– Да, ужин действительно вышел на славу, Орешек.

Дедушка вытирает уголки рта салфеткой и складывает руки на животе. Золотое кольцо на пальце отражает свет лампы под потолком. Он ни разу не снял свое обручальное кольцо и никогда не снимет – я это знаю.

– Спасибо, дедушка.

Уже восемь вечера, Джейми пора ложиться спать. Впрочем, по лицу брата вижу, что ему совершенно не до сна. Он предпочел бы превратить вечер в день и просидеть с нами до полуночи.

– Попрощайся с Кэмероном, Джейми. Дедушка уложит тебя и расскажет сказку.

Брат борется с самим собой: с одной стороны, он любит дедушкины сказки, с другой – не хочет расставаться с Кэмероном. И лишь когда дедушка говорит, что приготовил для него необычную историю, побеждает любопытство в купе с усталостью. День выдался для Джейми длинным и напряженным.

Мой брат вскакивает со стула, Кэмерон тоже встает, и Джейми обнимает его ноги как медвежонок коала – ствол любимого дерева. Картина врезается мне в память. Кэмерон треплет Джейми по волосам. Дед на прощанье кладет морщинистую руку на плечо гостя, что, ввиду разницы в росте, выглядит весьма комично. Кэмерон почти на две головы выше моего дедушки.

Я заканчиваю мыть тарелки, вытираю руки кухонным полотенцем и тут замечаю, как рядом с раковиной оживает экран моего телефона. Кэмерон написал, что ему пора ехать домой. Хотя мне не хочется его отпускать, я выхожу с ним на улицу. Солнце полностью скрылось, и только на горизонте осталась размытая фиолетовая полоса. Одного взгляда на небо достаточно, чтобы понять: сегодня оно будет звездным. Первые звезды уже сверкают на небосводе.

Под ногами скрипит гравий. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, а потом решаюсь на следующий шаг.

Хейзел: Джейми тебе представил нашего ослика?

Кэмерон идет рядом, соблюдая небольшую дистанцию; он отрицательно качает головой и смотрит на меня со смесью любопытства и недоумения. Ни о чем его не спрашивая, я указываю на хлев и первой туда сворачиваю. Как мой грандиозный план выглядит со стороны, сказать трудно, мне просто хочется немного продлить нашу встречу.

После смерти Мейсона я отгородилась от большинства людей и подпускала к себе разве что Скай, дедушку и Джейми. В присутствии любого другого человека мне не хватало воздуха. Кэмерон – первый, от кого мне не хочется бежать прочь. Скорее наоборот. Я ищу повод задержать его подольше, хотя ему предстоит почти час ехать в темное время суток. И все-таки я не могу помешать сердцу пуститься в пляс, потому что Кэмерон без промедления сворачивает вслед за мной к сараю.

Я отодвигаю деревянную дверь и по привычке надеваю бабушкин стетсон. Потом стучу черенком лопаты для корма по стене, чтобы выманить Пабло наружу.

Кэмерона, как видно, запахи фермы беспокоят так же мало, как меня. Список того, что мне нравится в этом парне, растет быстрее, чем я успеваю записывать.

Пабло фыркает, подходит к нам и, заметив Кэмерона, неуверенно замедляет шаг. Ослик настрадался от людей в прошлом, и такая реакция неудивительна.

Я подхожу к Пабло, целую его в лоб и искоса гляжу на Кэмерона. Потом достаю телефон.

Хейзел: Его зовут Пабло Пикассо. Среди ослов он настоящая звезда.

Кэмерон прислоняется к деревянной стойке, подпирающей крышу сарая, и начинает набирать текст. Надеюсь, он не сочтет меня сумасшедшей, потому что я даю ослам странные клички и показываю их другим, словно иметь у себя осла – самое обычное дело в мире.

Кэмерон: Пикассо? С ним связана какая-то история?

Прикусив губу, я сажусь на пустую бочку для воды, подтягиваю колени к животу и пишу ответ.

Хейзел: У каждого есть своя история. Этого осла привезли из Мексики, где его эксплуатировали на потребу туристам. Его спасла и доставила к нам группа активистов. Они попросили выходить ослика. Мы так приросли к нему душой, что оставили его у себя и окрестили Пабло. Сначала он был просто Пабло, а потом как-то раз он опустил хвост в ведро с краской. Заметив это, бедняжка ударился в панику, опрокинул ведро и носился по сараю как угорелый. Вся краска вылилась на землю, и он везде оставил следы копыт. Некоторые до сих пор еще видны. А это он своим хвостом нарисовал…

Я жду, пока Кэмерон дочитает до конца пространное сообщение, и в тот момент, когда он поднимает взгляд, указываю на белые штрихи, оставленные на стене хвостом Пабло. Смех Кэмерона, хоть и беззвучный, – самая прекрасная вещь на свете. А может, именно потому, что беззвучный. Звук не отвлекает. Губы прекрасной формы и немного выступающие клыки делают его смех удивительно непохожим на смех других людей. Я невольно воображаю, как бы Кэмерон выглядел в ковбойской шляпе. Наверняка очень аппетитно.

Я замечаю, что он что-то написал, только когда на мой телефон приходит сообщение. Вибрация застает меня врасплох, и я чуть не соскакиваю с бочки, но удерживаюсь, в последнюю секунду прижавшись спиной к стене.

Кэмерон: А тебе известно, что полное имя Пикассо состоит из более чем двадцати слов?

Хейзел: Правда? Откуда ты это знаешь?

Кэмерон: Пару лет назад я начал изучать графику и живопись. Голубой период Пикассо – мой любимый.

Я окидываю все еще стоящего возле подпорки Кэмерона взглядом и пытаюсь представить его с карандашом и бумагой. С одной стороны, я не ожидала, что он окажется студентом факультета художеств, с другой стороны, у человека не написано на лбу, что он изучает.

Хейзел: Где ты учишься?

Кэмерон: В Ламаре, но это было давно. Я бросил учебу.

Он учился в том же университете, что и я? Не встречались ли мы где-то раньше? Начиная учебу, я состояла в счастливых отношениях с Мейсоном. Кроме того, первые месяцы была страшно перегружена: незнакомые корпуса, курсы, люди… У меня не было ни времени, ни желания глазеть на симпатичных студентов.

Хейзел: Возможно, вопрос покажется тебе слишком личным, но я должна его задать, потому что сгораю от любопытства. Почему ты бросил учебу?

Кэмерон приглаживает ладонью густые темно-каштановые волосы. Тем временем Пабло опустился на землю рядом со мной и жует стебли соломы. Удивительно, как быстро он привык к присутствию Кэмерона. Лежит в промежутке между нами и, похоже, совсем не боится.

Кэмерон: Жизнь помешала.

Ответ так короток, что я пожалела о вопросе. Наверное, я лезу не в свое дело, ведь мы вступили в разговор первый раз только сегодня. Если ты вздыхаешь о ком-нибудь на расстоянии, это еще не дает права перемешивать чужую личную жизнь как салат. Поэтому я меняю тему.

Хейзел: Спасибо еще раз, что подвез нас. Джейми всегда рад здесь бывать. Как и я.

Кэмерон: Вы выросли на этой ферме?

Хейзел: Отчасти. Моя мать редко бывала дома, поэтому мы часто проводили выходные с дедом и бабушкой.

Кэмерон: Нетрудно понять, почему вам здесь так хорошо. Здешний воздух совсем не похож на городской.

Хейзел: Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Когда я долго засиживаюсь в Бомонте и потом приезжаю сюда, кажется, что только здесь я начинаю дышать полной грудью. Джейми тоже это чувствует. Кроме того, он любит животных. Они понимают его без слов.

У меня чешутся кончики пальцев – так много хочется написать, что трудно себя сдерживать. На душе сейчас легко и спокойно. Компания Кэмерона, кругом солома, стрекот цикад, в сарай заглядывает легкий ветерок.

Хейзел: Кстати, ты классно обращаешься с детьми.

Кэмерон: Не со всеми. С Джейми да, хорошо получается. ;)

Хейзел: Мой брат буквально в тебя влюблен.

Кэмерон: Не хочешь признаться, почему ты подкупила его мороженым, чтобы он подсел ко мне?

Мое лицо заливает краска стыда. Я ведь чувствовала, что эту тему не получится долго обходить стороной! Я натягиваю стетсон поглубже на уши, чтобы Кэмерон не заметил, что мои щеки изменили оттенок.

Хейзел: Мой брат – лучший заводила на свете. Ты был прав, когда сообщил мне в машине, что ты плохой ученик. Настоящий кошмар для учителя.

Прикусив губу, я чуть-чуть приподнимаюсь, чтобы проверить, прочитал ли Кэмерон мое сообщение. Заметив, что он смотрит на меня, я перестаю дышать. В его взгляде есть что-то непроницаемое. Что-то заставляющее меня нервничать, хотя я обычно не испытываю затруднений в общении с другими людьми.

Серые глаза Кэмерона будто темнеют, взгляд становится таким интенсивным, что у меня опять ползут мурашки по коже. Он словно обнимает меня, хотя мы не прикасаемся друг к другу.

Хейзел: Почему ты на меня так смотришь?

Кэмерон борется с чем-то внутри себя. Наконец отвечает неопределенным «ничего», после чего добавляет: «Теперь мне точно пора домой».

Хотя я понимала, что рано или поздно его придется отпустить, меня охватывает разочарование. Я слезаю с бочки, на ходу треплю Пабло по гриве и вешаю шляпу на место.

Я выхожу вслед за Кэмероном к машине и не отправляю новых сообщений, хотя вопрос, почему он на меня так посмотрел, жжет разум как раскаленная лава. Я впитываю последний момент, когда он останавливается у машины и открывает дверцу. Сочетание закатной голубизны неба и присутствия Кэмерона у нас на ферме. Доведется ли мне еще раз насладиться такой картиной?

Помедлив, поднимаю руку, чтобы помахать на прощанье, и одними губами произношу «спокойной ночи». Кэмерон отвечает тем же, садится в машину и заводит двигатель. Подняв облачко пыли, он сначала сдает назад, потом уезжает.

• • •

На пути в спальню меня останавливает голос дедушки:

– А-а, вернулась, Орешек. Я уже собирался подать заявление в полицию, чтобы тебя начинали искать как пропавшую без вести.

Я просовываю голову за дверь: дед сидит в старом кресле у камина. Он добавил в огонь свежих дров, которые тихонько потрескивают, и читает одну из своих любимых классических вещей. Если не ошибаюсь, «Грозовой перевал».

– Я знакомила Кэмерона с Пабло. Джейми уже спит?

Интересно, долго мы пробыли в сарае? В компании Кэмерона я совершенно не слежу за временем.

Дедушка кладет открытую книгу страницами вниз на спинку кресла, чтобы потом легко найти нужное место.

– Ему хватило пяти минут, чтобы заснуть. Очевидно, день получился более напряженным, чем он был готов признать.

– Как обычно, – замечаю я, опускаясь на видавший виды двухместный диванчик у камина. Тепло очага смешивается с теплом в душе. Я пытаюсь не лыбиться весь вечер как майская роза.

– Твой друг к нам еще заедет?

Вопрос дедушки усиливает щекотку в животе. Напрашивается вывод: на последние несколько часов я снова превратилась в подростка.

– Не знаю. Может быть.

Я беру с низкого столика журнал, наобум открываю его и начинаю читать совершенно пустую статью о каких-то второстепенных знаменитостях. Мне надо отвлечься, и бульварное чтиво вполне подходит для такой задачи. Дедушка берет книгу и вновь углубляется в роман. В прежние времена мы частенько сиживали перед камином. Бабушка вязала, дедушка читал, мы с Джейми играли на приставке.

Когда мой телефон начинает вибрировать, я хватаю его настолько поспешно, что он чуть не выскальзывает из пальцев. Роняю журнал на живот, открываю чат и надуваю губы, чтобы не улыбаться как идиотка.

Кэмерон: Ты слышала, что первым словом, которое произнес Пабло Пикассо, было «кисть»?

Хейзел: Я уверена, что в случае с нашим Пабло первым словом была бы «морковка».

Кэмерон: Классно в обоих случаях.

Хейзел: Кроме того, у ослов никогда не бывает рвоты, а самому старому по документам на момент смерти было 62 года. С ума сойти, да?

Я переворачиваюсь на бок, журнал падает на пол. Я не обращаю на него внимания, мои глаза и руки не могут оторваться от телефона.

Кэмерон: У ослов никогда не бывает рвоты? БЕДНЫЕ ЖИВОТНЫЕ!

Хейзел: Кроме того, глаза ослов расположены таким образом, что они одновременно видят все четыре копыта.

Я отправила столько ослиных фактов, что через несколько минут мой репертуар полностью исчерпался. С нетерпением жду следующего сообщения, ощущая на себе взгляд дедушки. Мне даже кажется, будто я слышу, как он усмехается, не поднимая глаз.

Кэмерон: Ты знаешь об ослах больше, чем я о своем любимом художнике. Пожалуй, мне следует задуматься. Джейми уже спит?

Внезапная смена темы воспринимается совершенно нормально, как будто мы обмениваемся сообщениями целую вечность. Между тем я впервые написала Кэмерону только сегодня утром. Большим пальцем нажимаю на его фото в профиле, и улыбка вновь освещает мое лицо. Фото, как видно, не новое, Кэмерон выглядит на нем намного моложе. И веселее. Беззаботнее. На фото нет и тени печали, сквозящей сейчас в его глазах. Я в который раз задаюсь вопросом, что с ним случилось с того момента, когда была сделана эта фотография.

Хейзел: Да, он жутко устал.

Кэмерон: День определенно выдался нелегкий.

И не только для Джейми, для меня тоже, однако об этом я не говорю – не хочу перегибать палку. Или сказать? О боже, я совсем потеряла навык ведения таких разговоров!

Хейзел: Теперь хоть скажешь, почему ты на меня так странно смотрел? У меня лазанья в зубах застряла, а я об этом не подозревала?

Кэмерон печатает, я напряженно наблюдаю за тремя точками, но он не торопится с ответом, то и дело останавливается, думает. Я нервно грызу ногти, а ведь вроде бы давно избавилась от этой глупой привычки. Сейчас все вернулось – сердцебиение, нервозность, щекотка в животе.

Кэмерон: Нет, не застряла. Просто ты очень красиво выглядела в ковбойской шляпе и с розовыми щеками.

Интересно, на какое время сердце человека способно перестать биться, не вызвав фатальных последствий? Я перечитываю последнее сообщение и ничего не могу поделать – бабочки в животе взмывают в область сердца, снова заставляя его учащенно биться.

Прежде чем я успеваю ответить, дедушка протыкает чудесный мыльный пузырь моих мыслей тихим смехом. Я скашиваю глаза в его сторону с вопросительным выражением.

– Говоришь, нормальный парень, Орешек?