Сам не знаю, почему я не отказался, когда Хейзел попросила меня подвезти их на ферму дедушки. Последние сорок минут были не просто непривычны, а напряженны. Непривычны – потому что рядом со мной в машине давно не сидел никто, кроме Эндрю. Напряженны – потому что никто не трогал меня за живое так, как эта девушка. Выскочила перед капотом как сумасшедшая, дико замахала руками, я едва не рассмеялся во все горло.

В зеркальце вижу любопытные взгляды Джейми и его разбитую губу. Я сжимаю руль, представив себе, как часто малыш попадал в такие ситуации только потому, что он не такой, как все. А ему как будто все нипочем, по-прежнему улыбается. И почему причиненные ему травмы так меня задевают? Я же его почти не знаю, вдобавок он не мой младший брат.

Мысль об этом врубается в грудь как мачете. Я с детства мечтал о брате. Мне жутко хотелось расти с ним, учить его чему-нибудь.

К счастью, взгляд на навигатор прерывает мои мысли, устремившиеся в ненужном направлении. Тем более когда я везу других людей и отвечаю за их безопасность.

Слева появляется цель нашей поездки. Уже наступил вечер, небо окрасилось в оранжевый цвет.

Я сворачиваю на подъездную дорожку и останавливаюсь перед открытыми воротами. Перевожу взгляд на Хейзел; она повернулась к заднему сиденью и жестами беседует с братом. В этот момент ко мне впервые приходит желание научиться понимать этот язык и разговаривать на нем, потому что мне интересно, о чем они болтают.

Хейзел поворачивается и достает телефон.

Хейзел: Мой брат хочет показать тебе наших животных. Разумеется, если тебе надо домой, то не обязательно соглашаться.

Мой взгляд вновь встречается в зеркале заднего вида со взглядом Джейми. Мольба на лице мальчишки быстро ставит мне шах и мат. Я киваю ему, он радостно хлопает в ладоши, отстегивает ремень безопасности и выскакивает из машины, словно не в силах больше усидеть в ней ни секунды. Теперь, когда мы с Хейзел остались наедине, мне тоже хочется поскорее выйти. Когда она рядом, в голову лезут мысли, для которых у меня нет ни времени, ни стойкости. Надо вылезти из машины, чтобы избежать ее близости, однако заметив, что она опять набирает текст, я прилипаю к сиденью. Мой телефон вибрирует.

Хейзел: Спасибо, что сделал одолжение Джейми. Ему надо сегодня отвлечься. Он делает вид, что происшествие на тренировке ему нипочем, но я знаю, что он обижен. Если не хочешь брать с меня деньги на бензин, хотя бы останься на ужин. Я приготовлю лазанью из овощей.

Черт, как у Паркеров получается все повернуть таким боком, что я не могу им отказать? Ведь у меня был план на вечер. Я собирался вернуться домой, посмотреть пару серий «Во все тяжкие», отключить мозги, а теперь мой же план кажется мне скучным.

Хейзел: Если тебе нужен еще один аргумент за, то я делаю лучшую лазанью в Техасе. Рецепт достался мне от бабушки. Она была поварихой от Бога. :)

Была. Значит, ее бабушки больше нет в живых. И, судя по тоскливой пелене в глазах Хейзел, потеря оставила невероятно глубокую рану. Я стискиваю губы, потому что у меня вот-вот вырвется «да». Простое слово из двух букв. Но я не могу его произнести, поэтому ограничиваюсь кивком. Уголки рта Хейзел расползаются до ушей. Черт, в моей машине никто и никогда не улыбался такой красивой улыбкой. Когда она открывает дверцу и вылезает наружу, я испытываю невероятное облегчение. Джейми уже стоит рядом с лошадьми и бросает в мою сторону нетерпеливые взгляды. Ему хочется представить своих питомцев.

Я ни разу в жизни не подходил к лошадям ближе чем на десять метров и отношусь к ним с уважительной осторожностью. Хейзел, шагая по гравийной дорожке к деревенскому дому, оглядывается на меня через плечо. Я невольно рассматриваю те части ее тела, на которые неприлично пялиться. Однако ее зад, обтянутый светлыми джинсами, выглядит очень уж аппетитно.

Достаю телефон и пишу Эндрю, что у меня возникли кое-какие дела. Потом сую аппарат в карман. Выйдя из машины, делаю глубокий вдох – воздух в машине почему-то стал жутко разреженным. Ощутив поток кислорода в легких, я понимаю, что давно не дышал таким целебным воздухом.