я скажу, что у меня есть для тебя сюрприз?

Скай подъезжает на инвалидной коляске к комоду рядом с огромным плоским телевизором, открывает первый ящик и начинает в нем рыться.

– Мне не до сюрпризов, – ворчу я.

По правде говоря, мне сейчас вообще ничего не хочется. После моего бегства я Кэмерона не видела и опасаюсь, что все испортила. Он дважды писал мне, но мои сдержанные ответы не позволили ему завязать нормальный разговор. Другими словами, мы неделю не общались. А неделя может тянуться как целая вечность – это я теперь прекрасно понимаю.

– Поверь, сюрпризы всегда кстати.

Скай откидывает светлую гриву за плечи, закрывает ящик комода и подъезжает к дивану. Наконец встает с коляски, которую любовно называет Холли, и садится рядом со мной.

– Закрой глаза, – командует она.

– Да ладно тебе.

– Закрой!

Я подчиняюсь и, прикрыв веки, закатываю глаза. Рядом раздается шелест, как будто открывают конверт с письмом, Скай разрешает открыть глаза и улыбается во весь рот. У нее на ладони лежат два билета на концерт моей любимой группы.

– Не может быть! Crashing December опять приезжают в Бомонт?! – взвизгиваю я, взбираюсь на диван с ногами и сажусь по-турецки. Я выхватываю билеты из рук подруги и смотрю на них с бьющимся сердцем. Осенью прошлого года мы обе побывали на первом техасском концерте группы и ловили кайф от каждой минуты. Не только потому, что наши места находились прямо у сцены, но и потому, что солист группы Айзек Уокер заговорил со мной. В прошлом году Картер ездил с этими ребятами в Европу и написал о них книгу, поэтому участники группы в некотором роде входят в круг друзей Скай, а значит, моих друзей тоже. И это несмотря на то, что по всему миру им сопутствует аншлаг.

– Угу. Они придумали устроить этот концерт сверх плана, потому что Меган с малышкой хотела посмотреть здесь пару квартир.

– Неужели она готова переехать сюда из Лондона?

Меган – сводная сестра Айзека Уокера и, кроме того, мать маленькой дочки Картера. Между ними что-то было в Европе, и я до сих пор удивляюсь, с какой непринужденностью Скай относится к тому, что у ее парня есть дочь на стороне. Какой крепкой должна быть любовь! Бог подбрасывает на пути человека камни преткновения, а человек строит из них фундамент надежных, честных, красивых отношений.

– Она пока еще не решила. Для Картера и малышки так было бы лучше. Короче, не отвлекайся от темы. Мы идем на концерт вместе и будем как следует развлекаться, усекла? Главное, что концерт через две недели!

– Спасибо, родная.

Я прижимаю билеты к груди и заключаю Скай в объятия.

– Специально выделила тебе два билета на случай, если ты захочешь кого-нибудь позвать. Джейми ведь любит концерты, может, и Кэмерону понравится? Он когда-нибудь бывал на концерте после того, как потерял слух?

– Нет, но он говорил, что ему не хватает музыки, – отвечаю я и внутренне обмякаю, словно меня проткнули как воздушный шарик. Жалкий, осклизлый воздушный шарик, прилипший к дивану.

– Вот видишь. Полагаю, ему понравится. Шоу на сцене стало еще сногсшибательнее. А я бы поближе рассмотрела Кэмерона.

Скай упирается кулаками в диван и подтягивает за собой ноги, после чего прислоняется к моему плечу.

– Чтобы его пригласить, мне придется вновь вступить с ним в контакт.

– Так напиши ему, и дело с концом!

– И что я должна, по-твоему, сказать? «Извини, что я вдруг пропала, но я не могу сказать, по какой причине»?

Я до сих пор бросаю взгляды на телефон, проверяя, не прислал ли он новое сообщение, однако экран пуст и печален, зато моя голова, как никогда раньше, полна дум.

– Просто скажи ему, что хочешь встретиться и загладить вину. Если он действительно хороший парень, то не станет дуться. Кстати, что ты делаешь на День благодарения?

Скай берет с журнального столика пульт, включает телевизор и прокручивает список серий «Друзей», выбирая подходящую к своему настроению.

– Я проведу этот день на ферме с дедушкой, мамой и Джейми.

Скай морщится, как будто нечаянно застала свою мать Пенелопу целующей незнакомого мужчину.

– Твоя мать отмечает День благодарения? В этой фразе есть два исключающих друг друга понятия.

Что правда, то правда. Я предпочла бы провести праздник с дедом и Джейми, но мать взяла в этом году выходные, чтобы тоже приехать на ферму. И, хотя мысли о совместном ужине вызывают у меня рези в животе, где-то в глубине наивной души я верю, что все пройдет благополучно. Главное, я буду в компании деда и младшего брата, остальное как-нибудь приложится. Надеюсь.

– Ну, полагаю, она будет держать себя в руках. Джейми, кстати, скучает по Кэмерону и уже спрашивал меня, не хочу ли я его пригласить. С ума сойти, правда?

Скай достает из-под журнального столика плитку шоколада, разрывает обертку и откусывает приличный кусок.

– Пашему? – бормочет она с полным ртом. На экране телевизора голова Джоуи застревает в индейке. Вот уж действительно подходящая серия. Проглотив шоколад, подруга продолжает: – Мальчик, как видно, его любит. Вот на Дне благодарения и спроси Кэмерона, не хочет ли он пойти на концерт. Как говорится, двух зайцев одним выстрелом.

Скай подает мне надкушенный шоколад, я отламываю и кладу в рот два кусочка.

– Глупо выходит. Обычно День благодарения отмечается с семьей, а мы с Кэмероном едва знаем друг друга. Он наверняка захочет встретить праздник со своей матерью.

– Тогда пригласи и его маму. Нет, честно, Хейзел, все эти правила, предписывающие, как встречать праздники, совершенная чепуха. Никто не заставляет тебя отмечать День благодарения, Рождество или Пасху в кругу семьи. Точно так же никто не обязан ходить на свидания в День святого Валентина. Просто спроси его, когда решишь с ним встретиться. Или я найду для тебя другой повод ему написать.

Я могла бы начать с того, что хочу вернуть ему куртку, но мне хочется оставить ее себе. Она безумно приятно пахнет и еще лучше на ощупь, когда я ее надеваю, вспоминая наше свидание.

– Ферьесно? – бормочу я и подавляю готовый вырваться наружу стон. Горький шоколад – просто пальчики оближешь.

– Да! – Скай без спросу хватает мой телефон, убирает блокировку экрана и настойчиво сует мне аппарат в руки. – Немедленно напиши, что Джейми просит пригласить его на День благодарения. Мы обе знаем, что никто не в состоянии отказать твоему брату.

Я неуверенно беру телефон, открываю знакомый чат и пробегаю глазами наши последние сообщения друг другу. Меня мучает совесть – я была с Кэмероном слишком сурова и холодна. Вероятно, Скай права: мне надо меньше обращать внимания на то, что подумают другие, и больше думать о том, чего хочу я. А я хочу снова его видеть. Поэтому спрашиваю Кэмерона, есть ли у него какие-нибудь планы на День благодарения, и бросаю телефон в угол дивана, словно он обжег мне пальцы.

Следующие несколько минут я пытаюсь сосредоточиться на любимом сериале, однако мои мысли с космической скоростью вращаются вокруг Кэмерона. Проходит двадцать минут, я едва вникаю в содержание серии, и вот телефон наконец начинает дрожать. Я хватаю его так быстро, что он чуть не выскальзывает у меня из пальцев.

Кэмерон: У меня нет планов. Почему ты спрашиваешь?

Хейзел: Джейми тебя приглашает. Понимаю, ты удивишься… но ты не приедешь на ферму? Заодно я вернула бы твою куртку.

Затаив дыхание, слежу за чатом. Я вижу, что Кэмерон в сети, две птички рядом с сообщением меняют цвет на синий, однако ответ не приходит. Тогда я сама начинаю писать.

Хейзел: Кроме того, я хочу извиниться перед тобой за свое бегство. Некрасиво получилось. К тому же я делаю лучший в мире пирог с тыквой и грушами. Можешь приехать с мамой. :)

Я вижу, что Кэмерон прочитал мое дополнение и начал писать ответ. Мое дыхание учащается. Скай, придвинувшись ко мне вплотную, завороженно смотрит на экран телефона, как будто мы ожидаем результатов экзамена.

Кэмерон: Мы согласны приехать. Кто же откажется от пирога из тыквы с грушами? ;)

Скай громко пищит прямо мне в ухо, тычет меня в бок и самодовольно откидывается на спинку дивана. У нее во рту исчезает еще один кусок шоколадки.

– Благодарить будешь потом, крошка.

• • •

Три дня спустя я стою на кухне дедушкиного дома, готовлю вегетарианские блюда и поминутно гляжу на часы рядом с окном. Кэмерон в самом деле согласился приехать, и, так как он до сих пор не передумал, я нервничаю как никогда раньше. Во-первых, потому что не видела его десять дней. Во-вторых, потому что я смогу познакомиться с его матерью и в то же время подвергну его встрече с моей собственной мамашей.

Не к слову помянутая мамаша через секунду появляется на кухне. Она не в состоянии ни к кому подкрасться незаметно, потому что стук ее высоких каблуков невозможно не услышать. Дедушка и Джейми в курятнике собирают яйца. Я открываю печь, вытаскиваю противень и тыкаю деревянной палочкой в пирог, проверяя готовность. Тесто все еще прилипает, и я засовываю противень обратно, чтобы выдержать пирог еще несколько минут.

– Кого ты, говоришь, пригласила? Джейми рассказывал о каком-то Кэмероне.

Мать критическим взглядом оценивает мою стряпню, открывает один из шкафов и достает бокал для вина.

– Мы познакомились на моих уроках, – отвечаю я, энергично перемешивая соус, чтобы он в последнюю минуту не подгорел. Потом уменьшаю огонь и еще раз смотрю на часы. Кэмерон и его мама должны прибыть через четверть часа, а у меня еще ничего не готово.

– Значит, он глухой? – спрашивает мать, наполняя бокал почти до краев и отпивая приличный глоток. Сегодня на ней белоснежный брючный костюм, волосы завязаны в плотный узел. Чересчур броские, на мой вкус, украшения дополняют наряд, выглядящий на ферме совершенно неуместно. Она с детства терпеть не могла деревенскую жизнь и вряд ли знает, сколько у нас на ферме животных и как их зовут.

– Да, глухой, – отвечаю я, заправляя волосы за уши.

– Хейзел, тебе не кажется…

– Мне еще нужно переодеться. Извини, мама. Последи за соусом, хорошо?

Я знаю, что она хочет сказать, но не даю ей слова. Мать с самого начала была недовольна моим выбором профессии и предпочла бы, чтобы я, взяв с нее пример, делала карьеру в торговле недвижимостью, но туда меня не затащить и упряжкой из десяти лошадей.

– Мы еще об этом поговорим, Хейзел, – бросает она мне вслед, когда я выхожу из кухни и поднимаюсь по лестнице в свою комнату.

Выбираясь из покрытой пятнами кухонной одежды и переодеваясь в хлопчатобумажное платье длиной до колен, я мысленно молюсь, чтобы вечер не обернулся полной катастрофой.

• • •

Кэмерон с мамой прибывают на ферму в назначенное время с точностью до минуты. Вид Кэмерона после десятидневной разлуки производит с моим гормональным фоном эффекты, которые я хотела бы проанализировать в мельчайших деталях, – но только не сегодня. Сегодня я всего лишь хочу провести хороший День благодарения, назойливые мысли могут несколько часов подождать.

Мать Кэмерона, Моника, входит в дом дедушки с почти детским задорным огоньком в серых, как сталь, глазах и очаровывает меня с первого приветственного объятия. Ее смех звучит так заразительно и душевно, что немедленно напоминает мне бабушку. В то время как Моника Хартли наполняет дом весельем, моя собственная мать делает все, чтобы настроение испортить. Мы словно на телешоу «Лучшая мама против худшей мамы», и Лорен Паркер превосходно играет свою роль.

Закуски и главное блюдо мы пережили без особых происшествий, однако моя мать даже не пыталась объясняться жестами, хотя умеет это делать так же хорошо, как я, дедушка и Джейми. Мать Кэмерона без проблем беседует с моим братом, и даже Кэмерон пытается воспроизводить простые фразы. Зато наша мамочка напрочь отказывается проявить уважение к гостям и собственному сыну. Вместо этого она без конца придирается к моей стряпне и бросает на меня и Кэмерона пренебрежительные взгляды.

– Хейзел, ты суп недосолила.

– Хейзел, вегетарианское жаркое получилось жестким, как подошва.

– Хейзел, надеюсь, что хоть пирог съедобен.

Мне хочется пнуть ее под столом по лодыжке, дедушке тоже приходится держать себя в руках, чтобы не выставить собственную дочь за дверь. Я не понимаю, чего ей, черт возьми, не хватает и почему она ведет себя сегодня хуже обычного. Сжимаю в кулаке вилку и грубо втыкаю ее в еще теплый пирог, который, кстати, хорошо удался.

– Превосходный вкус, Орешек. – Дедушка пытается снять напряжение за столом. Моя мать то и дело таращится то на меня, то на Кэмерона. Как же ей не стыдно!

– Да, действительно вкусно.

Жестам Моники пока еще недостает плавности, но я готова обнять ее уже за то, что, в отличие от моей матери, она проявляет учтивость.

– Пирог получился точь-в-точь как у меня, хотя я держу свой рецепт в секрете, – с улыбкой добавляет она.

– Я принимаю это как комплимент в свой адрес, – отвечаю я с глубоким вздохом, пытаясь успокоить пульс. У меня ничего не получается, потому что бедро Кэмерона то и дело касается моего бедра.

Я опускаю глаза на то место, где его мягкие прикосновения вызывают фейерверк под колготками. Кэмерон не убирает ногу. Когда он сует кусок пирога в рот и издает тихий блаженный стон, я понимаю, что мне плевать на придирки матери. Кэмерон незаметно достает из-под стола телефон и открывает наш чат, чтобы я могла видеть, что он пишет.

Божественный вкус. Пирог был бы еще лучше, если бы мы ели его одной вилкой на двоих.

Я хватаю стакан с водой и делаю большой глоток, чтобы наружу не вырвался вздох. При воспоминании о нашем свидании во «Флауэрпауэр» у меня начинают порхать бабочки в животе. Какая же я дура, что не написала Кэмерону раньше. Он не выказывает ни обиды, ни разочарования, как будто моего загадочного бегства две недели назад вообще не было.

Я сую руку под стол и забираю у него телефон, чтобы написать ответ.

Моя мать, вероятно, выколола бы тебе глаза этой самой вилкой.

Я добавляю смайлик, закатывающий глаза. В этот момент мать возвращает меня к реальности. Она злобно отодвигает стул, встает и кивает в сторону гостиной.

– Можно тебя на минуту, Хейзел?

Больше всего мне хочется сказать, чтобы она опустила свою белоснежную задницу обратно на стул, но я не хочу устраивать сцену за столом.

Моника беседует с моим братом, сидящим рядом с Кэмероном, и то, с каким вниманием эта взрослая женщина следит за жестикуляцией десятилетнего ребенка, вызывает у меня некоторую зависть. Моника, похоже, настоящее сокровище. Тянет сфотографировать то, с какой гордостью она смотрит на сына всякий раз, когда тот пытается что-то сказать жестами, и потом сунуть снимок под припудренный нос моей бесчувственной матери. Ведь она никогда не смотрит на Джейми подобным образом.

– Что у тебя такого срочного, что это нельзя отложить до конца обеда? – спрашиваю я сразу же, как только мы остаемся вдвоем в гостиной. Дедушка уже развел огонь в камине, и мне в моем черном плотном платье чересчур жарко.

– Послушай, Хейзел. – Мать, подбирая слова, массирует виски пальцами с накладными ногтями. – Я рада, что ты перестала оглядываться на прошлое. Нет, правда рада. После смерти Мейсона прошел почти год, и я всегда говорила, что тебе следует двигаться дальше. Правильно, что ты снова начала обращать внимание на мужчин… Но почему на ученика своего курса?

Я складываю руки на груди, прислоняюсь плечом к дверному косяку и с удивлением смотрю на мать:

– К чему ты клонишь, мама?

– Ты прекрасно понимаешь, к чему я клоню, – шипит она и, наморщив нос, озирается в гостиной. Не была здесь уже несколько месяцев. Да, у дедушки накопилось много газет, они пачками лежат во всех углах и в комнате неплохо бы навести порядок, но мать ведет себя так, словно попала в логово бомжа.

– Если честно, то уже догадываюсь. И все же скажи сама.

– Я не понимаю, почему ты выбрала этого Кэмерона. – Мать проводит рукой по лицу и разглаживает на себе костюм.

– Ты не понимаешь, как мне может нравиться глухой мужчина? Да?

Не могу поверить, что этот разговор реально происходит. Что ей надо?

– Я хочу лишь сказать, что у нашей семьи возникло много проблем, потому что Джейми появился на свет глухим. Что ты увидела в этом человеке? Это такой проект? Персона, требующая твоей заботы?

– Какая же ты… Эх!

Я машу руками. Хорошо, что Кэмерон не слышит нашего разговора, – мать даже не пытается говорить тихо. Зато Моника слышит каждое слово. Уже за это я готова собственноручно выставить мать за порог.

– Проблемы с глухотой Джейми были не у нас, а у тебя! Хочешь, открою секрет? Наша семья не настолько идеальна, насколько ты представляешь ее окружающим. Отец нас бросил, потому что тебе было невмоготу находиться дома с глухим сыном. Ты поругалась с собственной матерью незадолго до ее смерти. А теперь берешься мне указывать, с кем мне встречаться, а с кем нет? Знаешь, с меня хватит! В следующем году отмечай День благодарения со своей компанией.

– Не забывай, кто перед тобой, Хейзел!

Мать грозит пальцем, ее авторитарные ужимки выглядят смехотворно. Я бы рассмеялась, не будь все это так печально. Я просто хотела устроить обед в кругу семьи с Кэмероном, а она все испортила. Ничего, я не сделаю ей одолжения и не разревусь.

– Я не забываю, мама.

Выдавливаю «мама» через силу, а потом выхожу из гостиной и по коридору устремляюсь к выходу из дома. Надо выйти на свежий воздух, подальше от этой женщины, пока я не совершила какую-нибудь глупость. Куртка Кэмерона висит на крючке в гардеробе, я повесила ее туда, чтобы не забыть отдать. На ходу снимаю ее, накидываю на себя и выскакиваю во двор.