Не успел я отправить сообщение, как сразу пожалел, что упомянул ее зад. Нет, я не стыжусь того, что последние недели поглядывал на него, просто такие неуклюжие манеры для меня нехарактерны. Еще неизвестно, как на них отреагирует Хейзел.

Вдобавок я узнал ее не по заду, а по профилю. Она стояла у прилавка, вцепившись в него, словно опасалась упасть в обморок. Видно, песня ей вскружила голову. Я знаю, что в этом кафе всегда играет музыка; так было два года назад, и вряд ли что-то изменилось сейчас. Заметила ли она меня, неизвестно, но я не мог ей не написать, хотя пришел сюда заниматься и наверстывать материал, который упустил на первых уроках.

Я с пятницы сижу над распечатками и разными книгами, заказанными еще на прошлой неделе. Сегодня потолок квартиры буквально начал на меня давить. Я впервые за много месяцев оторвал задницу и решил посидеть и поучиться где-нибудь не дома. Моя мать очень любит ходить в это кафе. Я уже пару раз бывал здесь вместе с ней и знаю, что во «Флауэрпауэр» делают лучший эспрессо в городе. Без кофе учеба плохо движется – мозги начинают дымиться.

Однако, заметив Хейзел, я тотчас позабыл об учебе. На столе лежат учебные материалы, а мои глаза заняты только ею одной. Официант приносит заказ, Хейзел роется в сумочке – очевидно, ищет деньги.

У меня был выбор: подождать, когда она уйдет, или попросить ее сесть рядом и поужинать за моим столом. Решение, как ни странно, пришло без каких-либо усилий. Хейзел что-то говорит официанту, тот кивает и снова уходит на кухню. Она поворачивается в мою сторону и смотрит на меня в упор.

Я машу ей, приглашая за стол. Хейзел отходит от прилавка, крепче стискивая ремешок сумочки. Когда она идет к столу, я сгребаю бумаги и освобождаю место. Хейзел подходит с немного неуверенным видом, я пользуюсь моментом, чтобы получше ее рассмотреть. Каштановые волосы заплетены в небрежную косу, лишь несколько прядей обрамляют лицо – лицо, которое, как мне кажется, становится прекраснее день ото дня. Я нащупываю ногой соседний стул и отодвигаю его, Хейзел принимает приглашение, садится напротив, кладет сумочку на пол и начинает набирать текст.

Хейзел: Выходит, ты пялился на мой зад?

Я невольно улыбаюсь, прежде чем ответить.

Кэмерон: А если да? Я не отрываю тебя от важных дел?

Хейзел отрицательно качает головой. По губам скользит тень улыбки, от которой мне становится не по себе, словно она только что призналась, что хочет от меня ребенка.

Хейзел: Вообще-то я хотела заказать ужин и взять его с собой в общежитие, но мне здесь больше нравится. Я не помешаю тебе учиться, когда ты наконец решил стать прилежным?

Кэмерон: Я уже два дня только и делаю, что читаю твои распечатки. Так что перерыв не помешает. :)

Тем временем к столику подходит официант, ставит перед Хейзел тарелку с супом-рагу и винный бокал, в который наливает красное вино. Хейзел благодарит. Официант обращается к моей скромной особе. Я беру карточку и тычу пальцем в эспрессо. Последней ночью я спал всего четыре часа, и мне срочно требуется новая порция кофе.

Официант приветливо кивает и уходит. Хейзел принимается за еду. Проглотив пару ложек, она хватает телефон.

Хейзел: А ты не хочешь поесть?

Кэмерон: Последние два дня я питался замороженной пиццей и чипсами. Так что пост пойдет мне только на пользу.

Хейзел: Как продвигается учеба? Есть прогресс? :)

Я бросаю взгляд на бумаги и чувствую определенную гордость, потому что теперь лучше понимаю, каким образом действует коммуникация с помощью жестов. Мне пока еще далеко до того, чтобы вести связный разговор, но отдельные слова я уже схватываю.

Кэмерон: Довольно хорошо. Я перерыл твои распечатки и теперь знаю, что такое пространство жеста и как важна мимика и положение губ.

Глаза Хейзел сверкают ярче, чем лампа над столом; у них такой же рыжеватый оттенок, как у покрытого ржавчиной абажура. Хейзел отправляет в рот еще одну ложку супа и, не вынимая ее, пишет мне ответ. Словами не передать, как мило она выглядит, – ни словами родного языка, ни словами жестов.

Хейзел: Не хочешь показать преподавателю, чему научился?

Господи, почему ее взгляд проникает в меня до самой печенки? Такие разговоры об училках и учениках были популярны в школе, но мы-то давно вышли из школьного возраста. Впрочем, ничего не могу поделать – мне с каждой минутой становится теплее и теплее. Хоть официанта зови, чтобы он включил кондиционер в режим охлаждения. Я пытаюсь отвлечься, беру блокнот Джейми, листаю страницы и размышляю, что бы такое сказать, чтобы не выставить себя круглым дураком. Вот подходящий комплимент – простой и в то же время искренний. «Ты, – показываю я жестами, – красивая».

При этом я смотрю Хейзел прямо в глаза, не обращая внимания, что у нее изо рта торчит ложка. Она выглядит умопомрачительно красиво. Прочитав мой комплимент, Хейзел вынимает ложку изо рта и начинает от души хохотать – мне даже кажется, будто я ее слышу. Черт, не знаю, отчего вдруг начало щемить сердце. То ли оттого, что она потешается над моим комплиментом, то ли оттого, что я не могу услышать ее смех. И то и другое одинаково паршиво.

Я вопросительно смотрю на нее. Она пишет, все еще улыбаясь. Что такого в том, что я назвал ее красивой? Могла бы ответить «спасибо» или «ты тоже красивый». Смеяться-то зачем?

Ее сообщение все расставляет по местам. Увы.

Хейзел: Я рыба?

Я поспешно открываю блокнот и нахожу рисунки-комментарии Джейми к жестам. Поняв, что ошибся строкой, я сам не могу сдержать смех. Неужели я действительно назвал ее рыбой? Какой бред!

Кэмерон: Зато ты красивая рыба. ;)

Хейзел: Спасибо, успокоил!

Кэмерон: Извини, я хотел сказать, что ты красивая… Я ведь не утверждал, что у меня хорошо получается, я пока еще учусь.

Пухлые щеки Хейзел краснеют. На целом свете нет вида прекраснее! Она совсем позабыла о супе и вместо еды делает большой – о-очень большой – глоток вина. Хейзел, конечно, не привыкать слышать комплименты, но мой почему-то сильно ее взволновал. Она чуть не осушила бокал до дна, щеки пылают пуще прежнего. Она снова берет телефон.

Хейзел: Спасибо за комплимент. Мы над этим еще поработаем. ;)

Кэмерон: Это угроза или заманчивое предложение? Я пока не знаю, насколько ты строга со своими учениками. Плохо следил на уроках.

Хейзел: Иметь со мной дело как с учительницей – или проклятие, или благословение. Я хорошо знаю свое дело. ;)

Черт, верю. В принципе, я верю каждому слову, слетающему с этих прелестных губ. Хейзел не пользуется губной помадой; ее губы от природы сохраняют равномерный розовый оттенок. А ресницы… О господи, я втюрился в свою учительницу, которая на четыре года младше меня!

Кэмерон: Другие посетители наверняка подумают, что нам не о чем говорить и поэтому мы сидим, уткнув носы в свои телефоны.

Хейзел: Несомненно. Свидание еще не закончилось, а мы уже ищем в интернете новых кандидатов.

Кэмерон: У нас свидание?

Хейзел: Люди, скорее всего, так думают. А моя мать наверняка окунула бы меня головой в холодный суп, если бы увидела, что я во время еды играю с телефоном.

Кэмерон: Твоя мать работает в полиции нравов? Мне пора беспокоиться?

Хейзел: Хуже – она основатель полиции нравов. Для моей матери нет ничего важнее мнения окружающих. Она терпеть не может, когда мы даем другим повод плохо подумать о нашей семье.

Кэмерон: Сурово. Я рад, что моя мама не такая. Ей всегда было наплевать, что о нас говорят другие. Она не потеряла гордость и улыбку, даже когда нас бросил отец и соседи начали распространять дичайшие слухи.

Черт, почему безобидный разговор так быстро перешел на серьезные темы? Мы уже обсуждаем наши неблагополучные семьи. Хейзел, как видно, тоже заметила перемену и, отвечая, косится исподлобья.

Хейзел: Моей матери следовало бы брать пример с твоей матери. Когда родился Джейми, она совсем опустила руки.

Кэмерон: Я догадываюсь о причине.

Хейзел отодвигает в сторону остывший суп, заправляет прядь волос за ухо.

Хейзел: К сожалению, ты прав. Когда стало ясно, что Джейми не слышит, для нее весь мир рухнул. Она и раньше налегала на работу, а после этого вообще ушла в нее с головой. Приходит поздно вечером, уходит из дома еще до завтрака.

Кэмерон: Жуть. А что твой отец?

Хейзел: Продержался год и сбежал. Сложил вещи и был таков – не справился с давлением обстоятельств и родительскими обязанностями.

Кэмерон: Похоже на то, что твой отец был такой же неумеха, как мой.

Хейзел: А твой почему ушел?

Кэмерон: Встретил другую женщину.

Хейзел: Н-да, и твоя мать так легко это перенесла?

Кэмерон: Я уверен, что она часто пускала пыль в глаза, чтобы я не беспокоился о ней. Однако она не разучилась смеяться, и я за это ей благодарен.

Хейзел: Твоя мать, похоже, настоящий ангел. И ты у нее хорошо получился. :)

Кэмерон: Ты у своей тоже, хотя, судя по твоим рассказам, она была мало к этому причастна.

Мы еще некоторое время обмениваемся сообщениями, беседуем о глухоте Джейми, учебе, ферме и дедушке с бабушкой Хейзел. Время от времени в ее глазах мелькает печаль, особенно когда она вспоминает бабушку. И, хотя я ее не встречал, уверен, что она была невероятно добрым человеком.

Официант приносит на десерт тарелку с двумя кусками торта, на которую Хейзел смотрит, надув щеки.

Хейзел: Я обещала лучшей подруге, что наемся до отвала, и все же оба куска я точно не осилю. Возьмешь один?

Я вообще-то не голоден и буду вынужден прервать добровольный пост, тем не менее киваю. Хейзел двигает тарелку на середину стола, отделяет острый кончик ломтика и отправляет его в рот. Потом погружает вилку в торт и подносит ее к моим губам. Как будто всю жизнь кормила меня тортом. Мы сидим и несколько минут наслаждаемся десертом, причем больше, чем спонтанным первым свиданием, хотя я пока еще не знаю, свидание ли это. Она кормит меня общей вилкой – кто так делает на первом свидании?

В этот момент меня охватывает желание перегнуться через стол и поцеловать ее.

Я не знаю, чем меня приманила Хейзел Паркер, но всякий раз, когда я нахожусь рядом с ней, мои проблемы вдруг становятся маленькими и несущественными. Беспокойство и душевные страдания никуда не исчезают, я чувствую их пульсацию внутри себя. И все же я способен их вытерпеть. Я способен вытерпеть себя самого.

Когда Хейзел спрашивает, показать ли мне кое-что еще, мне не требуется раздумывать над ответом – пусть показывает хоть ослиное дерьмо, я готов идти за ней без промедления.